Ты мой питомец

      Кап. Кап. Капли холодной воды медленно падают на каменный пол, словно специально желают усугубить и без того гнетущую обстановку камеры. Омега сидит на привязи уже четвертый день. Еды нет. Удобств тоже. Лишь холодная вода, которая не перестает капать. Ко всему прочему еще и кожаный ошейник туго обвивает шею и доставляет большое неудобство. Пытка средневековья, перенесенная в наше время.       Удача сопутствовала Чимину лишь единожды, когда маленькая мышь пробежала по каменистому выступу и имела неосторожность забрести в камеру к новоиспеченному заключенному. Короткий выпад. Но именно он был судьбоносным для этого животного. Острые клыки омеги жадно впились в тельце и в это же мгновение разорвали его на две половины. Кровь брызнула в пересохшую глотку Чимину, и совокупность чувств схлестнулась воедино. Он больше не человек — это он знал точно. Он такое же животное, как и эта мышь. Животное, загнанное в клетку и лишенное свободы.       — Хозяин… — тихий, еле различимый шёпот пронесся по подвалу. Кто-то зашевелился в соседних камерах. Мелкие перебежки. Легкий топот босых ног по каменному полу, он доносился из глубин и подступал все ближе к решеткам. — Пришел хозяин…       Чимин подошел к стальным прутьям и принялся вглядываться в темноту. Люди. Множество людей, так же, как и он были заключены в этой тюрьме. В тюрьме больного психопата, который явно получал удовольствие от творящегося в этом проклятом месте. Все эти лица были обращены к лестнице, по которой недавно спускался омега, думая, что идет к спасению, но его мечте так и не суждено было сбыться.       — Хозяин… пришел хозяин — худощавый парень обвил руками прутья и повис на них, его голова была неестественно наклонена в сторону — казалось, еще немного, и он вовсе сломает себе шею. Некогда пустые глаза засияли, почувствовав рядом с собой самого желанного человека. Парень поднимает голову вверх и сильнее принюхивается, дергая свой рысий нос. Кисточки на ушах пугливо шевелятся. — Почему запах хозяина отдаляется?! — злобный крик разносится по подвалу, создавая волну непонимания и паники. Словно дикие звери, люди начинают вопить нечеловеческим голосом. Точнее было бы сказать ревом. Жалобным ревом с примесью гнева.       — Закрыть пасть, — холодный бас доносится с лестницы, и в подвале воцаряется тишина.       Джун медленно идет по длинному коридору, волоча за собой металлический стол на колесах. Каждый его шаг сопровождается громким эхом и разносится по подвалу. Металл и камень, сливаясь воедино, дополняют твердую походку Джуна колко режущим звуком. Вся аура этого молодого человека была пропитана ядом. Манящим, но все же убийственным ядом.       Он неспеша проходил вдоль клеток, касаясь каждого железного прутика своей ладонью. Перебирая их, словно играясь с заключенными, ведь они моментально падали перед ним на колени и умоляюще скулили, чтобы Джун обратил свое внимание именно на них. В их сумасшедших глазах явно читалось желание и необъятная любовь к этому человеку. Все они уже давно сошли с ума, ведь полюбить такого маньяка было все равно, что отправить самого себя на виселицу, да и потуже затянуть петлю. Но они не понимали этого.       — Как ты себя чувствуешь? — Намджун присаживается около клетки и протягивает руку через решетку, на что заключенный покорно опускает на нее свою голову и медленно закрывает глаза. Ему приятно чувствовать тепло, исходящее от Джуна. Ощущать запах, от которого кружится голова. Этот бедолага просто счастлив быть с тем, кого он так сильно обожает. Пусть и на такой короткий срок, зато он выбрал именно его. А значит, по его мнению, он особенный.       — Я скучал… хозяин… но сейчас, когда вы рядом, мне уже лучше… — сбивчивая и очень тихая речь, отдаленно похожая на мелодичное мурлыкание, слетает с губ, и он начинает ласкаться о ладонь Джуна.       — Я принес вам поесть, — как всегда спокойный голос. Голос, заставляющий гибридов блаженно стонать, лишь услышав его, и совершенно не важно, что он им говорит. Самое главное, что он сейчас с ними. — Всем сесть на середину камеры и ждать своей очереди.       Мелкий топот разносится практически в каждой камере, где сидят люди, кроме одной. Чимин не верит своим глазам, он как глупец смотрит и не понимает, почему все эти гибриды не пытаются выбраться от сюда, напротив, они желают быть тут. Желают привлечь именно к себе внимание этого маньяка.       Намджун насыпает в собачью миску какого-то корма, открывает решетку, входит в камеру и протягивает руку заключенному. Тот без лишних слов понимает, что от него хочет его хозяин, и подобно верному псу кладет поверх ладони свою лапу.       — Хороший мальчик, — улыбка расплывается сама по себе, стоит только увидеть преданность и покорность. Джуна это заводит. Заставляет его кровь циркулировать по венам. Именно такой вид дает ему почувствовать себя живым. Он опускает миску на пол, выходит из камеры и закрывает дверь. Только после этого заключенный имеет право приступить к еде.       Вторая камера, за ней еще одна. Один и тот же процесс, одни и те же действия. Каждый из этих гибридов точно знал, что можно делать, а что нельзя. Мастерство дрессировки.       Джун открывает очередную решетку, входит в камеру и протягивает руку. Но гибрид склонив голову вниз, что-то яростно бубнит себе под нос. Будь у Намджуна слух подобный этим зверям, он может быть и расслышал, но нет.       — Дай лапу. Или ты забыл, чему я тебя учил? — голос, он по-прежнему спокойный и хладнокровный, однако в нем чувствовалась раздражительность, которой раньше не было. Безрассудная покорность, лишь это должно было быть в сознании его заключенных. Но сейчас система дала сбой.       — Хозяин… — тихий голос становится чуть громче и слова стали едва различимы. Рысий нос шевельнулся, а ушки с красивыми кисточками поддались назад, прижимаясь сильнее к голове. — Хозяин… давно не был со мной… я хочу почувствовать хозяина… ощутить его внутри… прошу…       Пальцы гибрида противоестественно быстро перебирают ткань своей одежды. Его ломает, выворачивает наизнанку, но он пытается держаться. Ему просто необходима еще одна доза, доза в виде тела своего хозяина. Лишь это сейчас важно для него, ничего другого просто нет.       — Я сегодня в хорошем настроении и сделаю вид, что не слышал…       — Но… хозяин… прошу…       Парень с рысьим носом чувствует, что позволил себе лишнего в разговоре, но его тяга к этому человеку была гораздо выше здравого смысла. Парень мнется в нерешительности, но запах смолы подбивает его сделать новый и необдуманный ход. Рука, она словно на прочных тросах, поднимается вверх, словно ее тянет какой-то злобный кукловод. Он хочет хоть на долю секунды ощутить тепло тела Джуна. Хочет лишь прикоснуться. Парень не моргая следит за тем, как рука приближается к желаемому объекту все ближе и ближе. Зря. Если бы он догадался поднять свой взгляд и посмотреть в холодные глаза Намджуна, то сразу понял, что данные действия не приведут ни к чему хорошему.       Джун видя, что его питомец позволяет себя несусветную дерзость, достал из заднего кармана длинный стек, который каждый раз брал с собой во время кормёжки. Как раз на подобный случай.       — Еще хоть одно движение и … — но Джун даже не успевает договорить свою фразу, как гибрид обхватывает его ногу обеими руками и прижимается к ней. Легкий, но очень порочный стон слетает с губ парня. Мечте суждено сбыться, пусть и на какую-то жалкую долю секунды, и пусть у нее будут последствия.       Быстрое движение, разрывающее воздух, и плотная кожаная ткань обжигает щеку гибрида. Еще один удар. Третий, за ним четвёртый. Парень, который еще секунду назад крепко держался за ногу Джуна, падает на пол и хватается за лицо двумя руками, ведь оно горит и ноет от режущих ударов.       — Тупое животное! — Намджуну этого мало. Мало, что лишь одна, да к тому же, незначительная часть тела болела у этой глупой особи. — Неужели так сложно слушаться?!       Размах. Удар. Но в этот раз уже ногой. Злость тугой пеленой застилает ему глаза, и реальность происходящего отступает. Джун продолжает пинать, вкладывая все больше и больше сил в это. Удар за ударом. Желая, как можно понятнее объяснить этому гибриду, кто тут главный. Тяжелые ботинки ощущают каждое ребро лежащего. Намджуну неподвластно контролировать себя, ему необходимо проучить, наказать, а пощада — лишь пустой звук.       — Ты тупое животное, а не он! — Крик Чимина вырывается наружу. Звуки глухих ударов эхом разносились у него в голове. Парень старается закрыть глаза и уши, чтобы абстрагироваться от происходящего, но картинки, всплывающие у него перед глазами, не позволяли уйти от реальности.       Шаги. Звук закрывающейся решетки. Джун подходит к клетке Чимина. К своему новоиспеченному питомцу. Молодой человек хватает цепь, которая тянется вдоль стен и прочно соединяется с ошейником на шее у гибрида. Намджун упирается ногой в камень и быстрым рывком тянет на себя цепь, приводя в движение безхитрый механизм, заставляя Чимина волочиться по полу к дальней стене и впечататься в нее. После чего Намджун заходит в клетку и присаживается напротив.       — Как ты себя чувствуешь? — Джун протягивает руку, чтобы убрать сбившиеся волосы на лбу у Чимина, но парень демонстративно отворачивает голову. — Зря ты так, мне не сильно нравится, когда новенькие пытаются строить из себя недотрог, все равно у всех вас один и тот же конец.       — Почему… почему ты все это делаешь? — сбивчивый голос. Чимин старается держать себя в руках и не показывать слабость, но сделать это практически невозможно. Он оголодал, устал и морально измотан, а еще и этот тиран молчит, лишь издевательски улыбаясь. — Ты же говорил, что тебе противна мысль, когда какие-то дяди владеют чужими жизнями, но оказывается, ты ничем не лучше этих ублюдков.       — Видишь ли, именно я создаю эти инъекции, и именно я имею право называть вас своей собственностью. А эти, как ты выразился ублюдки, только и могут что пожинать чужие плоды. — Намджун вновь тянется к омеге, чтобы коснуться его нежной кожи, ощутить страх, исходящий от него, и потихоньку поглотить, подмять под себя.       — У нас есть право выбора, мы тебе не собственность! — Чимин отбрасывает руку, которая недавно тянулась к нему, и глаза полные злости вперемешку с горькими слезами смотрят на Джуна. — Мы люди, а значит должны быть свободны!       — Ты животное, и у тебя нет ни права, ни свободы. Ты создан с желанием подчиняться хозяину, просто пока ты еще не понял этого. Всему своё время.       Намджун швыряет миску с едой под ноги Чимину и выходит из камеры. Расслабляет цепь, позволяя омеге ощутить желаемую, но мнимую свободу, на что тот, под властью первобытных чувств и ужасного голода, набрасывается на эту подачку. Сейчас он и правда становится больше похож на животное, нежели на человека с правами и гордостью.       — Всему свое время. — Намджун повторяет последнюю фразу, глядя как быстро уменьшается количество корма в миске Чимина, разворачивается и уходит, разнося по подвалу звук своих тяжёлых шагов.