Строками на стекле

      - Я на парковке уже, сейчас заеду домой и сразу к тебе, - смартфон силами неведомой магии еле держится, зажатый щекой и плечом. Папка с документами ловко приземляется на заднее сидение машины. - Не переживай, Чим, я успею.       - Без тебя я и не стану начинать, - с той стороны телефонного разговора уверенно хмыкают.       - А как же другие гости?       - Потерпят. Набухаться раньше или позднее на час - не особо затруднительный выбор.       Со стороны выезда из подземной стоянки автомобилей слышится какой-то гул и вибрация.       - Ты в метро что ли свою машину припарковал? - смеётся Пак в трубку.       Чонгук, полноценно взяв в руку смартфон и немного отстранив его от уха, удивлённо вглядывается по направлению странного звука. Его поведению вторят все немногочисленные хозяева своих транспортных средств, в данный момент находящиеся на этом же ярусе.       - Чонгук, всё в порядке? - Чимину надоедает слушать негромкое шуршание и отсутствие ожидаемого голоса.       - Я не уверен...       Резкий, оглушающий хлопок и короткие гудки.       "В высотном офисе на северо-востоке города прогремел взрыв. Предположительно, его эпицентр - верхний ярус подземной, трёхэтажной парковки. Наземная часть строения, охваченная взрывной волной, обрушилась на близлежащее здание музея современного искусства. Под обломками находится предположительно около двухсот человек. Есть пострадавшие и скончавшиеся. На месте трагедии ведутся спасательные работы по разбору завалов и поиску выживших. По предварительным данным, ЧП обусловлено террористическим актом. К делу подключены следственные структуры..."       Весь радиоэфир, вещающий из динамиков магнитолы такси, забит экстренными выпусками новостей о случившейся катастрофе. Чимин уже почти выучил повторяющиеся, кошмарные строчки.       Паника, выпотрошив мысли в голове, давно орудует в теле, разгоняя по венам липкий страх, заставляя сердце колоться так, будто вместо крови в нём железные опилки. Руки охватывает слепая, противная дрожь, пальцы ковыряют кожаную обивку сидения.       НетНетНетНетНетНет. Пожалуйста. Нет. Прошу. Ну пожалуйста. Не нужно. Хоть бы не... НЕТ. Боже, нет. Боже, пожалуйста. Не надо.       По всем подъездам к рухнувшей многоэтажке километровые пробки, впереди воздух разрывают смешивающиеся сирены скорой, МЧС и полиции, крики и плач. На любых стеклянных поверхностях - отражения мигающих красно-синих огней. Вокруг мельтешат и суетятся люди разной степени шокированности и ужаса. Мелькают специалисты в военной форме и бело-голубых халатах. Слышится собачий лай, чётко выделяются носилки, транспортирующие раненных или чёрный, непустой брезент.       Страшно. Дико. Кошмарно. Невыносимо.       До пространства, оцепленного жёлтой лентой Пак долетает практически мгновенно, перед глазами - пыльный, развороченный, бетонно-металический апокалипсис. Его сразу же хватают чьи-то руки в синих рукавах и оттаскивают немного назад. Голос полицейского чётко спрашивает что-то, и Чимин на автомате мямлит, что у него там родственник, ему нужно туда. Крупно вздрагивающего парня с безумными глазищами без лишних вопросов отводят в какой-то фургон.       Там его сначала заставляют выпить раствор успокоительного, а потом выясняют, где, предположительно, должен быть искомый человек. Отстукивающие зубы и стекающие по щекам слёзы затрудняют рассказ, но специально подготовленные люди быстро разбираются в местонахождении.       Медленно умирающему сердцем Чимину докладывают хорошую новость: массивные перекрытия этажей приняли весь верхний удар и запечатали в некий карман тех, кто оставался в тот момент на втором ярусе. Восемь человек уцелели, к ним, сквозь прорехи в завалах удалось провести камеру и наладить видеосвязь. Нужный Чон Чонгук среди тех людей, жив и в сознании.       Ощутившему в сердце надежду Чимину докладывают плохую новость: сразу поднять цельную, гигантскую плиту невозможно: более мелкие обломки могут осыпаться, словно лавина, в образовавшееся пристанище, а шевеление опор, соединяющих этажи приведёт к обрушению более низких ярусов.       Пак слушает научный трёп спасателей в пол уха, наверняка пропуская что-то важное, но тут же вцепляется в поданный микрофон, когда видит на экране перед собой картинку с рябящими помехами. В поступающем, хриплом звуке слышатся чужие слова, зовущие родное имя. Монитор ноутбука с разреженным по пикселям изображением показывает до боли знакомое лицо.       - Чонгукки? - еле слышно, сипло и надорвано.       Лицо виновато улыбается, щурясь большими глазами.       - Чим, говори погромче, тут плохая связь.       Пак не успевает прочистить горло, чтобы исполнить просьбу, как голос с той стороны начинает тараторить:       - Чимин, всё в порядке, со мной всё хорошо, я даже не ранен. Тут достаточно много места, есть кислород, - словно в опровержение словам Гук закашливается. - Это просто из-за пыли, она не осела ещё. Не волнуйся, пожалуйста, нас вытащат, правда.       На заднем плане слышны тихие переговоры и противный, размеренный писк.       - Чонгук, - снова пытается что-то связное сказать Пак, но его опять прерывают:       - Тут у нас есть отцы, им нужно со своими семьями связаться, успокоить. Дадим им возможность, ладно? Я попозже с тобой ещё поговорю, обещаю, - Чон снова ободряюще улыбается, вот только в глазах эта эмоция отражения не находит. Во взоре - страх, растерянность, боль и вина.       - Хорошо, - нехотя повторяет за Чонгуком его хён, - ты пообещал! - и с огромным усилием и нежеланием отклеивается ладонью от микрофона, который тут же передают какой-то женщине, материализовавшейся за его спиной.       Всегда ради людей. Всегда чужие ценности важнее собственных. Чёртов добряк. Всегда благополучие других выше на ступень, чем его. Идиот. Бесит. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке.       Чимин находит неприметный уголок в фургоне возле непонятной аппаратуры и погружается в тревожное ожидание, стараясь игнорировать женский, надрывный плач. Незнакомый, грубый голос по шипящей связи, усилившийся, кажется, писк, глухие всхлипывания ужасно раздражают. Внутренний хаос негативных эмоций и мыслей даже не думает отпускать, но сейчас у парня нет хотя бы неизвестности. Она обычно пугает похлеще любых новостей.       Подошедший к осиротело стоящему молодому человеку медик снова сует ему в руки стаканчик с растворённым в воде успокоительным и безмолвно сжимает худое плечо. Пак не смотрит на него: карий взгляд мониторит людей, сменяющих друг друга перед столом с ноутбуком, только вот парень практически не слушает, о чём те треплются. Когда же эти чёртовы родственники закончатся?       Он, по идее, тоже родственник, но на самом деле совравший полицейскому лучший друг пострадавшего. Лучший друг, пулей улетевший с собственного Дня рождения, совершенно не переживающий об оставленных в квартире гостях. Зато истязаемый волнением, страхом, болью и переживаниями о Чонгуке. Не так должен был начаться его праздник.       Раздающийся на весь фургон, помимо речи, сигнальный писк уже почти просверлил в черепе маленькую дырочку, выуживая оттуда по капле и так стремительно иссякаемое терпение. Чимину хочется вырубить к херам этот противный звук, но тот, к сожалению, исходит из пространства по ту сторону видеозвонка. И, по ощущению, усиливается, сокращая секунды между повторяющимися сессиями.       Наконец, очередная, убитая горем, чья-то жена отходит от стола, утирая слёзы насквозь мокрым рукавом кофты, и оперативник зовёт ожидавшего. Все адекватные слова и мысли бесследно улетучиваются в сознании, когда ноги доносят своего хозяина и садят на стул перед экраном.       На картинке вновь - ничуть не изменившееся с прошлого раза лицо, на котором печальная улыбка и чуточку больше страха во взгляде.       - Не очень хороший подарок на твоё празднование... - начинает Чон.       - Прекрати. Это последнее, о чём ты должен сейчас говорить, - строго отрезает Пак, вглядываясь в рябящие черты.       - Прости. Тогда расскажи хоть, кто привалил на твою вечеринку, сюрприз удался?       - Так это твоя была идея? Ну, как и ожидалось, без чуткого руководства организатора сея мероприятия, оно немножко запоролось. Юнги, когда я только вошёл в коридор, стукнулся обо что-то в темноте и смачно матернулся на весь жилой комплекс, - Чимину мерещится, что эта пустая болтовня отвлекает от чего-то важного, и поэтому внутри стая диких, неугомонных кошек царапает естество.       Звук в динамиках крошится мягким, тихим смехом, и сердце словно столовым ножом режет.       - Ну хён как всегда... Жаль меня там не было, поржал бы, - концентрат сожаления можно в стакан налить и выпить.       - Будешь ещё. Вот выберешься, и закатим всё по новой, а я притворюсь, что не в курсе вашей засады с хлопушками, шариками и свистками, - Чимин оптимистично кивает.       - Ага, - несогласное какое-то согласие получилось. Сомнительное, невесёлое.       Писк, который Пак практически перестал замечать, концентрируясь на родном голосе, почти слился в один непрерывный ультразвук. Рядом с Гуком раздался тревожный шёпот, к источнику которого он повернулся. На неразборчивое сообщение Чон так же что-то непонятное ответил, возвращая зрительный контакт через видеосвязь Чимину. Теперь в чёрных глазах плескалась обречённость, пугающая до чёртиков.       Специалисты, находящиеся в фургоне, покинули его, и рядом с парнем, приросшим к стулу, остались лишь знакомый оперативник и тактично-незаметный психолог. Они почти вплотную стояли к столу, поэтому Пак даже плечами передёрнул от такого неожиданного посягательства на личные беседу и пространство.       - Что у вас там такое пищит? У меня скоро глаз лопнет от этой слуховой пытки, не знаю, как ты терпишь, - Чимин старался чуточку разрядить обстановку.       - А, это? Не важно, датчики какие-то, - с фальшивой беззаботностью ответил Чон, делая глубокий вздох. Надо решиться. Страшно, но надо.       - Родной, ты должен сейчас очень внимательно меня выслушать и не спорить, договорились? - неожиданное, нежное обращение ударило по голове стотонной наковальней. Что-то не так, что-то совершенно точно, абсолютно, кристально и неотвратимо не так.       - Нет, подожди, Чонгук, что...       - Пожалуйста, Чим, не перечь, прошу. Иначе я не успею...       Он не успеет?       - Помнишь те курсы, на которые ты всё никак не мог записаться? Не раздумывай больше, иди на них, ты создан для танцев. Я уверен, через несколько лет ты станешь звездой мирового масштаба, правда. А ещё, не мори себя голодом и не отказывайся от любимых пирожных: ты и так как тростинка, они тебе не навредят. Помирись со своей мамой, она звонила мне недавно и сказала, что очень сожалеет о вашей ссоре. Мне жаль, но того щенка в зоомагазине тебе наверно не удастся купить: две собаки слишком много для однокомнатной квартиры. Ты ведь приютишь мою Снежку?       - Постой, Куки, я не понимаю, - с каждым услышанным словом у Чимина внутри всё крошится и холодеет, сердце ухает ниже и больнее.       - Чёрт, пожалуйста, дай мне сказать. Ты должен жить счастливо, понял? Смеяться, мечтать, творить, радоваться и любить. Плакать тоже иногда можно, но в качестве исключения. Пообещай мне немедленно, что выполнишь то, что я говорю, - голос срывается, а глаза уже солёно-мокрые.       Процесс внутреннего умирания запущен по новой. В голове ступор и вакуум. Единственное, что работает - зрение и слух. Пак зло и жалобно скулит:       - Это похоже на прощание, блять! Не смей со мной прощаться, даже не думай! Мать твою, Чон Чонгук, я сейчас собственноручно вырою тебя из тех завалов и надаю по роже!       - У меня нет времени на истерики, Чимин. У меня вообще больше времени не осталось, - кашель прерывает предложение, фоновый писк сходит с ума. - Не думал, что получится так признаться, но выбирать не приходиться: я люблю тебя, придурок. Как давно, не знаю, но знаю, что очень-очень сильно. Боже, ЧимЧим, прости меня, это всё должно было быть по-другому, я так облажался перед тобой. Перед всеми. Я даже с семьёй не связался... Передай моей маме, что мне жаль, хорошо?       - Нет. Ты не можешь так поступать. Пожалуйста, Куки, не надо! - Чимин глотает солёные капли и захлёбывается плачем.       - Родной, прошу. Живи, пожалуйста, хотя бы ты. Я так тебя люблю. Всегда, кажется, любил. И буду.       - Замолчиии, - в истерике воет Пак, уже не понимая, что несёт. - Не оставляй меня, пожалуйста, Чонгукки, я ведь тоже...       Писк на единой ноте, без перерывов взрывается громкостью, картинка на мониторе плывёт помехами, родное лицо с закушенной губой и виновато-безысходными глазами рассыпается на белый, рябой шум.       В динамике слышится звуковой осколок:       - Про...       Тишина. Всепоглощающая, космическая, могильная. Уши больше не слышат, глаза не видят, сердце не бьётся. Только болит. На абсолютной, агонизирующей высоте.       Развалины сотрясает новым взрывом, о котором настойчиво предупреждал одинокий, пищащий датчик, опущенный вместе с камерой. Утечка метана, спонтанная детонация при максимальной концентрации. Никакая опора и перекрытия не спасли бы. Заведомо не было ни единого шанса. Была только милосердно выделенная возможность поговорить с близкими. Сменяющие друг друга родственники у экрана не трепались - они прощались. Чонгуку просто не хватило смелости сделать это сразу. Хорошо, что хоть на последних секундах успел.       Здание рухнуло повторно. Первично и бесповоротно рухнул чиминов мир.       Что там было: "Прости" или "Прощай"? Пак не может ни того, ни другого. Не простить, не попрощаться. И никогда не сможет. Такой вот он слабак, оказывается, и обещания выполнять не умеет, даже если их не давал.       Смешно. Почти. Истерически. Как порой для ответной фразы из трёх слов, которая просто всё, которая - ты сам, испуганный, не желающий принимать реальность, глупо надеющийся, не хватает каких-то банальных нескольких мгновений.       Если любите кого-то - говорите. Уже сказали? Повторяйте. Эта фраза не теряет своей силы и значения. Единственное, что может у неё закончиться - время.