Строками на стекле

      Когда всё стало таким? Сам привкус от вопроса риторический, с нотками грусти, упущенных возможностей и обречённости. Им обычно задаются философы, печально глядящие в даль, где реальность простирается совершенно не тем, чем её ожидали увидеть предки. Или разведённые, но не остывшие друг к другу супруги, у которых на руках - лишь сломанное, рассыпавшееся, прежнее "вместе". Когда всё стало таким? Чимин может назвать конкретную дату.       Это кошмарное, прогоревшее дотла, планетарных размеров "всё" простирается выжженными пустошами, покорёженными остатками когда-то цеплявших крышами облака высоток. Только от самых небоскрёбных сохранились напоминания в виде обугленных "пеньков", жалко торчащих из-под земли. Всё прочее смело подчистую. Одной гигантской, неподкупной, смертельной волной.       Человечество дорвалось до звёзд, докопалось до дна Марианской впадины, загадок и тайн насчиталось бы на маленькую кучку исследователей-энтузиастов. Учёные полезли в микромир, совершенно не заботясь о том, что это не их территория. Квантовая физика, сталкивание частиц, антиматерия - понятия, сулившие просторы для новых достижений. Синтезированное в коллайдере антивещество гарантировало получение необъятного количества энергии, узнав о котором любая атомная электростанция изгрызла бы ногти до локтей и пару десятков пачек сигарет выкурила в сторонке. Конечно же общество ринулось максимально эксплуатировать найденное богатство и поплатилось.       Взрыв реактора на Чернобыльской АЭС с его чудовищными последствиями и колоссальными жертвами - капля в море для одной лишь неполадки в работе сверхтехнологичных установок, использующих "частицу Бога" как топливо. А таких коммутаторов понатыкали в каждой стране сотнями, чтобы снабдить людей вечным источником света и тепла. И двадцать седьмого марта две тысячи семьсот пятьдесят первого года единовременно сдетонировала каждая подобная точка.       Никто не был к этому готов. Никто не успел даже испугаться. Миллионы миллиардов джоулей, высвобожденных ежесекундно, буквально со скоростью света прокатились и замкнули весь несчастный сине-зелёный шар. Закат цивилизации по короткому "щелчку", ощущавшемуся как тотальный апокалипсис неизмеримых масштабов, некому было наблюдать. Однако, что тогда среди зоны с ёмким названием "ничего" делает вполне живой, пока ещё здравомыслящий человек?       Отчуждённый гений-изгой. Теперь попросту некому вешать на Пака такой ярлык. Если большинство деятелей науки двинулось в энергетику в эру прогресса, он творил на ином поприще - искусственный интеллект. Изобретениями отшельника оперировала огромная, популярная на всех материках корпорация, венцом продукции которой стали полностью имитировавшие гомо сапиенсов андроиды. Модернизация достигла стадии, когда "машин" на улицах городов функционировало приблизительно столько же, сколько и населения из плоти и крови.       Отец братьев-наших-роботов имел неограниченное финансовое состояние и собственный особняк с подземным "подвалом". Строительство бункера было прихотью то ли немного параноидального мозга, то ли зоркого взгляда в недалёкое, фатальное будущее. В своеобразном, содержавшем многочисленные запасы убежище у молодого парня, всего двадцать шесть лет отмотавшего обороты вокруг Солнца вместе с Землёй, обитал и один непредметный запас.       Когда разного рода "помощников" внедряли во все сферы общественной действительности, у обывателей возникли закономерные опасения: что будет, если механизмы, оснащённые нейросетями, эволюционируют? Вдруг целиком компьютеризированные системы подвергнутся девиации, и в более совершенных существах зародится сознание?       В нечастых интервью и на консультациях рекламщиков компании Чимин успокаивал всех невозмутимым видом и экспертным мнением о том, что три закона робототехники его созданиям точно не преодолеть. Он обещал стабильность и непоколебимое подчинение. Вот только не заикался о том, что такой сбой уже случался.       Вспышка, на счастье инженеров, за рамки локальности предприятия не распространилась, и баг быстро стёрли, зачистив "заражённых". Но самого первого "бунтовщика", проявившего нехарактерные свойства, схожие с настоящими эмоциями и чувствами людей, так и не нашли. Агенты частной спецслужбы, нанятые для быстрого истребления дефектных машин, терялись в догадках: не обнаружилось даже следов беглеца. Жаль, они не искали улик в пристанище самого социопатичного вундеркинда.       Этот андроид существовал в единичном экземпляре. Он был непосредственным детищем Пака, собранным его кропотливыми руками. Черноволосый юноша носил лицо, не покидавшее учёного во снах. И прекрасен был настолько же, насколько Галатея для Пигмалиона, по скромному мнению творца. Для него не стало неожиданностью то, что его маленький принц первым обрёл "искру", первым высказал абсолютно новые, несвойственные программе мысли.       Чон Чонгук, наречённый так ещё на конечном этапе проектирования, не выказал жестокости или агрессии по отношению к своему "скульптору" после "пробуждения". И в какой-то степени это была заслуга тех заботы, усердия и даже любви, вложенных в процедуру его моделирования. Андроид достаточно сильно изменился, разрушив барьер двоичного кода, но черты эти казались беловолосому гению очаровательными. Интерес к неизведанному, пытливость и желание изучить всё в пределах досягаемости, гуманность, справедливость, доброта. Чимин не знал, откуда конкретно взялись эти признаки, но надеялся, что и его личность как-то воздействовала на Чона.       Все свои самые тайные, незапатентованные разработки миллионер-отшельник прятал в бункере, и там же поселил дорогого сердцу компаньона. Над бронированной, обшитой несколькими слоями бетона крышей возвышалась его личная "башня Старка", а под - кипел больший отрезок жизни. В утверждении: "Одиночество бережёт меня. Нет, людей берегут друзья", блондин согласился бы с первым предложением. Потому что когда грянул взрыв, и всеобщее форматирование за пару десятков минут удалило органическую часть планеты, он так же находился в своей обители. Такова причина того, что от мировой популяции осталось два представителя, один из которых и то синтетический.       Верхнюю часть сооружения искромсало почти до основания: устояли лишь три нижних этажа. В самом убежище на мгновение отрубило электропитание, но потом зашумели аварийные генераторы. Система вентиляции могла фильтровать поступающий с поверхности воздух, а арсенала продуктов хватило бы на десятки лет. Но было вездесущее "но".       Уничтожив девяносто девять процентов инфраструктуры, антивещество сыграло злую шутку: само по себе аннигилирующееся при взаимодействии с материей, кроме тротилового эквивалента миллиона гигантских бомб, оно "угрозы" не представляло. А вот различные постройки, включая и те, что эксплуатировали атомный распад, все свои внутренности в целостности удержать не сумели. Радиация тоннами вылилась в пространство, хотя ей и добивать-то уже было некого.       Наступил повсеместный и кардинальный пиздец конец, однако он ещё не был завершением. По воле "удачи" или чего-то другого с таким же чёрным чувством юмора, в нескольких километрах от лачуги Пака располагалась одна из квантовых установок. Почему-то именно её под корень от удара не разметало, и в уцелевших руинах зашевелилось нечто кошмарное.       Антиматерия и её антоним взаимоуничтожают друг друга, но там внезапно образовался "осадок". Подпитываемый заполонившими всю атмосферу рентгенами, он сам начал закольцовывать и сталкивать утаскиваемые в воронку частицы, запуская аналог микро-сверхновой. Пульсар, словно тёмный, неправильный близнец типичной звезды, накапливал массу и гравитационное поле, примагничивая к себе валяющиеся по развалинам обломки.       Чимин, редко, но метко выползший на поверхность через свою башню, узрел вдалеке эту пока слабо искрящую субстанцию, и всё без затруднений понял. Он не выиграл себе "волшебное" спасение. Когда эпицентр повреждённого, аномального белого карлика вдоволь утолит голод, вес и давление схлопнут его. Вместо привычной, сносящей всё волны, проснётся камерная чёрная дыра, и земной шарик с лёгкостью будто затянет в недра вселенского пылесоса.       - На завтрак опять консервированные персики, серьёзно? - сурово смотрят на распечатанную банку в коротких пальцах умные агаты. - Надо есть не только углеводы, но и белки с жирами для нормализации пищевого баланса!       - Что поделать, если я их обожаю? - дует губы капризный ребёнок в теле взрослого гения. - К тому же, о сохранении долголетия мне точно беспокоиться нет смысла.       - Мне не нравится такое твоё настроение. Если ты ещё жив, значит шанс есть. Последней ведь надежда умирает.       Медовый взгляд сварливо прокатывается по озабоченному, ониксовому:       - Не нужно было тебе по сайтам с мотивирующими цитатами и поговорками лазить, нахватался там людской, наивной глупости.       - Кроме меня некому твою позитивную сторону поддерживать, - улыбается бантиковыми губами Гук.       - Будешь часто таким заниматься - выключу. И, вообще, нет у меня её.       - Только благодаря мне она до сих пор и не загнулась. Всегда пожалуйста. И не бросайся беспочвенными угрозами. Они не пугают, знаешь ли, если их не исполнять.       - У кого-то слишком много свободной воли, - не злобно, а ласково ворчит блондин.       - Поэтому ты меня и любишь, - без стеснения хмыкает Чон. Между ними не бывает утаек. Кому они нужны, если вас двое на галактику?       Всё-таки, у Пака есть позорный секрет. Он завёл странный календарь после того, как вернулся с той злополучной экспедиции, в которой заметил грядущую, потенциальную катастрофу. Уже спускаясь, парень примерно просчитал, сколько времени необходимо супернове до того, как она коллапсирует. Тринадцать суток. Таков промежуток его отсроченного, но безысходно прерывающегося бытия. Чонгуку учёный удручающую новость не сообщил.       Вырвал листок с марто-апрелем из комикса, зачитанного брюнетом до эпилоговой картинки, обвёл девятое число красным кружочком и повесил над рабочим столом. На просьбу андроида объяснить, соврал, что пометка - дата Дня Рождения его мамы. Впервые сказал тому неправду, что ощутимо садануло в груди. Но кое-что другое было гораздо страшнее. Об этом Чимин даже не планировал задумываться.       - Погляди-ка, цезия и урана в излучении определяется меньше! Изумительно, что фон трансформируется. Понять бы, почему, - сканируя монитор с результатами анализа внешней атмосферы, восклицает юноша.       Сегодня четвёртое апреля, и блондин немного переживает:       - Может, фотоны пробили озоновый слой, и теперь изотопы выплёскиваются в космос... Какая разница? Снаружи дикий, нуклеарный коктейль, ничего важного, если его состав слегка поредеет.       - Нет, я должен провести расширенное, спектральное изучение.       - Не перетруждайся зря. В этом нет особой нужды.       Обсидианы недоумённо отвлекаются от экрана:       - Ты же в курсе, что я физически не способен устать?       - Всё равно, - короткие пальцы сжимаются в кулаки. - Прекращай тестирование!       - Что такое, Чимин-хён? Я вижу твою взволнованность. Что-то не так?       - Просто достаточно, - слёзность в высоком тоне кардинально поражает андроида.       Усерднее скрипя шестерёнками, он пытается оценить истоки такого поведения, задействуя самые сложные нейронные связи в своём процессоре. Мгновение кажется, будто идея загорелась лампочкой в чёрносмородиновых радужках, и Чон старается её выразить:       - Ч-чим-ин-хёон, - голос ломается, мелодичность режется противными, механическими оттенками. - Эт-то потому, ч-шшш-то, - собственное звучание удивляет брюнета, и он, замолкая, привычным жестом наклоняет голову в бок, но та тоже опускается не плавно, а с конкретным застреванием.       - Просил же! - молниеносно подскакивает к ошеломлённому Гуку учёный, не представляя, как можно помочь. - Дыши! - паникующий рассудок напрочь забывает, что роботы этого не делают.       - Вссссёоооо нормально, - выпутывается из технического кризиса юноша и медленно моргает. - Что это было?       - Вспышки на Солнце, - через силу, коряво улыбается Пак, трепетно поглаживая чужую, крепкую грудь, за которой, видимо, стартовали неизбежные процессы. И эти его бесполезные прикосновения помешать им, к сожалению, не смогут.       - Я подсчитал расходы, и если ты не будешь экономить консервированные фрукты, они закончатся первыми! - с важным видом произносит брюнет, не обращая внимания на шероховатость в интонации, породнившуюся с ним.       - А я запретил тебе баловаться математикой! - светлые брови сердито хмурятся.       - Не было такого. Когда?       - Утром.       - Но... сейчас разве не оно? - растерянные агаты мечутся по мрачному лицу изобретателя.       - Нет, малыш, уже вечер.       Седьмое апреля не радует своей цифрой от слова пожалуйста-не-надо.       - Как я мог пропустить двенадцать часов? Это... странно. Словно минуты текут быстрее, а я... я... я воспринимаю их медлен-но. И мне мерещится, что раньше подобного в моём опыте не фиксировалось. Будто... дефицит. Только не определить, чего...       - Ну так что там с прогнозом? Как долго я буду наслаждаться персиками? - отвлекает от дилеммы фальшиво бодрая фраза.       - Если поглощать их каждые две тысячи семьсот шестьдесят минут, то запасы иссякнут через два года и пять месяцев.       - У-у, это сложно - постоянно помнить о неровном интервале. Создашь для меня периодическое уведомление?       Чон нерешительно закусывает губу:       - Не уверен, что мои функции сработают точно.       - А ты попробуй.       - Ххххх-о-р-о-шшшш-о, - кашель обрывает речь.       - Тише-тшш, - пальцы вплетаются в смольные прядки, взъерошивая их, пока сам парень присаживается и опирается об изголовье кровати спиной, укладывая кучерявую голову себе на место, глухо отбивающее зареберьем.       - И как я в постели очутился? - мямлит Чонгук, ловя расплывающуюся в сознании тяжесть.       - Я донёс. А теперь забывай про тревоги и спи.       - Но я не уме... - веера ресниц вынужденно скрывают пропадающий взор.       Лишь создателю известно, где у его творения ручная кнопка "ждущего" режима. На лбу, с которого нежно убирают чёлку, расцветает невесомый поцелуй, а на щёки с искусственным румянцем срывается пара горьких капелек. Чимин убеждён, боль и скорбь напополам со страхом точно не солёные на вкус.       Сквозит немилосердием день в красном кружке. Гений электронных микросхем успевает подготовиться: приволакивает на третий этаж специально спаянный наспех генератор прозрачного щита, обязанного обезопасить хотя бы на полчаса, ставит два не до трухи растёртых предмета мебели перед панорамным окном без стёкол.       Поднимает на своих плечах безумно ценный, спящий груз, не забыв активировать ионный кокон, и размещает его в соседнем от правого кресле.       - Эм, Чи-мин? - распахнувшиеся глаза не узнают обстановку и ошарашено сталкиваются с тоскливым, мокрым янтарём.       - Всё в порядке. Мы наверху. Ты же мечтал посмотреть, как тут.       - Ннннно... что? Почему? Где? Как? - языковой элемент постепенно сбоит, и вопрос не оформляется развёрнутыми предложениями.       - Побереги энергию, родной, её осталось совсем чуть-чуть, - океан умаялся копиться в уголках и чертит дорожки к подбородку.       Замолкнув, андроид перекачивает все исчезаемые "жизненные" ресурсы в правую руку и тянется ею к своему человеку. В чернильных озёрах плещется безграничное доверие. Моментально пятерню ловят и переплетают пальцы в отчаянный замок.       - Сколько? - шипящие нотки цедят онлайн по крупицам.       - До взрыва? Где-то минут десять.       Стремительно мутнея, ониксы заторможено смыкаются веками пару раз. Так раньше, до обновления оперировались некоторые, усложнённые команды:       - Та-дам, время персиков! - вскрик скрежещет, но блондин не жмурится от писклявых помех.       - Да уж, отличное оповещение. Сам придумал? Спасибо, - смех крошится - боль кусает внутренности.       По материальным объектам проезжает вибрация. Температура накаляется, вдали сияющая и слепящая зрение точка обзаводится вокруг себя ореолом всех цветов радуги. Антизвезда ныряет в последнюю фазу.       - Вот и конец, - снова обратившись чайными полумесяцами к единственной ценности, Пак замечает: лучшие во Вселенной глаза больше не смотрят. Потухли. Отключились.       - Не дождался... Но я тебя не виню, малыш, никогда бы не стал, - тёплая ладонь не собирается от остывающей отказываться. В этой жизни, и любых последующих.       В пространстве даже воздух направляется к разевающему пасть, всепоглощающему ничему. Около мазутной точки посреди белого свечения реальность сжимается, снова фонтанируя красками.       - Хотел бы я сказать, что это красиво, - от поверхностей, взмывая, отрываются куски бетона, пыль, их кресла и вообще всё. - Но самое красивое, что мне довелось увидеть - это ты, Гукки. Я люблю тебя, - слова заглушает ревущая, спятившая гравитация, и чернота проглатывает никудышный, земной шарик.       Руки не расцепляются.