Строками на стекле

      Они такие разные. И это заметно сразу. Так повелось с самого далёкого, желторотого, песочными куличиками и листиками в качестве валюты детства.       В одну весеннюю субботу миссис Пак, которой помимо своего нерадивого чада, доверили ещё и чужое, на два года младшее и немного гиперактивное, вела эту цыпляточную процессию на детскую площадку. Пеший путь требовал разбавления в виде беседы, потому что шестилетняя мамина гордость за что-то взъелась на четырёхгодовалое облачко в пушистом, серо-белом свитере с самого начала прогулки и норовило то за бок или за щеку ущипнуть. Детей женщина решила загрузить поистине философской темой: "Кем хотите стать в будущем?"       Уловка сработала: двое мальчуганов нацепили на мордахи суперважные выражения и заскрежетали шестерёнками. Первым ответ немного робко огласил Чонгукки:       - Я в будущем хочу стать китом, - огромные агатовые бусинки засверкали благоговейным уважением к найденному на странице энциклопедии морскому гиганту.       Чимин, пару секунд подержав паузу, не смог подольше запереть рвущийся наружу смех, или даже не постарался, расхохотавшись:       - Это же невозможно, глупый!       Укоризненный взгляд мамы свысока и насупившийся вид его младшего оппонента даже капли вины не вызвали. Миссис Пак, рассчитывая избежать новой ссоры, продублировала сыну вопрос. Тот выпятил грудь и по-деловому выдал:       - Я, когда вырасту, стану динозавром.       Обиженный до этого Гук мазнул по товарищу заинтересованным взором с капелькой зависти. В его сознании громадный белый кит потеснился, разделяя место с внушительными, амбициозными планами соседского хёна.       Они были разными, пусть и мечтали одинаково смело и безгранично.       Двадцать четыре месяца периодических встреч, совместного лазания по крючковатым липам в недалёком от дома парке, коряво обработанных неумелыми, короткими пальчиками коленок, чей хозяин шептал, выпучив глаза: "Ну замотай их как-нибудь, хён, иначе мне от родителей влетит" заметно сдружили воевавших прежде карапузов.       Русоволосый второклассник неожиданно даже для себя так проникся к вечному "хвостику", что начал защищать его от нападок своих задиристых товарищей по учёбе. Шестилетний Чон всё больше уверялся, что старший действительно сможет стать динозавром, большим и непобедимым, ведь для того не важно было, сколько забияк хотели насолить его другу. Мальчуган сурово сжимал кулаки, загораживая младшего собой и не позволял даже приблизиться к тому. Восторженный подвигами своего героя Чонгук рисовал его в виде грозного Тирэкса, авторски изображая руки громадными, с накачанными мышцами.       Однажды дед привёз Чимину целый набор киндеров на Рождество. Не задумываясь, он потащил ровно половину соседу, предвкушая бурную, благодарную реакцию. Увидев, какое сокровище безвозмездно принёс хён, по-прежнему малышный малыш округлился блестящими, здоровенными ониксами, открыв рот. Он потрясённо замер, поэтому миссис Чон попыталась разморозить своего ребёнка:       - Ну же, Гукки, что нужно сказать?       Силясь нашарить в уме хоть что-то, подходящее и описывающее его внутренний торнадо из радости, изумления и счастья, мальчик прошептал:       - Я тебя люблю...       Мама тут же заливисто расхохоталась, трепля по макушке несуразное чадо, а чутко следящие за чёрным взором полумесяцы после секундного удивления сощурились ещё сильнее. Губы сложились в широченную улыбку, а высокий голос подбодрил смутившегося товарища:       - Так что, получается, завоевать твою любовь можно пятнадцатью киндерами? Слишком дёшево берёшь, Гу.       Слушая звонкий смех и из-под чёлки разглядывая согнувшегося пополам Пака, младший тихо буркнул что-то нечёткое, мысленно отвечая: "И ничего не дёшево. Как будто дело в шоколадных яйцах... Я их и не ем почти. Потому что люблю мармелад. И, кажется, одного придурка".       Без труда преодолевая ступени обучения, парни рознились всё больше. Бороздящий последний класс старшей школы Чимин охотнее изучал литературу, постоянно заваливая друга красивыми, запомненными цитатами о "светлом и чистом", повествуя понравившиеся притчи и новеллы. Чона же, только перешагнувшего среднее звено, очаровывали прикладные предметы, вроде химии и биологии. Каждый раз по дороге домой он спешил поделиться с хёном очередным научным, поразительным фактом:       - Представляешь, ихтиологи с тысяча девятьсот девяносто второго года следят за самым одиноким млекопитающим в мире! Это самка усатого кита. У неё нет стаи или семьи. Совсем никого. Её песни насквозь состоят из призывов, но голос уникален и отличается от сородичей. Те используют частоты от двенадцати до двадцати пяти герц, а она поёт на частоте в пятьдесят два герца. Никто её не слышит. Крики уносятся в никуда, остаются без ответа, попросту игнорируются. Учёные зафиксировали, что с каждым годом баллады этого кита становятся всё тише и печальнее. Без коммуникации она истощается, и не известно, что с ней будет... Это так ужасно: обитать в полном одиночестве лишь потому, что отличаешься и говоришь на другом языке, - с горечью произносит юноша, вздыхая и тоскливо пялясь себе под ноги.       Озабоченно скользнув медовым взором по расстроенному лицу, соломенноволосый спутник уверенно зарывается пальцами в смольный затылок и мягко тот ворошит:       - Не грусти, Гукки, если вдруг случится так, что тебя перестанет кто-либо понимать, я всё равно не окажусь в их числе. Азбукой Морзе, эмоджи или выдуманным нами в детстве шифром ты сможешь общаться со мной, так что никогда не останешься один. Твои китовьи песни я всегда услышу.       - Но я не о себе... Животное жалко...       - Ну что ж, мы можем только посочувствовать, что у него нет такого замечательного хёна, как у тебя, - задорно хмыкает Пак и меняет удручающий аспект беседы. - Прошлый твой доклад по химии мне понравился больше, - рука, сгибом локтя обвивается вокруг шеи и тянет угольную копну к себе.       Брюнет поддаётся, и аккуратный нос зарывается в пахнущие мятным шампунем волосы, нарочито громко втягивая воздух.       - Ты чего делаешь? - бурчит смущённо Чонгук.       - Ну, ты же вещал мне о том, что "ощущения влюблённого человека практически идентичны эйфории, которая наступает от кокаина". Вот я и занюхнул новую дозу для поднятия настроения.       Парень снова что-то мямлит, а старший оглушающе ржёт ему в ухо. Они не обсуждают эти периодические намёки, неожиданно сыплющиеся с обеих сторон в диалог. Чон колеблется и не хочет пока признавать, что шестилетнее откровение не изменилось совершенно, укрепившись только. А его визави наоборот заявляет обо всём прямо, наслаждаясь смятением и пунцовыми щеками. Причины не схожи, потому что их носители значительно отличаются.       В университете, с разницей в два года студенты обитают тоже вместе. Для всех новоприобретённых друзей дефиниции "раздельно" для инь-ян тандема не существует. Касания переходят за грань "платонических", сломав барьеры и несясь после них с бешенной скоростью. За закрытыми дверями младший позволяет хёну всё, но на публике даже шарахается иногда, если напор чересчур наглый и беспардонный. Гук всё так же стесняется и алеет, а его пара продолжает провоцировать, упиваясь неловкостью и гневно горящими обсидианами.       Чимин щеголяет по корпусу в выгодно обтягивающих, с иголочки костюмах, элегантных кардиганах и начищенных туфлях, обязательно при умелой укладке и остром, искушающем взгляде. Брюнет, в свою очередь, семенит в безразмерных худи и штанах, пряча за ними осиную талию и литые бёдра, часто сушит голову лишь полотенцем перед сном, поэтому беспорядочными кудряшками завоёвывает внимание мечтательных особ. На ногах у него горячо обожаемые, массивные ботинки или кроссовки, а всем нерешительным предложениям прогуляться и выпить кофе - отказ.       Всё потому, что ароматную арабику ценит его личный эстет, а сам юноша - фанат душистого, с приятно гармонирующими нотками чая, который волшебно готовят только одни на земном шаре, маленькие ладони. Во множестве вкусов, пристрастий и интересов они занимают полярные стороны, но нерушимо выбирают в пользу друг друга.       Толпясь в очереди в столовой и привычно склеившись плечами, парни озадаченно выбирают блюда на перекус. Сразу за ними топчется тренер местной футбольной команды, нетерпеливо сопя. Незаметно поймав и опоясав юркой ручонкой опешившую талию, старший звучно заявляет:       - Я буду настолько же сладкую булочку, как та, которая стоит слева от меня.       Без зазрений совести Чон носком ботинка мстительно давит на кончик дорогих оксфордов и красноречиво бросается искрами из агатов. Рядом раздаётся напрочь ошарашенное, аж охрипшее от внезапности:       - Эм, спасибо за комплимент, я польщён.       Сгорающий со стыда адресат дурацкого подката хочет немедленно испариться из нелепой ситуации, а Пак невозмутимо отзывается на чужой, низкий тембр:       - Опять вы, мистер Кан, стороны перепутали...       В повисшем молчании брюнету катастрофически необходимо сразу несколько действий: убить хренова пикапера, прыснуть в кулак, отцепить от бока спятившие пальцы, старающиеся переехать на более интересную, полушарную локацию и извиниться перед бедным преподавателем.       Для одногрупников и знакомых это очень специфичный дуэт. Чёрное, затмившееся тенью солнце и его спутница - серебряная луна, без щедро подаренного света не имевшая бы сияния. Коварный, испытывающий на прочность, немилосердный с чужаками огонь и переливная, гибкая, остужающая пыл вода, не тушащая пожар, а лишь берущая его силу на себя, смягчающая и успокаивающая.       Отражения, неустанно смотрящие на свою декалькоманию: да, они разные. Там, где у одного право - у другого лево. Но разве это причина разбежаться? Притягиваются противоположные концы магнита, однако, копни глубже - материал один и тот же. Внутри оба парня - жуткие перфекционисты, трудоголики и романтики. Им обоюдно нужно и важно участие, забота, внимание, нежность, тепло. Поэтому "малыш Гукки" и "Чимин~а" делят его взаимно и равноценно между собой.       Два индивидуальных, непохожих кусочка пазла, составляющие идеальную комбинацию. Как картошка фри и соус, пицца и кола, котлетка с пюрешкой. Они такие разные. Но вместе навсегда. И это заметно сразу.