Ну да, я сволочь

— Эй, мужик, ты куда?! — раздалось мне невнятное в след от Забини. Мля, завтра опять будет раскалываться голова. Но восемнадцать лет бывает лишь раз в жизни, верно? — Скоро вернусь, — заявил я, хватая с собой бутылку огневиски и выходя из Выручай-комнаты. Все уже были бухие в хлам, а значит скоро будут буянить и появятся учителя. Не, я как всех смог предупредил, что туса закончена, но многие не захотели расходиться. Дафна ушла с какими-то своим подругами. Те всё время шептались в углу и смотрели на меня. Но одно могу сказать точно — я всех их трахал, так что мне было плевать. Ещё на первом курсе у меня появилась идиотская традиция — подняться на самый верх Астрономической башни и смотреть на свисающие с неба звёзды всю ночь. Это было моим любимым место в Хогвартсе, где никого нет и тихо. Вообще не особо люблю людей. Да, я отлично с ними лажу, но кто сказал, что должен любить? Когда я наконец добрался наверх, то успел за это время протрезветь. Да, движение — это жизнь. Верно, чёрт побери, подмечено. Когда, я уже был на вершине лестнице, то понял что-то не так. Ибо я раньше не наблюдал звуки всхлипываний здесь!  — Чего слёзы льём? — деловито поинтересовался я, подходя к хрупкой женской фигурке, сидящей на краю. — Уйди, Люпин, — зло прошипел знакомый голосок. Чёрт, даже слишком знакомый! — Грейнджер, ты ли это? — развеселился я, садясь рядом с дрожащей девушкой. — Не верю, что ты притащилась сюда в такой поздний час. — А почему ты не со своими гостями? — хмуро спросила она, вытирая дорожки слёз с щек. — Так всё, конец — тусе. Но сейчас не об этом. Ты то чего ревёшь? — поинтересовался я. Гермиона только хотела открыть рот, но тут я её опередил: — Дай угадаю. Уизли был с какой-то белокурой крошкой, а ты страдаешь, что не на её месте. Я прав? — Ты — инфантильный кретин, Джайлс, — прошипела она, ударяя меня в плечо кулаком. А у неё не плохой удар. — О, а я то прав, — усмехнулся я, протягивая бутылку ей. Та не спеша взяв сделала глоток. Затем и я не отказал в удовольствие себе выпит. — Слушай, Грейнджер, ты вроде красивая тел… девчонка, но чересчур умная. — Разве ум — это плохо? — удивилась Гермиона, отбирая у меня бутылку. — Это просто прекрасно, но не для парней. — Поясни, — нахмурилась она, снова прикладываясь к бутылке. Ой-ой, только не говорите, что я сделаю из школьной ботанички — пьянчужку. Хогвартс мне этого не простит! — Мы, парни, довольно примитивные существа, Грейнджер, — ехидно сказал я. — Твой Уизли не удержался бы, если бы увидел тебя в мини или в декольте, да в слегка игривом настроение. Признаюсь честно, я лично в восторге от девушки в чём-то строгом, но дьявольски сексуальном. У тебя есть холодность строгой училки, осталось только добавить раскрепощенность стриптизерши и вуаля — секс-бомба готова. — Мерлин, что я несу? С каких пор, я стал психотерапевтом для сложных девчонок?! Ай, ладно, мне не жалко. — Знаешь, поговорив с тобой я больше не расстраиваюсь, — улыбнулась девушка. Я внимательно вгляделся в неё. Оооо, неужели её с нескольких глотков начало уносить? — Только не вздумай меняться, Грейнджер, — весело заявил я, пытаясь отобрать бутылку из цепких ручек гриффиндорки. — Я тебя не понимаю! — возмутилась она. — То ты говоришь меняться, а теперь говоришь не делать этого. Даже бутылку пытаешься отнять, которую сам недавно пихал мне! — рявкнула она. «Я плохо на неё влияю», — с удивлением подумал я. — Я тебе говорил, что мне нравится в девушках, а не какой тебе стать, — объяснил я. — Всё, что я тебе сказал — это просто приманка для нас. А долго ли ты сможешь протянуть на такой приманке с парнем, если не сможешь говорить с ним на разные темы, а тупо будешь хихикать и кивать, в такт ему словам? Поэтому ум очень и очень хорошо, — убежденно заговорил я. — Правда? — Правда, — кивнул я. — Пойдем я тебя доведу до общежития. — Я не хочу никуда уходить, — заупрямилась она. — Я останусь здесь! — Как скажешь, — согласился я, вставая. Отковыряв в поле одну доску, я достал коробку с теплыми пледами, которую держу здесь со второго курса. На коробке стояла защита от быстрого старения ткани, моли и прочей фигни, которая могла навредить ткани со временем. Кинув один плед Грейнджер, я плотно закутался в шерстяной. Ночь была прохладна, а в воздухе была повышена влажность, пробирающая до костей. — Ты здесь часто бываешь, — проницательно заметила она, укрываясь пледом. — Не редко, — не стал отнекиваться я, отхлебывая огневиски. Взъерошив волосы, я посмотрел на затянутое темно-синими тучами небо. — Каково быть таким, как ты? — вдруг спросила она. Я удивленно скосил на неё левый глаз. — Боюсь, я не понял, что ты имеешь ввиду, Грейнджер. — Сколько помню тебя, но не было ни одного волшебника в Хогвартсе, который посмел бы высказаться неуважительно к тебе. Даже лже-Грюм всегда приводил тебя, как пример к подражанию, хотя ты бывал на его занятиях не больше трёх раз в неделю. Поэтому мне и любопытно. Я задумался. М-да, такого у меня ещё никогда не спрашивали. — Не знаю, что тебе ответить, — признался я. — Я просто поступаю, как считаю нужным, не оправдываясь ни перед кем. Такой, какой есть. По-моему эта самая бессмысленная в мире вещь извиняться за то, какой ты есть. И не важно про внешность это или про внутренние качества. Мы такими уродились. А извиняться, за то что ты не чистокровная волшебница или чересчур умна — это тупо, — поддел я её. — Представь себе, если бы дракон начал говорить типа «Кхем, я прошу прощения, что спалил ваши дома, но могли бы вы выйти обратно, меня снова прёт», — хмыкнул я. Гермиона расхохоталась. — Разве не в этом изюминка дракона, а? — Ты только что сравнил меня с драконом? — хохотнула она. — Мля, похоже на то, — весело ответил я. — Знаешь, а мне нравятся драконы. — Почему? Это же хищные и злобные твари. — Женщина, ты мне Малфоя сейчас не описывай, а? — ехидно протянул я. Она снова рассмеялась. Эх, а ведь она когда пьяна, так прелестна. — Но вместе с тем они прекрасны. Эта мощь и яростная сила — удивительна. — Действительно, звучит здорово, — прошептала она. И тут она сказала то, что я никак не ожидал: — Поцелуй меня. У меня в горле пересохло. — Мне что-то в ухо стрельнуло или ты действительно попросила меня поцеловать тебя? — Ничего, забудь, — отмахнулась она, уставившись в небо. Я пару секунд помолчал, но всё-таки не выдержал: — Что значит «забудь»?! Грейнджер, ты меня за конченного подлеца принимаешь, чтоль?! — гневно прорычал я, вставая. — Джайлс, спасибо за разговор, но я пожалуй пойду, — вздохнула она, поднимаясь. Ну, уж нет, детка! Пока не ответишь на мои вопросы, никуда ты не пойдёшь! Я резко схватил девушку за плечи и придавил к стене. Та с искренним страхом в широко распахнутых карих глазах смотрела на меня. — Пусти меня, придурок! — Дорогуша, когда я задал вопрос, то значит мне нужен ответ и в срочном порядке, а не попытки бегства, — прошипел я. — Мне нужен был просто кто-то ради сравнения и… -… и тут подвернулся такой беспринципный ублюдок, как я, — зло закончил я. Гермиона опустила глаза, полностью подтверждая мою теория. Бешенство начало охватывать меня, словно адским пламенем. — А знаешь, как ещё поступают мерзавцы, типа меня, а? Я увидел, как с её лица начала отступать кровь. — Не хочу знать! — заорала она. — Пусти меня, мне больно, — прошипела она, когда я её только сильнее придавил к стене. — Так значит не знаешь, — задумчиво протянул я. — Ты же у нас любишь учиться, верно? — усмехнулся я. Девушка хотела было, что-то сказать, но я грубо закрыл ей рот жестким поцелуем. Она пыталась меня оттолкнуть, но тут ей было со мной не тягаться. Приподняв её под бёдра одной рукой, а другой рукой удерживая её руки над головой, я яростно терзал её губы, как-то не заботясь о нежности. Единственное, что меня остановило от дальнейших действий — это вкус чего-то солёного. Она плакала. Чёрт, я не насильник. Но видит Мерлин, что она ввела меня в такое бешенство сама! Я отпустил плачущую девушку и холодно сказал: — Именно так поступают мерзавцы, Грейнджер. Та подойдя ко мне со всей силы врезала по лицу. Сплюнув кровь, я насмешливо посмотрел на неё. — Не подходи ко мне никогда, подонок. — Больно надо, — усмехнулся я, доставая сигареты из кармана джинсов. Но девушка выбив у пачку из рук, быстро сбежала по лестнице. По губам расползлась злая усмешка. Ничего. Переживёт.