Life Begins Anew

      — Все еще плохо себя чувствуешь? ­— Эд подал Освальду стакан воды и набор таблеток. — Очень. — Освальд глотнул воды, чтобы запить лекарства. Он не мог переварить ничего, кроме кусочков льда. Мужчина лег обратно на диван, на котором проснулся сегодня, и рефлекторно поднял свою руку к повязкам. — Освальд, — Эд выругался, — ты уже оправляешься от инфекции. Тебе не нужно ухудшать ситуацию, расковыривая открытую рану!       Пингвин попытался закатить глаза, но почувствовал себя тошнотворно. Он вытянул очередной кусочек льда, и поспешил рассмотреть ужасно-потрепанную библиотеку Готэма. Эд не удосужился прибрать здесь с ночи. Кровь покрывала пол до самого стола, где Эдвард проводил срочную операцию. Его изумрудно-зеленый пиджак был запачкан черной запекшейся кровью. На столе лежала коробка с напечатанным логотипом GCPD, который он не узнал. Рядом стоял пустой стакан с помадой на краю. Ах. Это имеет смысл. — Ты позвал Ли. — Заявил Освальд, указывая на стол. — Я... Да. Я звал. — Нигма неловко переступил и поправил очки. — Я- я знал что в полиции есть медицинские припасы и... Она была- — Все хорошо, Эд. Правда. — Прервал Освальд. Голос Эдварда становился все выше и выше, чем больше он говорил. Освальд знал его достаточно, чтобы опознать паническую атаку. После того как тот привел в порядок свое дыхание, он продолжил: — Я просто должен напомнить себе поблагодарить ее в следующий раз когда наши пути, к разочарованию, пересекутся. — Освальд скривился от тошноты и боли, охватившей его голову. От того, что не позволит ему спать и выпить крепкий напиток на следующей неделе. — Я полагаю, вы квиты сейчас. — Эд усмехнулся, — ты спас ей жизнь в тот день в Нарроуз. В тот же день, когда ты спас меня... — Его голос дрогнул. — Верно. Я слишком хорошо это помню. — Освальд почувствовал как тугой ком подкатывал к горлу. Эд без сознания, в луже собственной крови, лежит рядом с его обожаемой королевой Нарроуз. Когда мосты взорвались, все о чем мог думать Освальд, был ли Нигма в безопасности. Он поспешил в Нарроуз, чтобы найти его, и был опустошен. Быстрый осмотр дал ему знать все что нужно. Освальд сделал пару звонков и безропотно сидел, положив голову друга себе на колени, пока помощь не прибыла. Если Эд был на пути ко смерти, он не хотел бы чтобы тот был один, когда его момент придет.       Эвард отстраненно облизнул свои губы. Он не был уверен, каким образом стоит затронуть тему о том, почему Освальд спас Ли. Было бы легко позволить ей умереть на этом холодном полу в Нарроуз и позволить ей гнить. Почувствуя о чем думал Эд, Освальд заговорил первым: — Ты злишься на меня? — Что? Я-... почему я должен злиться на тебя, Освальд?       Ос рассмеялся в ответ, — мне не нужно быть судебно-медицинским патологом, чтобы понять, что вы закололи друг друга. — Он прошипел, — но я все равно заплатил Хьюго Стрейнджу, чтобы спасти ее. — Почему? — Спросил наконец Эд. — Ты выразил свою позицию достаточно четко, что никогда не простишь мне, если я встану между вами двумя. — Это... не имеет смысла, Освальд. Если ты знал, что она была той самой, кто вонзил в меня нож, то... —...Я не знаю, Эд! Я думал, ты любишь ее! Может я не хотел, чтобы ты проснулся, и в первую очередь сожалел о своих поступках! — Освальд побледнел. Его раздражение заставляло боль расцветать в виске и вниз по челюсти. Подавив желание рвать со стоном, он упал на диван с закрытым глазом. Освальд резко вздохнул, когда почувствовал на себе чужое прикосновение рук. Его единственный глаз открылся, и мгновенно встретился с темно-коричневыми глазами Эдварда. Эд достал пакет со льдом, и положил его на грудь и диафрагму Освальда. Холод просочился в его ядро, и почти моментально снял остроту. — Нам стоит сменить твои повязки. — Нигма отвел свои глаза в сторону коробки на столе. — Ты не должен. — Слова Освальда дрогнули. Он хотел сказать больше, но подавил любое желание или нужду в этот момент. — Это меньшее, что я мог сделать.

***

      Освальд не знал, когда успел заснуть. Он винил во всем коктейль обезболивающих и эмоциональную утомленность. Который был час? Он заглянул в окно и увидел, что солнце уже заходило. Рядом на столе лежал рукав соленых крекеров. Возле лежала записка: Что общего между ложкой сахара и имбирным чаем с медом? -Э.Н.       Послание заставило Освальда ухмыльнуться. Это правда, что ему не стоит принимать лекарства на голодный желудок, но крекеров было недостаточно. Он встал и увидел, что Эд наконец убрал комнату. Испорченный пиджак Эдварда был свернут и выброшен в корзину вместе с окровавленными бинтами, выброшенными хирургическими перчатками и ассортиментом других медицинских инструментов. Освальд также обнаружил опустевшую бутылку виски рядом с двумя пустыми стаканами.       Ли была здесь. Освальд потерял сознание от лихорадки, и Эд позвал ее. Поэтично, он думал. Он спас их, а они работали вместе, чтобы спасти его. Освальд понял, что не ненавидел ее по-настоящему. Хранил обиду — вероятно. Возможно даже завидовал. Но он точно не ненавидел ее. Она обратила Софию Фальконе в овощ. За это он уважал ее.       Библиотеку окутывала тишина. Практически могильная. Впервые после получения травмы, он посмотрел в зеркало. Мужчина выглядел бледнее чем обычно, из-за чего его веснушки сильнее выделялись. Повязка скрыла почти всю его правую половину лица. Он не осмелился снять марлю с глаза. Освальд не был готов к этому. Эдвард Нигма, из всех людей, действительно подавился при взгляде на него. Тот самый Эдвард Нигма, который нашинковал свою девушку и затолкал ее конечности в чемодан.       Его мысли возвращались обратно к Эду. Голос Эдварда был не на шутку яростным и жадным. Если честно: это напугало Освальда. Он не был полностью уверен как болезнь Эда была замешана в этом. Освальд поинтересовался однажды, после того как Нигму выпустили из Аркхема, и тот успел достать копию файла пациента. Пингвин предположил, что с Хьюго Стренджем качество больницы оправдает себя. Он не мог настолько сильно ошибаться. Обращение с его самым ценным другом было более, чем ужасным. Врачи были, в лучшем случае, апатичны. У них не было никаких намерений помочь ему. Знание того, насколько сокрушающим было это учреждение, даже вдохновило его на обновление и установление более высоких терапевтических стандартов для Аркхема во время его пребывания мэром. Если кого-то отправили туда, он хотел убедиться, что это не окажется адской обстановкой. К сожалению, его намерения не осуществились.       Освальд бы солгал, если бы сказал, что понимал степень болезни Эда. Он провел свои дополнительные исследования после того как понял, что предоставления файлов недостаточно. Тем не менее, почти не связываясь с Эдвардом по этому поводу, у него остались только спекуляции. То, в чем он был уверен ­— это то, что две личности — Эд и Загадочник — являлись двумя отдельными частями целого, и не могли ни изгнать друг-друга, ни слиться воедино.       Разговор с прошлой ночи и безумный способ, которым разговаривал Эдвард, подтвердили его предположение. Он наблюдал, как две половины его друга переключались между каждой личностью. Даже в середине предложения. Загадочник утверждал, что ничего не чувствовал к людям Готэма. Эд с презрением вспоминал, как работал в участке без единой благодарности. Освальд смотрел, как Загадочник впился взглядом в зеркало и, вероятно, увидел, как его вторая половина отсоединилась от его ртутной поверхности. Именно в этот момент Освальд понял, что они оба наконец сошлись во мнении, кто они. Они наконец приняли друг-друга как неотъемлемую часть своего собственного существа и знали, что не смогут достичь своих целей без другого. «Мы были бы сильнее вместе.»       Боже... Освальд звучал таким отчаянным в этот момент. Слабым, — думал Освальд. Слабым, но не глупым. Эдвард предавал его бесчисленное количество раз прежде, и не было никаких причин, по которым он не был бы вынужден сейчас. За копейки- За фунт! Он уже показал свою руку в этом безысходном заявлении, он мог бы также сдаться. Скорее всего, в любом случае, в последний раз. Эд был самым организованным хаосом, в который он когда-либо имел удовольствие влюбиться. Он был расчетлив, но все же часто запутывался в своем высокомерии. Предсказуем, но нестабилен.       Освальд надеялся, что Эд был все еще отвлечен, сердито глядя на свое отражение, чтобы заметить нож, который тот достал из коленного бандажа. Он проявил инициативу обняться, ради старых времен. Даже зашел так далеко, назвав Эдварда братом, чтобы внушить ему ложное чувство безопасности. В тот момент, когда Нигма согласился на объятие, раздался “щелчок” клинка. Предсказуемый и неловкий как обычно.       Когда они подошли к друг-другу ближе, Освальд протянул острие лезвия вверх к спине Эда. Таким образом, когда Эд неизбежно вонзил бы в него нож и отпрянул, тот упал бы на лезвие Освальда. Но... было несколько попыток и ничего не случилось. Освальд знал, что у Эдварда был нож. Он мог чувствовать, как острие касается ткани его пиджака. Несомненно Эд ощущал то же самое от ножа Освальда... но все же мужчина не шевельнулся. Неужели Эд просто вытащил свой собственный нож в ответ? Осознание того, что ни у кого из них не было жестоких намерений, заставило его выдохнуть. Было легко растаять в объятии после этого. — Освальд? — Голос Эдварда вытащил его из транса. Тот собирал чемодан. — Куда ты собираешься? — Освальд знал, что его выразительность предала его. Имело смысл, что Эд уйдет сейчас. Они согласились работать друг с другом, но не приходили к соглашению быть на стороне друг друга, чтобы делать это. — Я забираю тебя домой, — Эд вдохнул так, будто наступил на что-то острое, — только... если конечно... ты не предпочтешь остаться в библиотеке, но я действительно обязан настоять ради блага твоего восстановления, на том, что мы должны вернуться в поместье! Я заезжал туда после того, как ты уснул и...       Руки обвились вокруг Освальда и растворили его панику. Эдвард мысленно ударил себя за то, что чуть не развалился, как другой. Не испорть это ради нас! — ругал тот себя. Эд обнял своего маленького друга и сжал. Ему было легко обнять Освальда. Честно, проще, чем следовало. Не испорть это.

***

      Чудом, поместье Ван Дали было по большей степени нетронутым. Несколько мусорщиков наткнулись на скрытое поместье в лесу на окраине Готэма. Они разграбили всю еду и предметы первой необходимости. Винный погреб был полностью очищен. Все картины и украшения все еще были на своем законном месте и с минимальными граффити.       Освальд перешагнул порог и заметил несколько коробок с пайками и припасами. Разбитые окна были заколочены, и это казалось почти уютным. Это была, безусловно, лучшая база для операций, нежели городская библиотека Готэма. Они должны были бы в конечном итоге переехать, когда город восстановится       Освальд сморщил нос от неприятного запаха. Внезапно он почувствовал запах отбеливателя, когда зашел в фойе. Он посмотрел вниз и увидел выдающие признаки крови. — Поселенцы. — Эд заговорил, — о них легко позаботиться. Хотя уборка была менее чем оптимальной, учитывая наши ограниченные запасы. — Ты безусловно был занят. — Я был. — Эдвард улыбнулся и поднял брови, привлекая Освальда спросить его об особенностях его подвигов. — Насколько занят? — Вздохнул он. — Ты можешь наслаждаться мною в любое время суток, но только вечером ты можешь назвать меня по имени. Что я?       Освальд поразмышлял мгновение и стиснул зубы, когда понял, что не может найти ответ. Самодовольная улыбка Эда не делала это проще. — Сдаешься? — Эд практически воспевал. — Хорошо. — Освальд пожал плечами и сжал кулаки принимая свое поражение. — Я сдаюсь. — Ужин. Кроме того, я украл это. — Эд вытащил бутылку Пино Нуар из-за спины с нестерпимой ухмылкой.       Прошло некоторое время с тех пор, как кто-то из них надлежаще ужинал. Освальд наслаждался роскошью даже после того, как мосты взорвались, но еда на самом деле никогда не была вкусной. Ее часто переваривали, а приправы было чрезвычайно трудно найти. Он скучал по еде Эда. Это была роскошь, которую никогда нельзя было заменить.       Освальд сожалел, что не мог есть столько, сколько хотел. Тошнота ударила бы его волнами, но ему было все равно. Эдвард зажег несколько свечей и поставил на стол между ними. Это было почти романтично. Эд позволил выпить ему один бокал вина за ужином. Он прекрасно сочетался с куриным бульонным супом. — Спасибо, Эд. Правда. Все это...— Освальд указал на комнату вокруг них. — Это много значит для меня. — Это тоже было моим домом однажды. — Разумеется. Само собой. — Он тяжело сглотнул, — и это может быть снова твоим домом... если хочешь. — Освальд пытался не звучать отчаянным. Он не собирался позволить этому случиться, даже если ему пришлось бы отрезать свой собственный язык, чтобы предотвратить такую ошибку. — Это, непременно, было бы идеально, — заявил Эд по сути. — Но я не собирался предполагать, до тех пор пока ты не скажешь что-нибудь. — Он прочистил горло. — Эдвард, пожалуйста. Что мое ­— то твое. — Его улыбка была искренна и лаконична. Он подавил тихий голос, говорящий ему следовать за своим сердцем в дальнейшем. Это был совет, который он дал Эду, но теперь он был полностью отвергнут. Он не собирался это испортить. Эдвард не любил его. В тот день на пирсе он сказал это не один раз. Освальд пытался подавить чувства к его лучшему другу и партнеру в преступлениях, но проваливался в этом. Эти чувства отравляли его. Заставляли язык и кожу липнуть от его имени. Он не собирался позволять этому ослабить себя. Ослабить их. Ради своего друга он должен оставаться бдительным и не идти по этому пути во второй раз.       Освальд помешал свой суп, не съев его. Он рискнул взглянуть вверх и увидел, что Эд смотрит прямо на него. Неподвижно. Это заставило Освальда нервничать от интенсивности его взгляда. Он сглотнул: — Почему у меня ощущение, будто ты хочешь сказать мне что-то? Черт... он снова звучал отчаянным. Эд кашлянул и, наконец, перевел взгляд: — Да... из-за проблемы с усадьбой в стороне... Я полагаю...— Он поправил галстук, — я хотел продолжить наш разговор с более раннего. Если с этим все в порядке? — Тебе придется напомнить мне, Эд. Я был пропитан лекарствами тогда. — О Ли. — Ах. Это. — Освальд особенно подчеркнул последнее слово. — Что еще можно сказать? — Во-первых, спасибо. Я не понимал тогда, но оглядываясь в прошлое, я ценю все, что ты сделал для меня. Даже когда я этого не заслуживал. — Он сопротивлялся желанию взглянуть на Освальда и оценить его реакцию. — Во-вторых... я хотел заверить тебя, что ты мой приоритет, Освальд. Не Ли. — Я бы мог предположить это, после соглашения, сделанного прошлой ночью. — Освальд приподнял бровь. — Да. Но... Я чувствовал будто это нужно было сказать вслух. — Эд уставился на тарелку перед ним. Треск огня был невыносимо громким. — Есть ли ещё что-то, что ты чувствуешь необходимым обсудить? За копейки... за фунт. — Я... — Эд вдохнул и впитал все черты лица Освальда. Освальд всегда был бледным, но из-за потери крови за день до и прошлые месяцы, которые они потратили на выскабливание припасов, преобразили его вид пугающе похожим на версию, когда он думал, что тот мертв. Его губы были синими, а неповрежденный глаз — впалым и багровым. Кожа была похожа на луну. Озноб пробежал по позвоночнику при воспоминании об Освальде, одетом в смокинг и цилиндр. Теле в красном свете. Об этих глазах, разделяющих его на две части, словно надвигающаяся буря. — Эд? — Нам следует обсудить наш следующий шаг при восстановлении. Чем раньше мы примем меры, тем лучше. — Нигма мысленно прогнал воспоминания, которые возникли в его голове. — Покуда это правда... Я думаю, нам следует залечь на дно. Мы бы не хотели делать ничего, что поставит под угрозу наше прощение. — Правильно. Тебе также нужно время для восстановления. Кстати об этом... — Эд встал и протянул руку. — Давай поменяем эти повязки.       Эдвард повел Освальда к креслу у камина и опустился на колени. Это был ритуал, к которому Освальд уже привык.       Они бы сидели в тишине, Эд проверял бы рану и мысленно делал различные заметки, пока промывал ее и прикладывал свежую марлю, а Освальд просто смотрел на мужчину, которого так обожал. Ему нравилось находиться так близко к нему, хотя никогда не признался бы в этом вслух. Там были эмоции, которые он не осмелился бы выпустить наружу.       Голова Освальда гудела обезболивающими. Он не был уверен сколько времени тот провел потерянным в мыслях устремив взгляд на потрескивающий огонь. Он почти не заметил, как Эдвард зацепил его за руку и поднял на ноги. — Подъем, Освальд. Пошли отведем тебя в кровать.       Освальд не сопротивлялся ему. Это было оправдание для того, чтобы держать Эдварда ближе. Он собирался воспользоваться этим пока у него была причина. Эдвард был бы не мудрее, если бы Освальд случайно наклонился с немного большим энтузиазмом чем обычно, когда они пересекали комнату и поднимались по лестнице.       Комната Освальда была по большей части пустой. Место для постельных принадлежностей, которое он когда-то имел, по какой-то причине отсутствовало вместе со шторами. Ткань была прочной, поэтому он предположил, что они пошли на благое дело. Эд заменил их и поставил свечи по комнате. Электричество все еще не было восстановлено в Готэме, и было трудно найти работающие генераторы.       Эдвард помог Освальду забраться на королевских размеров кровать и зарекся быть внимательнее к его глазу. Он оглядел комнату и прошелся по своему мысленному списку. Стирка постельного белья — сделано. Легкая замена штор — сделано. Пистолет Освальда спрятанный под подушкой для безопасности — сделано. — Я буду внизу в холле, если понадоблюсь. — Эд опустил взгляд вниз и заметил, что Освальд переплел их пальцы вместе. Выражение лица Эдварда исказилось, и его внезапно охватил поток неприятных воспоминаний, вонзивших кинжалы в его сердце. — Останься. — Голос Освальда был тихим. Его запреты были притуплены тяжелой дозой лекарств, необходимых для его выздоровления. Эду было трудно отказать ему в привязанности, несмотря на его попытки отдалиться от нее. Его рот был сжат в прямую линию, а взгляд прожигал дыру в изголовье кровати.       Медленный выдох Освальда воспламенил плоть на тыльной стороне руки Эда. Внезапная близость его не оттолкнула, но он не знал, как на это реагировать. Не то чтобы Освальд целенаправленно ставил его в неловкое положение. Он принимал обезболивающие и явно не думал ясно. По крайней мере, это оправдание, которое Эд давал сам себе. — Эд... — Голос Освальда был хриплым. Почти нуждающимся. Эд сглотнул. Слова сформировались, но быстро рассыпались, когда тот понял, что глаз Освальда закрылся и он погрузился в сон. Что-то в том, как Освальд произнес его имя, пока засыпал, на мгновение растопило спиральную клетку вокруг его сердца. Не задумываясь, он осторожно убрал прядь перьевых волос с лица Освальда и спрятал ее за ухо. В конце концов, ничего не было странного в том, чтобы восхищаться чертами лица твоего друга. Верно? Он мог сказать, что Освальд был привлекательным. Это просто наблюдение. Верно... — Какого черта мы делаем? — Его собственный голос разговаривал с ним на другом конце комнаты. Ему не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять — он был здесь. — Мы заботимся об Освальде. Ничего более — добавил он. — Не лги нам. Мы знаем что это на самом деле.       Эд стиснул зубы, и практически швырнул очки со своего лица. Он молча молился, чтобы они не были сломаны. Пройдет некоторое время, прежде чем он сможет заменить их. Нигма подождал, пока Освальд не начал храпеть, прежде чем продолжить. — Он не... — Эд запнулся — Теперь нет. — Я думал, я тут эмоциональный. — Мы один и тот же человек, — рявкнул Эд. — Нет. Мы преследуем одни цели. И одна из этих целей в настоящее время держит нас в заложниках на своей кровати.       Эдвард подавил смех и наконец посмотрел на свою галлюцинацию. Это не был тот же застенчивый, неловкий, тупой Эд, к которому он привык. Это был более сфокусированный Эд. Эд с целью. Он скрестил руки на груди и уставился на спящего Освальда. — Он просто... Он не знает, что делает. — Эд вытянул свою руку из хватки друга и нахмурился от внезапного холода. — Ага, давай продолжим так думать. — Галлюцинация рассмеялась и поместила руки в карманы. Казалось, его руки тоже были холодными. Эд вдохнул через нос: — Просто исчезни. — Не могу, приятель. — Его галлюцинация одарила его самодовольной ухмылкой. — У нас есть работа.

***

      Освальд спускался по лестнице со скоростью улитки. Он сожалел, что не установил лифт. Выполняя головокружительный спуск по лестнице, он поймал взглядом Эдварда, внезапно появившегося из противоположного конца комнаты. Эд поморщился, развернулся на каблуках и снова обернулся. Освальд проковылял за ним, и его челюсть едва не отвалилась.       Оружие и катушки с боеприпасами были разбросаны по комнате. Бочки с чистой водой, продукты продовольствия, и, к счастью, несколько бутылок виски с любимой маркой коньяка Освальда. Эдвард был занят кипой бумаг и грудой денег, которые он, казалось, считал. — Что это, черт возьми, такое? — У чего есть... — Нет, Эд. Я слишком уставший и у меня слишком кружится голова, чтобы разгадывать твои загадки сейчас. Просто дай мне нормальный ответ. — Я ворвался в мэрию после того, как ты заснул. — Эдвард, казалось, гордился собой. — Я также ограбил банк. Или два. Я добыл их для нас. — Эд передал Освальду стопку бумаг. — Подумал, что они пригодятся после восстановления города.       Освальд изумленно прошелся по стопке. Это были дела по многочисленным ценным собственностям по всему Готэму. Одно, в частности, попалось на глаза. Это был двухэтажный ночной клуб в Даймонд районе. Некоторое время он наблюдал за ним и надеялся сделать его будущим местом расположения Айсберг Лаундж. — Эд, это... потрясающе. — Признал Освальд и прикусил щеки изнутри.       Эд театрально поклонился, но когда поднял голову, то увидел, что Освальд не улыбался. Он выглядел разъяренным. Выражение лица Нигмы спало: — Ты злишься. — Конечно я злюсь! — Взорвался Освальд. — Я велел тебе залечь на дно! — Я оказываю нам услугу! — Эд вырвал бумаги из рук Освальда и встряхнул их в воздухе. — Что случилось после того как мы брали то, что хотели, когда хотели? — Джим Гордон где-то там с остальным составом GCPD делают абсолютно то же самое! Тебя могли заметить! — Я думаю, что могу провести идиотов из GCPD. — Эд насупился. — К тому же, они все ещё озабочены беженцами и F.E.M.A.       Освальд задержал дыхание и помотал головой. Это было то, что он обычно делал после срыва, но досчитав до десяти, он успокоился и провел языком по заостренным зубам. Он расправил плечи и посмотрел на Эда: — Нам предоставили уникальную возможность очистить наши имена. Оказываясь там, на передовой, ты гарантируешь себе билет до Блэкгейта. Или хуже — Аркхема! — Ты не имеешь права жаловаться на меня за выставление себя на передовую линию после того, как оставил меня на том пирсе с субмариной — Он прорычал. — Ты удачно поставил себя на путь вреда для этого города и ради чего? — Я следовал своему сердцу! — ЧТО Я СЕЙЧАС И ДЕЛАЮ! — Эд кричал. Его голосовые связки опухли от их интенсивности.       Освальд ничего не говорил. Он не мог. Он хотел спросить его что тот имел в виду, но боялся ответа. Боялся, что недопонял или недослышал.       Эд в отчаянии хлопнул руками по бокам, а затем повернулся к своему рабочему месту. Он сосредоточил свое внимание на карте Готэма, которую он выкатил на стол, когда был начальником штаба. В какой-то момент он пробормотал что-то, что Освальд не мог расслышать и впился взглядом в зеркало в комнате. Он покачал головой и обошел несколько мест. В первую очередь лабораторию ГотКорп в Отисбургском районе. Эдвард подошел к складу оружия и сунул пистолет в карман. — Эд... — Не нужно. — Эд посмотрел на него убивающим взглядом. — Хорошо. — Освальд смягчился. — Что требуется от меня? — Выбери пропорции, и прими антибиотики. Не более двух болеутоляющих, пока я не вернусь. Никакого алкоголя. Ясно? — Я не ребенок, Эд. — Скоро вернусь. — Эд фальшиво улыбнулся ему, прежде чем надеть пиджак с котелком и покинуть усадьбу.       Освальд вдохнул очередной глоток воздуха. Его зубы были настолько сжаты, что грозили сломаться. — ПОШЕЛ ТЫ, ЭДВАРД НИГМА!       Освальд переместился на диван возле камина. Он положил болеутоляющее себе в рот и проглотил его, не запивая водой. Это было ошибкой. Он высвободил наружу яростный кашель и вздрогнул от боли в глазу. Мужчина был совершенно уверен, что глаз пропал. Или, по крайней мере, навсегда поврежден. Он сморщил нос от изображения его в очках. Оглядев комнату, он увидел портреты дальних родственников, о которых ничего не знал. Они были располневшими и носили монокль. Освальд пожал плечами. У них были худшие судьбы, предположил он.       Эдвард велел ему поесть чего-нибудь, но мысль о том, что ему пришлось бы ссыпать сухие пайки в пищевод, была менее чем заманчивой. С другой стороны, бутылка коньяка. Теперь это звучало заманчиво. ***       "Алле-оп!" — Эдвард протащил остатки жидкого гелия в заднюю часть машины. Прошло не много времени, прежде чем он узнал, что ГотКорп выкупил все конструкции и оборудование из-под Виктора Фрайса. Его технология была захватывающей, и Эдвард хотел разобрать ее и адаптировать для своих собственных целей. Поддерживать это было бы дорого, но возможность заморозить их жертв и имушество была слишком привлекательной, чтобы отказаться. Он был в восторге обнаружить, что у ГотКорп есть запас жидкого гелия вне сети и множество оборудования, предназначенного для его супер-охлаждения. Он был положительно ветреным.       Его улыбка все больше таяла с лица, чем ближе он подъезжал к поместью. Он сказал слишком многое в тот момент. Он совершил ошибку и не был полностью уверен как повернуть ситуацию в обратную сторону. Освальд обязан был спросить его, что это значило. Эд молча поклялся не произносить этого вслух. Освальд наверняка оттолкнет его в сторону, если тот покажет, что ослаблен. Обременен. Освальд больше не любил его.       Он сказал, что будет следовать своему сердцу и пошел в противоположную сторону от Эда. Это было доказательство, которое нужно было Эдварду. Спасение его от гранаты было лишь импульсом. Он сделал это не потому что у него были чувства к другому. Хотя Эд не был уверен какая еще могла быть причина. Это было загадкой, которую он не был в состоянии разгадать.       Он прибыл в поместье не более чем за час до заката, как и предсказывал. Он припарковал машину около дома и решил не тащить ничего в особняк, пока, по крайней мере, не проверит Освальда. Обычно он ждал, пока тот уснет, прежде чем выполнить какое-либо из своих поручений, и мысль о том, что Освальд находился сам по себе, пока был уязвим, безусловно, вызывала у него тревогу. И боже, оставлять его одного было ошибкой. — Черт побери, Освальд! — Эд выхватил бутылку коньяка из его рук. — Ты не можешь мешать алкоголь с твоими лекарствами! — Это был всего один напиток, Эд.       Эд встряхнул бутылку в руке. Она была практически пустая. — Всего один, а?       Освальд закатил свой единственный нормальный глаз. Он переместился на портрет Элайджа Ван Дали. Всего один напиток...       Эд не осознавал насколько сильно был зол, до тех пор пока не услышал звук разбитого стекла бутылки о стену. Он очевидно выкинул ее. Эдвард прогремел: — ТЫ МОГ ПОГИБНУТЬ, ОСВАЛЬД! — МОЖЕТ БЫТЬ В ЭТОМ И СМЫСЛ! — Крик Освальда отдавался эхом во всем поместье. Тишина. Несколько мимолетных сердцебиений. — Ты... Ты это не серьезно. — А что если серьезно, Эд? А? Что если... — Освальд сжал кулак в воздухе пытаясь задушить слова в этот уязвимый момент. — Что если я устал? Устал от всего...этого. Устал ходить по скорлупе... — Устал? — Усмехнулся Эд. — Тебя разбивали и раньше. Ты не сдался тогда и безусловно не сдашься сейчас. — И что же заставляет тебя думать, что ты можешь решать за меня что делать или не делать со своей жизнью? — Я... Я не могу. — Лицо Эдварда опустилось. Его собственная усталость внезапно стала слишком очевидной для них обоих.       Когда был последний раз того, как Эд спал? Освальд мысленно вернулся в события последних двух дней и не мог вспомнить момент, когда Эдвард дремал. По правде говоря, все, что он мог вспомнить — это то, как он пытался собрать воедино активы, которые помогли бы им вместе построить их империю, в перерывах между беспокойством о восстановлении Освальда. За копейки, — думал Эд. — Я не хочу потерять тебя, Освальд. — Эд дрожал. — Я не лгал... когда говорил, что скучал бы по тебе.       Освальд подбросил монетку, отвечающую за его эмоции и остановился на раздражении, — ты ожидаешь, что я поверю в это? Мистер Холодный Логик? — Он усмехнулся. — Это слишком, Эд. Затем ты скажешь мне, что скучал по мне даже после того, как застрелил меня на этом пирсе. — Я скучал. — Эдвард не колебался признаться в этом. — Я жалел каждую секунду, что тебя здесь не было. Утомление Эда лишило его силы и воли. — Ты сам это сказал: Мы сильнее вместе. Мы должны покорить этот город как партнеры.       Партнеры.       Не «братья». — Партнеры. — Освальд выплеснул это слово с таким количеством яда, что его слюна могла расплавить железо. — Будь ты действительно моим партнером, Эд, ты не стал бы слоняться по разбитым улицам Готэма и не стал бы рисковать нашим прощением! — И что заставляет тебя думать, что мы получим какое-либо прощение? — Почему бы и нет? Я служил людям Готэма не один раз, и они обожают меня. Они не допустят мой арест! Последует хаос! Протесты! Вот увидишь! Так или иначе, я выйду победителем. — Ходят слухи, что Джим Гордон получит звание Комиссара. Лицо Освальда упало. Он знал, что это значило. — Ты действительно думаешь, что бойскаут допустит прощение любого из нас? — Эд провел рукой в пространстве между ними. — Возможно это правда. — Освальд выругался. Эд был прав. И эта суровая правда ударила его в спину, вернув в реальность в которой он не хотел признаваться. — Но я все еще не могу позволить тебе выходить туда в одиночку без какого либо рода поддержки. — Я не тот кто нуждается в няньке здесь, Освальд.       Ноздри Освальда расширились от оскорбления. Его взгляд остановился на разбитой бутылке коньяка. Он вдохнул через нос и шумно выдохнул. — Я знаю, тебе не нужна няня. Я не это имел в виду. — Тогда что ты имел в виду? — Я не могу позволить тебе выходить туда и рисковать своей жизнью, пока я не в состоянии сражаться вместе с тобой. — Он запнулся. Было труднее скрывать свои чувства. — Я не могу принять другую гранату за тебя, пока я такой! Эд открыл свой рот чтобы ответить, но понял, что у него нет слов. Освальд продолжил. —...Впрочем, я полагаю...если быть честным с собой, это меня не остановит. Если бы граната оказалась у наших ног в этот момент, я бы без колебаний бросился на нее. — Почему? Эд был сбит с толку. Он все еще не разгадал загадку. — Потому что я... — Он остановил себя. Освальд прикрыл свой рот рукой и устремил взгляд в пол. После пары успокаивающих выдохов, он поднял глаза и продолжил: — Эдвард, я бы принимал пулю за тебя в любой день недели. Я бы позволил снова заморозить меня. Даже навсегда. Я бы выбросил себя в гребаную реку и завязал петлю вокруг собственной шеи, если бы это значило, что ты будешь в безопасности. Я бы пожертвовал всем ради тебя. — Ты лжешь. — Эд запнулся. — Ты говоришь это только для того, чтобы манипулировать мной. — Я не манипулирую тобой, Эд. Я давно дошел до точки невозврата, когда дело доходит до тебя и моего сердца. И копейка падает.