Life Begins Anew

      Они оба просыпались несколько раз за ночь. Их руки инстинктивно тянулись к другому, чтобы убедиться, что они все ещё там, прежде чем снова заснуть. Вот почему, когда глаза Эдварда распахнулись в тот день, он запаниковал, когда обнаружил, что место рядом с ним было холодным. — Освальд?! — Эд сбросил с себя одеяло и побежал к двери. В процессе он едва не споткнулся о свои ноги. — Освальд! — прокричал он в зал. Не услышав ответа, он спустился по лестнице в главную гостиную.       Эд настолько неистово обошел комнату, что у него закружилась голова. Пусто.       Поместье было просто опустевшей, сломанной оболочкой того, каким было раньше. Оно больше не было переполнено торопливыми встречами с политиками и избирателями. На деревянном полу не слышались знакомые отзвуки трости. Не звучало пение Освальда, когда тот думал, что никто не слышит. Все это исчезло. Теперь было угнетающе холодно, пахло кровью и отбеливателем. — Черт возьми. — Эд стиснул зубы и проклял себя за то что испортил все шансы быть рядом с Освальдом – в любом смысле, в котором было позволено. Он находил это тем, что он заслужил. Освальд тосковал по Эду с самого начала. Были времена когда он угрожал сжечь дотла весь Готэм ради блага Эдварда. Но когда появилась возможность наблюдать за разрушением зданий и затлеваний улиц, Освальд покинул его. Эд настолько эгоистично предполагал, что тот последует за ним на другой конец планеты, что был в смятении, когда он оставил его с субмариной. Теперь Нигма гонялся за Пингвином. Не так, как раньше, работая в GCPD. Это не было невинным увлечением и любопытством. Это было стремлением к завершенности. — Глупый! Глупый! — кричал он в пустую комнату.       Загадочник возможно всегда был заперт в сознании Эда, но высвободился в тот день, когда застрелил Освальда. Этот монстр был тщательно обработан во что-то, что Готэм бы в конечном счете презирал. Это был тот, кем он был без Пингвина. Но Эд исключил такую версию себя сейчас. Отрицание другой стороны психики Эдварда Нигмы навредило и затуманило его разум гордыней. Он позволил захватить себя Судом Сов во имя Христа!       Загадочник понимал, что был незаконченным без Эда. И безусловно не было никакого Эдварда Нигмы без Пингвина. Но теперь он все испортил.       Или он так думал до тех пор, пока не услышал звук открывающейся входной двери. Эд развернулся на каблуках вокруг себя и увидел Освальда, направляющегося к нему. Он хромал больше, чем обычно. Эта прогулка была первой за несколько дней, и Освальд, без сомнения, переутомился. Он бегло посмотрел на мужчину, после чего встретился с Эдом глазами и утешающе кивнул ему. Что обозначало слова: "Успокойся. Я снова здесь.", неозвученные вслух. — Прошу прощения. Я был задержан нашими старыми друзьями из GCPD, — ответил Освальд на очевидный вопрос, повисший в комнате. — Они арестовали тебя? — Эд внезапно разозлился. Неужели, Джим Гордон пришел и забрал Освальда, не заметив Нигму рядом? Эд никогда крепко не спал, поэтому идея его тревожила. Возможно, это был побочный эффект от вмешательства Хьюго Стренджа. — Нет, — он пренебрежительно махнул рукой. — Я сам пошел навестить Джима Гордона. — Зачем тебе вообще нужно было разговаривать с этим невеждой? — Эд не хотел прозвучать ревниво. Он знал, что у Освальда и Джима Гордона были какого-то рода отношения. Хотя природа этих отношений оставалась для него загадкой. — Предложить содействие в усилиях по оказанию помощи. Или, по крайней мере, сделать вид, будто мне не наплевать. — Освальд сел на диван и поставил жесткую ногу рядом с собой. Он вздрогнул, заставив свою лодыжку неудобно растянуться. — Также, я хотел убедиться, что те слухи были правдивы. — И? — Эд приподнял бровь. — Воссоединение должно быть завершено в течение нескольких коротких недель. Уэйн Энтерпрайзес, видимо, пожертвовало значительную сумму денег на ремонт мостов. После чего, Джим Гордон будет назначен комиссаром. — Освальд закатил глаза. — И у Готэм-сити будет новый мэр. Ура. — Ты же не планируешь выставлять себя как кандидатуру на эту должность? — Эдвард шутил только наполовину. — О боже, нет! — засмеялся Освальд, — я был ужасным мэром. — Как так? — Эд мелькнул в улыбке. Он думал, что они были довольно хорошей командой во время пребывания Освальда на этом посту. Освальд искренне сделал что-то хорошее для своего любимого города. Он даже зашел так далеко, что свои собственные личные средства вкладывал в ремонт школ и восстановление инфраструктуры. Преступность была на рекордно низком уровне! Конечно только потому, что они контролировали криминальное подполье и создавали карманы безопасности для "санкционированных " преступников, чтобы те могли беспрепятственно заниматься своими делами. Это была идеальная иллюзия безопасности для людей Готэма.       Освальд ответил грустной улыбкой. Он не хотел признавать, что был полностью потерянным без Эда. Освальд был опытным стратегом, но Эдвард был скальпелем. Его тактические навыки и точность в решении любой проблемы, которой бросил бы ему Ос, были практически соблазнительными. Именно он поддерживал работу машины, пока Освальд изливал свое сердце и душу на улицы Готэма. Без Эдварда на его стороне, он должен был полагаться на удачу и быстрое мышление, но это не было устойчивым. Несмотря на склонность отталкивать людей, Пингвин был сильнее, когда у него был союзник. И Эд был лучшим из них. — Я бы никогда не смог обыграть их, как делал раньше. С тех пор произошло слишком многое, — сказал Освальд. — Не думаю, что это вызвало бы затруднения. В тебя легко влюбиться. — Эд сглотнул от того, как это, должно быть, прозвучало. — Если бы это было правдой, — вздохнул Освальд. — Они любили лишь фасад. Никто не видел настоящего меня. — Я видел тебя, — заверил Эд. — Верно. — Освальд поднял на него взгляд. — Ты видел меня как эгоистичного мужчину, коим я являюсь, и это уничтожило нас. Эдвард задержал дыхание, и поразмыслил над ответом: — Жизнь начинается заново.       Глаза Освальда расширились, когда его собственные слова отозвались эхом до него. Он кивнул головой: — И правда. — Они оба улыбнулись. Освальд прочистил горло: — Итак, куда мы движемся отсюда? — Ам... — Эд быстро обдумал наилучший ответ. Часть его хотела остановиться на моменте прошлой ночи, но, по правде говоря, он боялся. Отношения между ними были бы слишком рискованными. Слишком легко эксплуатируемыми. Более того, Эдвард не доверял себе. Ему было предназначено вредить людям, которых тот любил. Роман между ним и Пингвином закончился бы трагично. Но это не останавливало его желать этого. — Эд? — А, что? — нервно ответил Эд. — Если мы собираемся перестроить нашу империю из пепла Готэма, мы должны знать с чего начать. Оу...вот что он имел в виду. Эд поправил свои очки. — Нам нужны союзники. И база для проведения операций. — Не для этого ли есть поместье? — Да... Нет. Не совсем. — Он быстро бросался своими ответами. Слишком нервными. Он чувствовал, будто с него сняли целый слой, и он вновь стал Эдом Нигмой. Не Загадочником. Не тем, чем они были в комбинации. — Это загадка? — Нет... Нет, — он вдохнул, — возвращение поместья тебе назад было больше как... извинение. — Я понимаю. — Освальд нежно улыбнулся и встал. Он прошел к рабочему столу Эдварда и нашел бумаги, которые искал, после чего подал их Эду. — В таком случае, что ты думаешь насчет открытия Айсберг Лаундж?

***

      Они потратили остаток дня на обдумывание их планов. Последующие несколько недель готовились быть чрезвычайно загруженными. Планы на Айсберг Лаундж были уже в процессе. Эта часть была решена. Теперь все что им оставалось, было заполнить мощью вакуум преступного подполья. К счастью для них, Ли не намеревалась сдвинуть территории за границы Нарроуз, а Барбара Кин начинала жизнь с чистого листа, теперь она была матерью.       У других злодеев Готэма, судя по воспоминаниям Освальда, не было настоящего рвения ко власти. Только к ресурсам. Поэтому, Пингвин и Загадочник были рады обеспечивать их чем угодно... до тех пор, пока они присягали на верность. Освальд озвучил серии имен, которых Эд узнавал лишь частично. Имена как Джонатан Крейн и Джервис Тетч было легко запомнить. Но Айви Пеппер, Джил Хемптон и близнецы Кабуки не задевали никаких звонков.       К ночи, их обсуждения становились более обыденными. Это было то, что никто не осознавал, что они пропустили до тех пор. В прошлом году Эд пытался собрать воедино свои мысли и тайну, которая привела его к уничтожению Убежища. Все остальное время он был настолько сосредоточен на завершении подводной лодки, что не особо останавливался на наслаждение компанией Освальда. — Я скучал по этому, — признался Эд. — Я тоже.       Эдвард нашел этот момент подходящим временем, чтобы спросить то, что его интересовало со времен объединения с Освальдом. — Насколько плох твой шрам? — Хм? — Тот который... — Эд позволил голосу сломаться. Ему не нужно было заканчивать предложение, для того, чтобы Освальд понял, что тот имел в виду. — Оу. Этот. — Освальд нерешительно приподнял свою рубашку и показал ямочку на животе. Рана была более глубокой, чем ожидал Эд. Практически дыра. Человек, который ухаживал за раной, не имел никакого медицинского образования. Освальд знал, что Эду было любопытно. — Я не помню многое... После того, как я очнулся, Айви сказала мне, что вытащила меня из реки. Она не была врачом, но восполнила это своими удивительными навыками ботаники.       Освальд размышлял о своем времени, проведенном с рыжеволосым подростком. Интерес Эда достиг своего пика, когда Освальд описал зеленую слизистую пасту, нанесенную на рану, а также не идентифицированную землистую жидкость, которую подмешали в импровизированный IV. Странное лекарство почти сразу стабилизировало его жизненно важные органы и сломанную кость. Эд сделал мысленную пометку, чтобы держать ее в приоритете. Ее навыки наверняка пригодятся, если Освальд снова пострадает.       Мысли Эдварда блуждали мимо него. Он вспоминал все те времена, когда причинял вред Освальду. Обманное признание своих чувств. Осквернение останков его отца. Пирс. Его мысли остановились на том дне, когда Освальд практически схватил его, в то время как он опоздал на несколько часов на ужин. Как его напугала даже идея того, что Эда не было рядом пару коротких часов. Ну, двенадцать часов были не совсем короткими. Эд сожалел о факте того, что был проклят почти фотографической памятью. Выражение лица Освальда в тот момент, когда Эдвард сказал, что встретил кого-то и влюбился, навсегда запечатлелось в его голове. Освальд выглядел таким поврежденным и растерянным. Раненым и одиноким. — О чем ещё может кто-то просить? — Кого-нибудь, с кем это разделить... — Где ты был? — Голос Освальда высвободил его из дневных грез. — Хм? — Ты потерялся в мыслях. — Я могу вызвать слезы и вернуть мертвого. Я формируюсь в одно мгновение и продолжаюсь всю жизнь. — Эд повторил загадку, которую знал, что Освальд запомнит. — У нас есть хорошие воспоминания, не так ли? — Освальд улыбнулся и после нахмурил брови. — И множество плохих.       Выражение птицы, сломало Эда. Эмоции не были его сильной стороной — это всегда была область Освальда. Он был переполнен чувством вины и опрометчивой необходимостью заверить своего лучшего друга в том, что его любят. Его эмоции одолели его и заставили ходить на углях. — После того дня на пирсе... Я был таким невероятно потерянным. Я не спал. Я принимал наркотики. Я... — Прошу прощения... ты делал что? — Глаз Освальда почти закатился к затылку его головы. Эд прочистил свое горло: — Эм... Ну... — Наркотики, Эдди? Серьезно? — усмехнулся он. — Ничего слишком сильного, я надеюсь. Эд сделал недовольное лицо. Освальд покачал головой в разочаровании: — И у тебя хватает нервов упрекать меня в том, что я пью. — Не то чтобы я горжусь этим. — Эд расстроенно сжал свои губы. Он знал, что у Освальда не было высокого мнения о тяжелых наркотиках. Вырастая в бедном районе, он запечатлел не самые приятные воспоминания. Не говоря уже о времени проведённым, к сожалению, вместе с довольно отвратительными наркобаронами. — Конечно! — засмеялся Освальд. — С твоим блестящим умом делаешь что-то настолько безрассудное. Ты мог умереть. — Я почти не умер, — признался Эд. Освальд открыл рот. Эд положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Прости. Я не хотел тебя огорчать. — Что случилось? — Я... кхм... — Эдвард старался подобрать слова. Он не знал, как сказать ему, что однажды так отчаянно хотел увидеть Освальда, но галлюцинация продолжала исчезать. Поэтому он продолжил принимать больше галлюциногенной смеси, которую измельчил в капсулы. Его желание Освальда перевесило ценность собственной жизни. Он потерял счет количества таблеток, которые принимал, и просыпался часами позже от холодного пота и непрекращающегося звонка в ушах. Он должен был умереть. Он был бы даже счастлив сделать это, но у судьбы были другие планы. — Ты же всё ещё не... — голос Освальда дрогнул. — Нет. — Эд уставился на пол. — Я выкинул их. — Хорошо. — Освальд вздохнул. Спустя мгновение, он снова заговорил: — Эд... если ты не хочешь говорить об этом, я понимаю. Но если это что-то, что может проявиться в будущем, я должен знать. — Ничего не проявится, Освальд. Я обещаю.       Освальд кивнул головой. После чего, слеза скатилась вниз по его щеке. — Я не понимаю, как ты можешь простить меня за Изабеллу. Эд вздрогнул при этом имени. — Я взял и простил. Легко и просто. — Но я причинил тебе боль. Так много боли, что ты начал принимать наркотики... — Я принимал их не из-за Изабеллы. — Тогда почему?       Эд выпрямился и облизнул свои влажные губы от нервной привычки. — Когда я думал, что тебя больше нет... Я прибегал к ужасным вещам. Безумным вещам. Которые я позже осознал. — Воспоминание его разговора с Фокси воспроизвелось в его голове. — Это все было лишь отчаянной попыткой заменить тебя... задержаться за тебя немного дольше. Наркотики позволили увидеть тебя вновь. — Что это значит? — Когда я был под их воздействием... Я видел вещи. — Оу. — Освальд решил не продолжать расследовать. Он подумал, что если Эд захочет ещё поговорить об этом, то сделает это в свое свободное время. Освальд не хотел совать нос и вызвать любого рода рецидив. Он видел, что это делает с другими людьми, и не мог смотреть, как его дорогой друг должен сражаться в этой тяжелой битве. Он улыбнулся: — Ну, я теперь здесь. — Ты здесь. Именно поэтому, мне не нужно ничего принимать. — Эд рассмеялся на свои страдания в прошлом. Но улыбка Освальда спала: — Ты выглядел расстроенным, когда я вернулся, — сказал он. — Ты думал, что я ушел? Щёки Эдварда воспламенились в смущении. — Да. — И если бы я не вернулся по какой-либо причине... ты бы снова прибегнул к наркотикам?       Эд посмотрел на своего друга. Почти оскорбленно. Но ему нужно было подумать над серьезным ответом. Он не был уверен как ему стоит ответить. Он хотел верить, что ему бы не понадобились наркотики вновь, но боль в его груди утверждала, что это вероятнее всего была ложь. Освальд вздохнул. — Эд... Мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что. — Конечно. Что угодно. — Эд был затуманен нервами и энтузиазмом. — Если что-то случится... случится со мной или я буду обязан уйти по любой причине, и нам придется разойтись по разным путям, ты должен пообещать мне, что не сделаешь снова что-то настолько безрассудное. — Рот Освальда образовал прямую линию, а его челюсть была сомкнута. — Не позволяй моим жертвам пропасть зря.       Эдвард не мог не смотреть на повязки Освальда, когда ответил: "Я обещаю".       "О боже", — думал Эдвард. Когда он признавался в своих чувствах Освальду, он знал, что они будут взаимны. То, как Освальд говорил с ним и смотрел на него — упрощало задачу разобраться во всем. Но он не ожидал своего собственного желания преследовать ее. Он открыл эту дверь и получил задний ход, от которого не смог убежать.       Воздух значительно изменился. Их воспоминание было нарушено непрекращающейся необходимостью Эда утолить свое любопытство. Ему не нужно было упоминать Изабеллу. Ему не нужно было говорить о том самом дне на пирсе. Они могли бы прожить остаток своих жизней, никогда не упоминая об этом вновь. — Это ложь, и ты знаешь это, — усмехнулась его галлюцинация с другого конца комнаты. — Разговор о ней был неизбежен.       Эдвард бросил свирепый взгляд на то, как Не-Слишком-Глупый Эд прокрался по комнате и приземлил руку на плечо Освальда. Эд прошипел на то, как Освальд неосознанно приналег на касание. Его галлюцинация нежно улыбнулась птице, а затем посмотрела на Эда темно-карими глазами. — С тех пор как мы открыли эту дверь, мы могли бы рассказать ему все. Избавиться от этой тяжести в нашей системе. Что скажешь? — Его галлюцинация улыбнулась. — Что хуже могло бы произойти? Он мог отвергнуть нас. — Он сказал, что любит нас. Это не значит, что он хочет быть с нами! — Может ему просто требуется немного лишнего воздействия? — его галлюцинация села на диван рядом с Освальдом и обняла того за плечо. Мы не станем манипулировать Освальдом. — Эд сузил свои глаза. — Мы не станем им манипулировать. Мы лишь расскажем ему правду. Всю правду. — Галлюцинация залилась смехом. — Не это ли сказал нам наш доктор? Мы не можем продолжать подавлять эти мысли. Именно так ты и покончил со мной в первую очередь. — Эдвард? На что ты смотришь... — Ты был прав, знаешь? Я бы убил ее, — заговорил наконец Эд. — Ты не знаешь этого. — Освальд покачал головой. — Я выплеснул все эти вещи тебе, когда злился. Вы вполне могли быть счастливы. Женаты. Вероятно даже имели бы пару детей. — Пожалуйста, Освальд. — Эд подавил смешок. — Ты знаешь, что я не подхожу для такой жизни. — Возможно, — грустно улыбнулся он, — но мы никогда не узнаем этого наверняка. — Ещё не слишком поздно, — прошептал Не-Слишком-Глупый Эд, прежде чем исчезнуть в глубине души. — Это правда, что я рассматривал Изабеллу как мой второй шанс с Кристен. Шанс стать другим человеком. Жить идиллической жизнью в пригороде. И позже ты убил ее. — Эд говорил на повышенных тонах, не совсем желая этого.       Дыхание Освальда становилось прерывистым, но он сохранял молчание. — И я был в ярости... Очевидно... А после... — Эд задержал свое дыхание. — Я убил тебя. И я ненавидел себя за это. Наблюдать за тем, как ты погружаешься в воду, напомнило мне о том, как я чувствовал себя после убийства Мисс Крингл. — Он осторожно приблизился к Освальду. — Видеть тебя живым... это было моим вторым шансом. Не Изабелла. Ты. — Эд взял на себя риск и приложил руку к щеке Освальда. Когда тот не показал знаков протеста, он продолжил: — Видимо, у судьбы были другие планы на меня. — Я думал, что ты не мог полюбить такого избалованного ребенка как я? — Освальд в попытке восстановить контроль над ситуацией, выплюнул слова Эда обратно и убрал его руку со своего лица. — Я был не прав. Очевидно. — Эд констатировал факт.       Они были прерваны звуком недавно восстановленных дедовских часов. Эд украл пару книг по изготовлению часов и восстановил антиквариат. Это было лишь одно из множества запланированных дел, касающегося поместья, в его списке. Освальд однажды сказал ему, что его отец, Элайдж, попросил его оставить особняк в таком состоянии, в каком он был. Это было заведено в семье Ван Дали на протяжении множества поколений и мало изменилось с тех пор, как они разошлись. Вот почему Освальда без конца волновало, что он не смог сдержать обещание своему покойному отцу. От событий Софии Фальконе до поселенцев, многие вещи особняка были смещены или разбиты. Поэтому, Эд решил, что исправит это как только может. — Я полагаю, настала и наша очередь отдохнуть. — Освальд встал и разгладил несуществующие складки на своем жилете. — Могу ли я присоединиться к тебе? — спросил Эд. Его горло было полно эмоциями, которые он не осмеливался назвать. Освальд обдумал ответ. — Поможет ли это тебе уснуть? — Думаю, что да.

***

      Освальд решил принять ванну перед сном, и Эдвард остался один, размышляя о войне, бушующей в его внутренностях. — Боже... что я делаю? — Эд потер свои глаза. Он не мог остановить циклон "что если" сценариев, досаждаемый разумом. Где-то вдоль, Эд принял бессознательное решение гнаться за Пингвином. — Он был прав. Мы сильнее вместе. — Его галлюцинация взобралась на другой конец кровати. — Я не могу быть единственным здесь кто думает, что быть больше чем друзьями или бизнесс-партнерами не стоит того. — Быть с Освальдом лишь навредит ему. И он знает это, почему и отталкивает нас. — Он разделяет с нами кровать, глупый! — кричала галлюцинация. — Это ничего не значит. Просто помогает нам уснуть. — Отрицание тебе не идёт. Эд взглянул на свою галлюцинацию. — На полном серьёзе... — Не-Слишком-Глупый Эд нахмурился. — Рассматривание отношений с Освальдом, вероятно, является одной из наших опаснейших мыслей. Если мы собираемся уйти, то должны просто сделать это. Нет смысла водить его за нос. Мы знаем, что это делает с человеком.       Он услышал безошибочный отзвук походки Освальда по коридору. Эдвард до боли зажмурил свои глаза. Его зрение было слишком расплывчатым, чтобы разглядеть все черты Освальда, когда он вошел в комнату, за что был благодарен. Эд был уже встревожен, а его менее утонченная половина истязала его рассудок мыслями об Освальде, которые он хотел подавить. — Эд? — спросил Освальд. Его голос был тихим.       Эд развернулся. Его зрение наконец-то прояснилось, и он увидел отчетливые признаки того, что Освальд плакал. — Что случилось? — предварительно спросил Эд.       Освальд затих на слишком долгое время. Он пытался удержать себя от того чтобы снова заплакать. Почти следом, небо разделилось на части, и полил дождь.       Часто случалось, что шел дождь, в то время как он был расстроен. Эдвард знал, что это было лишь совпадением, но мысль об Освальде, имеющем какую-то сверхъестественную связь с городом, была, безусловно, неотразимой. Освальд был Готэмом. А Готэм был Освальдом. Когда ему было плохо, Готэму было плохо. Когда Готэм был зоной военных действий, Пингвин превратился в холодного самодержавного монарха. Неоправданно жестоким и неумолимым, как улицы Готэма, разорванного войной.       Если Эдвард был влюблен в Освальда, в свою очередь, ему пришлось бы полюбить Готэм. Ему пришлось бы принять Готэм и все его странности. Но он не был уверен, как это сделать. Если бы и мог. Готэм подарил ему желчного убийцу вместо отца. Он забрал его мать. Издевался над ним и оставлял ни с чем на долгое время. Готэм подарил ему Кристен... но потом он убил ее из-за яда, пропитанного городом в его жилах. Он подарил ему Изабеллу, но затем забрал и ее. Он подарил ему Ли, но она лишь использовала его. Единственным, кого этот миазмический город не отобрал от него, был Освальд... и они питались убить друг-друга.       Эд был изменчив. Как флакон с едкими химическими веществами, которые грозят взорваться при встряхивании. Освальд знал, что ему придется подходить к другому с осторожностью. — Что все это значит, Эд? — выдавил Освальд. — Кто мы такие? Мне нужно знать. Эд сглотнул: — Я не могу точно определить этого. — Могу ли я? — спросил Освальд. Когда он не получил ответа, то продолжил. — Или нам лучше быть необремененными? — Лучше. — Проговорил Эд тем же голосом, что и несколько лет назад. Я. Не люблю. Тебя. разносилось эхом по залам, словно призрак. — Ты сожалеешь об этом... не так ли? — фыркнул Освальд. — Рассказав, что любишь меня. Эдвард ничего не ответил. — Все в порядке, Эд. Я позволю тебе взять слова обратно. Никаких обязательств. — Он улыбнулся. — Ничего не должно меняться. — Освальд... — Эд отчаянно хотел повернуть время вспять к тому разговору. Начать заново. Возможно это было бы к лучшему? Он всегда утверждал, что Загадочник — тот, кем ему предначертано быть. Вероятно это была лишь очередная помеха?       Да. Конечно была. Он был идиотом, думая, что они могли иметь какую-либо жизнь вместе. Освальду было необходимо принять себя как Пингвина, а Эдвард тянул его назад. — Я... ам... мне нужно уйти. — Что? Куда ты собираешься? — Не имеет значения. — Нигма вскочил с кровати, и схватив пару вещей, убежал в зал. Уходи. Убирайся отсюда. Он пробежал вниз по ступенькам. — Эд! Пожалуйста, не уходи! Не оглядывайся. Не смотри на него.       Он чувствовал, как Освальд стоит позади него. Это было к лучшему. Если бы он остался дольше, то наделал бы больше ошибок. Он был лишь слабостью, которая грозила взорваться. Он мог причинить Освальду боль. Он должен был сделать это. Ради их общего блага.       Он открыл входную дверь поместья Ван Дали в последний раз и устремился прямо под дождь.