Победный удар

– Проходите в ту комнату, – Говорил молодой доктор, указывая своей рукой вперёд, — на комнату, которая почти вся виднелась за обширным прямоугольным окном, перед которым стоял стол, на котором, в свою очередь, находилось некое оборудование, в роде компьютеров; – и располагайтесь на той кушетке, как вам более удобнее. – Сказал он, проходя чуть дальше от меня и, отодвинув стул от стола, сел, одновременно с этим откладывая планшет в сторону, и перемещая все свое внимание у монитора, беря в руку небольшую компьютерную мышь. Промолчав, и «кинув» быстрый взгляд на паренька, который, что-то быстро щелкая «мышью», придвинул свою голову поближе к одному из мониторов, чуть сгибаясь в спине, я, направившись вперёд, – к двери, которая находилась с правого бока от обширного окна, показывающее половину другой комнаты; «отобрала» свое внимание от чуть ли худощавого тела молодого доктора, попутно еле-еле слышно «шкрябая» своими тапками по полу. Подойдя к двери, и, вновь вытянув из правого кармана руку, я, положив свою правую руку на металлическую, немного поблескивающую от чуть ли ослепительного света, ручку, и ещё раз, чуть ли развернувшись, снова «бросила» свой взгляд на комнату, которую за несколько секунд можно было бы полностью обглядеть, вновь осматривая каждую детальную «детальку», а именно: небольшие провода, аккуратно спрятавшиеся за длинными и тонкими пластмассовыми линиями, находившихся с левого бока от окна, несколько, а если точнее, то три, компьютера, разных, по себе, размеров, – первый был небольшого размера, возможно даже среднего, экран, заполненный сверху-донизу различными программами, счётчика, да и буквами, в целом; которого «горел» только двумя оттенками – синим и белым; и «обложили» его темно-серыми линиями, что, в свою очередь, являлось – корпусом; второй, был похож на предыдущий, но только находился он достаточно выше, с помощью какой-то подставки, – серой с небольшими совсем, казалось бы, крошечными точечками; да и был «окраса» другого – черного; перед которым, в отличии от первого, лежала клавиатура, – совершенно белого цвета; на которой, собственно, прямо сейчас, что-то и печатал доктор; третий, похоже, что отличался ото всех остальных, тем, что он был невзрачно-белым, – абсолютно полностью; и маленького, по крайней мере их всех остальных компьютеров, находящихся на этом столе, размера, экран которого был, так же, включён, и на нем «горел» все тот же, один, цвет – голубой, отдающий лёгкой белизной; Так же, на столе присутствовал небольшой микрофон, – тонкий и полностью чёрный; находящийся в, такой же, чёрной подставке, которая стояла между серым компьютером и чёрным, и возле стола стоял стул, – деревянный, но покрашенный в белый цвет; на котором, уже, сидел парень. После чего, отвернувшись и повернувшись к двери, забирая за собою и свой взгляд, только что «притупившийся» обо дверь, я, достаточно сильно сжав «ручку» двери в своей ладони, обхватывая её со всех возможных сторон, не давая ей и единого шанса «выскользнуть», опустила её вниз, слыша небольшой «щелчок», одновременно с этим чуть толкая дверь вперёд, и вместе с этим проходя вперёд, – заходя в другую комнату, и оставляя прошлую позади себя. Пришагнув ещё чуть вперёд, я, закрыв за собою дверь, медленно и плавно убрала свою руку с ручки двери, и затем высунула её из-под спины, засовывая обратно в правый карман, попутно направляя свой взгляд на комнату, начала осматривать её, быстро «проходясь» своими глазами по оголенно-белому потолку, по белым, с небольшой «примесью» светло-голубого, стенам, и по единственному предмету, стоящего в этой, действительно, большой комнате, вокруг которого «царила» тихая пустота, который, буквально, делился на две части: одна из которых, являлась, не то, чтобы гигантским, но довольно большим, кругом, на передней стороне которого виднелась небольшая цифровая панель, и небольшой, скорее всего, сенсорный экранчик, а другая выглядела, как длинная, достаточно обширная, для одного человека, кушетка, соединяющаяся одним своим «концом» не только с тем самым «кругом», но и с другой деталью этой «конструкции», – с полом, на котором находился небольшой датчик движения, с помощью которого, по всей видимости, она могла двигаться; – Мисс Манобан, – Послышался громкий, и не привычный для слуха голос, заставивший меня, невольно вздрогнув, чуть шагнув вперёд и наклонившись, посмотреть за другую сторону этой комнаты, – в окно, за которым парень, одной своей рукой придерживающий подставку с микрофоном, смотрел на меня; – пожалуйста пройдите к кушетке, и сняв обувь, лягте, как вам более удобнее. И, как только разместившись на кушетке, с сигнализируйте мне. – Произнес он, чуть кивая в сторону окна, а затем, первым «выйдя» из зрительного контакта, вновь перевёл свой взгляд куда-то, скорее всего, на один из мониторов. Тяжело выдохнув, и убрав свой взгляд от окна, за которым молодой доктор, и вовсе не волнуясь, с не особо-то эмоциональным выражением лица, снова что-то «набирал» на клавиатуре, я, отвернувшись, и последовав инструкции, данной пареньком, направилась к кушетке. Прежде чем, сделав всего лишь пару шагов на встречу к медицинскому оборудованию, я, высунув свою правую ладонь из кармана, и сняв со своих пят мягкие тапочки, оставляя их возле кушетки, – только снизу; чуть нагнувшись, села на край, а затем, разместив свою правую руку на другом краю кушетки, находящемуся за моей спиной, и не особо-то сильно взявшись за него своими пальцами, я, приподняв свои обе ноги в воздух, а затем ещё более укрепив свою «хватку» на краю кушетки, чуть проскальзив своими ягодицами по мягкой и скользящей ткани, тем самым разворачиваясь прямо к окну, положила и свои ноги на кушетку, ощущая небольшой холодок, резко пройдящийся по моим ногам. После чего, наклонившись назад, и соприкоснувшись своей спиной с кушеткой, легла на неё, попутно опуская и свою голову, аккуратно и плавно ложась затылком, одновременно с этим, подняв свой взгляд вверх, виде перед собою, чуть дальше моего лба, закругленные края того самого «круга». Прежде чем, вновь выдохнув, почувствовав некий резкий и странный удар по грудной клетке, я, оторвав свою руку от кушетки, подняла её вверх, сжимая свою ладонь в кулак, на оставляя нетронутым большой палец, тем самым сигнализируя о том, что я готова к обследованию. – Прежде чем, мы начнём, – Снова послышался голос парня, который чуть смешивался с некими децибелами микрофона, чуть «шурша». – хочу вас предупредить, что это обследование совершенно безопасное, и оно будет длиться час-полтора. Так что, если хотите, вы можете заснуть, я разбужу вас, когда все окончиться. – Проговорил парень, быстро и чётко, вынуждая меня, даже, если это и не будет увиденным, кивнуть, прежде чем, послышался немного отдалённый от микрофона кашель, и он вновь продолжил. – Всё. Начинаем. – Сказал тот, после чего, послышалось небольшие «скрипы» то ли механизмов, то ли оборудования, а затем почувствовалось движение, постепенно с которым моя голова, да и все тело, все более и более больше продвигалось во внутрь «туннеля»..

***

Наполнив небольшой коридор своими маленькими, и почти не слышными, шагами, темноволосая девушка, идя впереди, вела за собою двух других девушек и одного мужчину, попутно одним своим ушком, словно кошка, еле-еле прислушивалась к словам, исходящие позади её хрупкой и маленькой спины. – В чем твоя проблема? – Послышался еле тихий шепот, сладкий и темперный, той светловолосой девушки, которая, взяв под руку Джису и чуть приблизив к себе, недовольно сморщила свое светлое и красивое лицо и пожала губы, попутно продолжая. – Что ты устроила в коридоре? Зачем снова пыталась ударить её? – Говорила девушка, медленно, но стремительно, проходя в след за старшей, попутно продолжая своим тихим шёпотом, чуть ли не кричать в ухо темноволосой, не сдерживая свое недовольство. – Что бы было, если бы я тебя вовремя не оттянула от неё? – Сказала та, ещё более сильнее сжимая руку девушки, попутно отклоняясь от её лица, и поворачиваясь обратно. – Тогда бы она получила по заслугам.. – Произнесла темноволосая девушка, не особо-то заинтересовано и совершенно не волнуясь, попутно чуть заметно закатываю свои каре-черные, словно самый настоящий уголь, глаза. – Нет, если бы она в тот момент каким-то образом развернулась, – Начала говорить светловолосая, вновь оборачиваясь своим белокожим лицом к Джису, и вовсе не скрывая на своём лице не то, чтобы недовольство и возмущение, но и совершенную удивленность в наивной самоуверенности страшней. – то получила бы ты, а не она. – Сказала та, «бросая» некий взгляд на девушку, идущую впереди, а именно на её спину, а затем снова возвращая его к Джису, встречаясь с ней взглядами. – Она назвала меня пуделем! – Чуть ли не выкрикнув, сказала темноволосая, в свою очередь, так же, начиная немного раздражатся и нахмуривать брови. – Она должна была за это ответить.. – Произнесла она, резко поворачивая свою голову в сторону Чеен, и с небольшой, с совсем маленькой, злобой посмотрела на нее; от части, из-за несправедливости к своей персоне. После чего, темноволосая девушка, крайне секретно подслушивающая их «тихий» разговор, в котором обе девушки пытались «перекричать» друг друга, используя свой шёпот, пока мужчина, позади них, только и делал, что, невольно слыша их «разговор», закатывал свои тёмно-карие, взрослые и не менее серьезные глаза, даже не предвидев того, что она может попасться, чуть громковато захихикала, попутно подымая одну из своих рук на, свою же, хрупкую и тонкую талию, а правую руку, опираясь ею на левую, к губам, еле-еле прикрывая их, словно, и в действительности, надеясь не вынести свои маленькие смешки за предел своей маленькой и нежной ладони. Прежде чем, спокойно и плавно перешагнув, совершенно не видимую, линию, которая граничила от одного конца арки, неплохо укрепленной томно-красным деревом, до другого, темноволосая девушка, – вожак, ведущий за собою свою «стаю»; чуть резковато остановившись, прямо по центру, и мгновенно убрав со своего лица милую и мягкую улыбку, которая стала более притягательней, стоило ей только вспомнить о том, кто был упомянут в разговоре «парочки», позади неё, так же, как и немного опустив ладонь от своих красновато-потерянных губ, она, развернувшись своим лицом к двум девушкам, которые мгновенно остановились, в след за Дженни, и чуть недоуменно и хмуро посмотрели на темноволосую, и к взрослому мужчине, который, так же, еле вовремя остановившись, засмотревшись на вид за окном, находящееся в небольшом коридорчике, нахмурив темно-коричневые брови, посмотрел на девушку, стоящую поодаль от него, опустила свою руку от лица и перекрестила её на своей груди, объединившись с другой. – Пожалуйста, проходите в комнату и располагайтесь, я принесу чай. – Сказала она, плавно касаясь центром своей правой ладони левого и острого локтя, попутно осматривая новых «гостей» и чуть сильно кивая затылком назад. – Вам повезло, что чайник закипел за пару минут до вашего прибытия. – Продолжила темноволосая, и улыбнувшись, направилась в противоположную сторону от новых и прибывших лиц. После чего, Дженни, пройдя мимо двух девушек, которые только мило улыбнувшись, – да и то, друг другу; направились в глубину всей комнаты, за шагнула за спину мужчины, и хотела было продолжить, как голос мужчины, который еле-еле далеко развернул свой «носок» в сторону уходившей девушки, тем самым поворачиваясь своим боком назад, попутно немного оборачиваясь; заставил её, спокойно и плавно остановившись, попутно немного нахмуривая свои тоненькие брови, опуская их вниз, развернуться назад и посмотреть на мужчину. – Мисс Ким, думаю, что сегодня я уже выполнил свою норму питья. – Сказал мужчина, и не ограничился не словом больше, смотря на девушку через своей правое плечо, словно продолжая, но, уже, только своим взглядом. Прежде чем, девушка, сначала еле заметно усмехнувшись, а затем показав мужчине напротив одну из своих немногих улыбок – но, таких прекрасных; понятливо кивнула, попутно на мгновение прикрывая свои чёрные зрачки, скрывая их за плотными, и совсем не накрашенными, веками, а после развернулась к учителю своей спиной, и направилась в другой конец коридора, подолее от мужчины, и чуть ли поспешно. После чего, мужчина, в последний миг «бросив» на темноволосую девушку свой благодарный, и совсем немного смущенный, взгляд, повернулся, так же, как и девушка, – спиною к прошедшему собеседнику; направился в комнату, по «теплым» следам ушедших «любовников», попутно, уже с самого начала, пытаясь осмотреть все «потайные», или же наоборот, «уголки» гостиной комнаты с нежном цветом стен. Перешагнув арку, оставляя её позади своей немного широковатой грудины, мужчина, остановившись и осмотрев комнату с пола до потолка, с запада по восток, попутно еле разворачивая свою голову по сторонам, чуть громковато и шибко усмехнулся, одновременно с этим чуть ли сильно качая своей головой, невольно веря в увиденное. – Перестань переключать каналы, Джису, – Произнесла светловолосая девушка, вместе со своими словами пытаясь выхватить у другой девушки пульт, который каждую секунду ощущал грубые нажимы чуть ли длинных пальцев темноволосой. – ты, что телевизор никогда не видела? – Продолжила говорить та, все ещё не бросая свои попытки забрать пульт из рук девушки. После чего, а именно после пару минут бесполезно-потраченных и безуспешных минут стараний светловатой, звонкого смеха коричневолосой и взгляда мужчины, который, по их истечению, заметно закатил свои глаза, смотря на выходки «парочки», перед собой, она, мгновенно остановившись и ловко скрестив на груди свои тонкие, немного длинные, руки, недовольно и, слишком заметно, раздражённо выдохнула, откидываясь своей спиной на мягкую и чуть тепловатую, от нагретого тела Дженни, сидящий на этом же месте ранее, и «кинула» свой свыкшийся со своим поражением взгляд на небольшой цифровой экран, висящий на стене, поодаль них. Пока, мужчина, ранее направившийся к ним, попутно все ещё осматриваясь по сторонам комнаты, еле-еле громко, плюхнулся на диван, аккуратно, словно бережно, ставя пакет с различными «молодежными» закусками и фруктами на пол, и садясь рядом с Джису, запрокидывая свою руку на дальнею «спинку» дивана, стоящего возле стены. – Это точно больничная палата? – Произнёс учитель Кан, вновь «обдавая» своим взглядом всю комнату, попутно слыша, как обе девушки одновременно усмехнулись. – Думаю, что моя личная квартира в Сеуле, будет намного меньше. – Сказал тот, снова неверующе качая своей головой по сторонам, с чуть ли сильно поднятыми, от удивления, бровями. – Ну, это же все-таки частная больница.. – Проговорила Чеен, вместе с этим немного лениво поворачивая свою голову в сторону, и «бросая» свой взгляд на мужчину, попутно, на секунду, подымая свои плечи к верху. – Знаете, учитель Кан, я с вами в какой-то степени солидарна, – Начала говорить темноволосая, в очередной раз нажимая на всю ту же кнопку на пульте, и переключая канал на экране, на что Чеен закатила свои глаза; – ведь, если бы не Дженни, мы могли бы затеряться тут, на минут пять точно. – Сказала она, громко усмехаясь, попутно закрывая свои глаза, и открывая их, слыша не громкие смешки, исходящие со стороны мужчины. – Ох, – Мужчина выдохнул, чуть грустно, но не растерянно, прежде чем продолжил. – богатенькая Манобан.. – Произнес он, вновь выдыхая, но только более глубоко, устремляя свой взгляд куда-то на «стенку» шкафчиков перед собою. Прежде чем, Джису, только кивнув своим подбородком вниз, в качестве своего согласия, она, повернув свою голову в сторону светловолосой и еле-еле заметно «исказив» свои губы в правую сторону, чуть ли «выстраивая» их в одну тонкую нить, «бросила» на неё свой взгляд, в котором так и были видны, небольшие «огоньки». Пока, на её лице, читался некий упрёк. – И да, Чеен, если, брать в расчёт ужин у твоих родителей, – Начала говорить темноволосая, плавно ложась своей спиной на «спинку» подушки, и запрокидывая одну ногу на другую, мгновенно привлекая внимание Чеен, заставляя ее, уже с поджатыми под себя губами и чуть опущенными бровями, немного повернуться в её сторону. – то да, я не видела его целую вечность. – Сказала она, снова переключая канал, и не особо-то заинтересованно устремляя свой взгляд на экран, даже и «глазком» не посмотрев на свою девушку. – Эй! – Мгновенно среагировав, выкрикнула светловолосая, заставляя мужчину, сидящему чуть поодаль от неё, невольно вздрогнуть и закатить свои глаза, тут же разворачиваясь всем своим худым телом к Джису, и ударяя её по плечу, немного отталкивая, со всем своим немногим и неожиданным, но предвиденным, всплеском эмоций. – Прекрати вспоминать ужин с моими родителями так, как будто это было что-то в роде кошмарного сна. – Произнесла та, невольно нахмуривая свои брови ещё более ниже, и ещё более раздражённо, одновременно с этим отворачиваясь от темноволосой, и подняв свои длинноватые ноги на «черную кожу» дивана, немного поджимая их под себя, «нацеливая» свой взгляд на определённую точку в экране, который на миг снова стал пустым и чёрным, а после вновь показал «новую, для глаз, «картину», вынуждая Чеен, немного «остыв», но не до конца, раздражённо выдохнуть. – Почему, «как будто..»? – Произнесла Джису, чуть ли лениво, но уверенно, убирая свой взгляд от экрана, и поворачивая свою голову в сторону светловолосой, попутно «бросая» на неё еле-еле «вопросительный» взгляд. После чего, светловолосая, не пропустив мимо своих, проколотых несколькими небольшими золотыми серёжками, ушей и единого слова Джису, чуть распрямив свои руки по «швам», ранее перекрещенные на груди, мягко ложа их на свои коленки, резко, – для темноволосой более неожиданно; повернулась в сторону Джису, одновременно с этим «кидая» на неё свой сощуренный, полный старого раздражения и чуть ли заметной обиды, взгляд. Прежде чем, темноволосая, мгновенно встретившись со взглядом Чеен, немного широко и удивлённо открыла свои веки, отдаляя их друг от друга, все ещё смотря на свою девушку, одновременно с этим, словно белый флаг, подымая свои ладони к верху, в одной из которой находился чёрный пульт, тем самым признавая свое поражение, а затем, буквально через одно мгновение, поспешно отвернулась и вновь посмотрела на экран, растерянно «бегая» своими глазами по лицу девушки в экране, быстро рассказывающей о погоде, и тут же, чуть ли громко, сглатывая, попутно опуская свои руки вниз. – Тем более, – Начала девушка, но тут же была перебита, – своим же томным и тяжёлым, неконтролируемым выдохом; – мои родители больше любят читать, нежели что-либо смотреть. – Сказала она, с каждым словом все более и более затихая, медленно отворачиваясь от темноволосой, и направляя свой взгляд на вид, размещавшийся за небольшим, но и не маленьким, окном. – Но, это же не повод называть меня.. Как там твой отец сказал? – Спросила Джису, чуть раздражённо и не особо бережливо откидывая чёрный пульт, на котором находились некое количество «огоньков», различных цветов; попутно резко разворачиваясь своим телом к светловолосой, сощуривая свои глаза и нахмуривая брови, пытаясь вспомнить, и через одно мгновение молчания, «воцарившимся» в комнате, она, не дожидаясь ответа, продолжила. – «Глупая и безответственная дура, – Девушка, не сдерживая, да и даже не пытаясь, свой порыв злости, которая, перемешавшись с безысходностью, гневно отображалась в чёрных глазах Джису, заранее выпрямив свои ноги, мгновенно встала, не отводя своего взгляда от светловолосой. – которая в итоге только и сделает, что использует тебя, а потом, и вовсе, бросит».. Так он, кажется, сказал, да? – Говорила она, даже на секунду не задумываясь о том, чтобы понизить свой голос, попутно неконтролируемо, то подымая свои руки, то опуская. – Это.. – Чеен хотела было что-то сказать, но девушка, стоящая перед ней, и над ней, заставила её в сию минуту замолчать, перебивая её своим криком, – совершенно неконтролируемым. – Это, Чеен, – Темноволосая раздражённо и глубоко выдохнула, стараясь успокоить свой нарастающий гнев, – потому, как знает, что, если она не успокоится во время, то он «охватит» все её тело, и весь её разум, оставляя её трезвость и благоразумие далеко позади; – как ты и хотела узнать, и было причиной того, почему я ударила его по лицу. – Сказала она, а после, и вовсе, чуть ли не во всю свою силу сжав скулы, и тяжело выдохнув, продолжила. – И мне, за этот удар, ни капли не стыдно, потому, что я знаю, что он его заслужил.. – Возможно, уже более тише, прокричала Джису, «бросая» свой взгляд на девушку, которая, сильно вжавшись в мягкую «спинку» дивана, только и делала, что пыталась проморгать свои появляющиеся слезы, а затем, закрывая свои глаза и вновь глубоко, во весь объем своих легких, вдыхая. Прежде чем, почувствовав небольшой «ком», образовавшийся в горле девушки, и стоящий ему поперёк, который «отдавал» привкусом кислой и обоснованной вины, она, громко сглотнув и открыв свои глаза, вновь посмотрела на Чеен, которая, закрыв свои намокшие глаза, пряча их под своими веками, и сжавшись ещё больше, позволила слезам разгоряченно «атаковывать» её нежные щеки. После чего, проморгнув пару «пустых» секунд, по истечению которых она ещё несколько раз попыталась проглотить «ком» вины, – но, увы, бесполезно и безуспешно; темноволосая, согнувшись, одновременно с этим размещая «внутренние» стороны своих ладоней на поднятые к верху колени Чеен, и чуть сжимая их, спустя какое-то время молчания и потерянных взглядов на намокающие щеки девушки, продолжила. – Ведь, он не прав.. Я люблю тебя, Чеен, – Говорила она, тихим и совершенно спокойным, местами где-то растерянным, голосом, одновременно со своими словами продолжая постепенно поглаживать своими пальцами костлявые коленки светловолосой; пока, та, словно, и вовсе, абстрагировавшись от всея, – находясь в каком-нибудь мирке, слёзном и грустном; совсем не обращала свое внимание на темноволосую, тускло сидящую перед ней. – Я никогда тебя не брошу, даже, — Она замолчала на пару мгновений, стараясь, как можно более быстрее что-нибудь придумать, одновременно с этим издавая лёгкое мычание. – если, мы когда-нибудь расстанемся, я, все равно, останусь рядом с тобой, не смотря ни на что.. – Проговорила девушка, виновно подымая глаза, и «кидая» свой взгляд на лицо Чеен, которое, уткнувшись в колени, со всех возможных сторон было прикрыто, прямо сложенными, руками, попутно, вновь, медленно и тяжело, сглатывая. После чего, а именно после прошедших секунд, в которых и прозвучали последние слова темноволосой, Чеен, чуть отодвинув свои руки в бока, начала постепенно и плавно подымать свое личико к верху, одновременно с этим касаясь своей «наружной» стороной ладони, – лба, носа, губ и подбородка, словно проводя по ним линию, только не видимую; Прежде чем, подняв свое лицо, по которому ловко и медленно скатывались слезы, перемешанные с небольшим количеством чёрной, словно смоль, туши, оставляющая маленькие чёрные точечки на розоватых щеках светловолосой, и посмотрев на темноволосою, перед собой, сидящую чуть ли не на коленях, теми глазами, в которых, даже несмотря на страх, боль и, гнусно «всплывшее», отчаяние, был виден свет, – яркий, ослепительный, да настолько, что летние, утренние длинные лучи самого солнца, могли бы только позавидовать; и, засевшая в глубинах сердца, любовь, чуть перемешанная с влюблённостью, – безумной, случайной, но слишком правильной, для обеих; – П-правда..? – Тихо, и немного заикаясь, но с слишком большой надеждой, произнесла Чеен, неконтролируемо промаргивая каждую секунду, и смотря на девушку перед собою. Темноволосая, ранее сидящая на «корточках», чуть отрывая свои пятки от мраморного пола, цвета, напоминавшим природный окрас зебры, полностью и высоко подымая свою грудь вдохнула, а после облегченно выдохнула, вмести с этим закрывая свои глаза, чуть ли осознанно пряча свои каре-черные зрачки, наполненные виной и чуть едкой, «растерзающей» изнутри, болью. Прежде чем, плавно опустившись на свои колени, при этом издавая еле слышный стук, она, чуть приблизившись к лицу Чеен, попутно одной своей рукой сжимая левую, от неё, коленку, а другой медленно подымаясь ввысь и, коснувшись кончиками своих пальцев мягкой, немного опухшей, щеки светловолосой, аккуратно положила свою ладонь на правую ее щеку, и расположила её так, что большой палец находился на самой щеке, пока остальные были близки к затылку, и чуть касались мочки уха. – Чеен, мне совершенно наплевать, что обо мне думает твоя семья, как бы грубо это ни звучало.. — Говорила Джису, плавно поглаживая щеку светловатой своим большим пальцем, смотря прямо в глаза девушки напротив, казалось бы, и вовсе, не моргая. – Единственное, что мне волнует, так это – ты. – Девушка снова тяжело и громко сглотнула, но прежде чем продолжила, она опустила свой взгляд долой с глаз девушки, чуть стыдясь и боясь. – Мне жаль, что я накричала на тебя, милая. – Джису, оторвав свой взгляд от пола, вновь посмотрела в глаза Чеен, продолжая. – Просто.. – Она снова убрала свой взгляд от светлых, с коричневым «ободочком» вокруг, глаз светловолосой, все же не в силах смотреть в них. – Я боюсь, что со всей этой враждой, с которой твои родители настроены против меня, и ты станешь такой же..– Веки темноволосой на первую секунду дрогнули, и в ту же закрылись, а на вторую из них быстро «выбежала» слеза, стремительно стекая вниз. – Я не хочу тебя терять, Чеен. – Произнесла она, немного дрожащим голосом, с закрытыми глазами, чуть нахмуренными бровями, сведенными к центру лба, и поджатыми губами. После чего, не пройдя и более секунды, как в глазах светловолосой, в которых чуть блестя отображались слезы, скатывающиеся по щекам Джису, тот самый яркий свет, в одно мгновение, тут же затух, словно сломавшийся маяк, ранее освещающий все, что было только возможно, будто бы, и вовсе, обратившись во мрак, потух и остыл; Чеен, мгновенно убрав свои руки от своих коленей и расправив их по сторонам, обняла темноволосую девушку, да с такой силой, что та, чуть ли не упала назад, попутно размещая свой подбородок на твёрдом и костлявом плече Джису, и крепко обхватывая ее талию, одновременно с этим пропуская пару громких «шмыгов». – Господи.. – Послышался мужской голос, впервые за долгое время «ссоры» между девушками, а затем послышался и его стон, протяженный и недовольный. – Вы не пробовали сняться в какой-нибудь дораме? Нет, я серьёзно, вы обе, буквально, чуть ли не заставили меня пропустить слезу.. – Мужчина, подняв одну из своих рук к верху, плавно и резко прошёлся боковой стороной ладони по «линии» своих глаз, а затем, положив руку обратно, – на «спинку» дивана; снова «бросил» свой взгляд на девушек, которые, наверное, и вовсе, не обращали своего внимания на его слова, или же, вообще, на его присутствие. – Думаю, что ваша история была бы более драматичней, чем то дерьмо, которое я смотрю каждый день.. – Проговорил учитель Кан, даже и не воспринимая тот факт, что обе девушки, с которыми он говорит, в данный момент, скорее всего, даже и не слушали его, попутно закатывая свои глаза, и возвращаясь своим взглядом обратно, – к экрану телевизора. Мужчина, тяжело выдохнув, буквально, через пару секунд «пустого» взгляда на экран, по которому, прямо сейчас, шёл очередной новостной канал, рассказывающей о «интересной» и «познавательной» информации, – например, сколько морских жителей обитают в центральном Сеульском аквариуме; ещё раз выдохнув, мгновенно перевёл свой взгляд на двух девушек, но, не поворачивая свою голову в сторону, одна из которых, а именно темноволосая, аккуратными и нежными движениями своих ладоней, на которых были слегка натянуты тёмные рукава её байки, вытирала остатки темноватой туши, перемешанной со слезами, со щёк Чеен, попутно, похоже, что, и вовсе, не отрывая своего взгляда от её глаз, улыбаясь, – не особо-то ярко, но, так по-детски влюблённо, и искренне. Прежде чем, в очередной раз закатив свои глаза, пройдясь своими зрачками по знакомому направлению, – дугообразному; он, глубоко и резко втянув в свои не широкие ноздри воздух, выдохнул, попутно чуть мотая своею головой по сторонам, – все же не вынося их «ярую» влюблённость, как мог предполагать ранее; но, все-таки не отводя своего взгляда, и возвращая его на двух девушек, одна из которых сидела на полу, а другая на диване, как только своими-то закончил свой «путь», смотря на глаза Джису, которые, так близко, и до боли, знакомо для него, «блестели» всеми оттенками любви, – высокой и прекрасной. Его глаза, смотрящие только на девушек, которые могли бы заменить «инь» и «янь», заметно опустились ниже, – куда-то в правый угол гостиной комнаты, больничной палаты; а затем, в одно мгновение, за которое перед его взрослыми и опытными глазами «пролетели» множества воспоминаний, – да тех, которых бы он, при представленной возможности, хотел бы стереть из своей памяти, и больше никогда их не видеть перед собою, не прочувствовать полную силу боли, отшвыривающей назад, – в прошлое, при каждой попытки задуматься и сосредоточиться на чем-либо; они, слишком заметно для всех, но только не для двух, и единственных, девушек в комнате, чуть погрустнев, и в тоже мгновение наполнившись болью, которая, при любом удобном случае, «разжигала» в сердце мужчины, казалось бы не такого уж и грустного, – депрессивного, как могло показаться сейчас; яд, остро колющее по сердцу, и сильно сжимающее со всех его боков, помрачнели. Но, не успев он уйти в себя, в свои мысли и едкие, преследующие его с юных лет, воспоминания, как усмешка, резко и со временем, появившееся на губах у темноволосой, а затем и её лёгкое, такое молодое и радостное, хихиканье, заставило его во время опомнится, и чуть заметно дёрнувшись, вновь вернуть свой взгляд на двух девушек. – Чеен, ты такая.. – Начала говорить Джису, и по её упрямой стремительности, хотела было бы и продолжить далее, как её смех, который она, никак не сводя своих чёрных глаз с лица светловолосой, пыталась сдержать, невольно и грубо «вырвался» из её горла, наполняя им всю гостиную комнату, ранее все более и более наполнявшеюся грустью и обидой, – всех трех; – Какая? – Спросила Чеен, чуть подымая свои бровки вверх, показывая на своём мокром, чуть «поплывшем», лице небольшое удивление, попутно подымая одну из своих рук вверх, и ею же, дотронувшись до своих светлых, казалось бы блестящих, из-за лёгких лучей солнца, падающих на них через окно, волос, резко откидывая несколько нижних прядей назад, попутно продолжая, и растягивая на своих губах, ранее дрожавших от каждого слова, прокриченного темноволосой, улыбку, – от части, совсем чуть, самодовольной; – Красивая? – Произнесла та, ещё более самодовольней улыбаясь, да настолько, что её щёчки поднялись выше, – к глазам, вынуждая их немного спрятаться за небольшими, чуть розоватыми и, от части мокроватыми, щеками, попутно подымая свой подбородок к верху и слегка в сторону, тем самым показывая левую сторону своего лица. Темноволосая, после последних слов Чеен, неожиданно затихнув, с широко открытыми глазами, в которых была видна чёткость и неверие, и удивленно поднятыми бровями смотрела на светловолосую. Прежде чем, светловолосая, так и ожидая очередного комплимента от Джису, все продолжала показывать одну часть своего лица, не «стирая» со своих, чуть бледноватых губ самодовольную улыбку, сзади неё послышалась довольно-таки громкая усмешка, которая появилась на губах у мужчины, сидящем поодаль от «парочки» и закинувшим одну из своих рук на «спинку» дивана, а затем, и вовсе, в то же самое мгновение лицо темноволосой резко изменилось: её брови, быстро опустившись, сжимали центр её лба, будто бы пытаясь приблизится к друг другу, её глаза, так же быстро, позволили векам «накрыть» их, а её губы, расплывшись в улыбке, – по большей части усмешке; плотно прижимаясь к друг другу, чуть ли дрожали, и вовсе, не от страха; а после, послышались ее тихие смешки, исходящие из самого горла, а ещё, буквально через секунду, смешки превратились в самый дикий, но тепло ласкающий сердце светловатой, – смех. – Чеен, ты такая.. — Во второй раз повторилась Джису, проговаривая каждое свое слово с небольшой остановкой, на передых от смеха, который чуть ли сильно сжимал и стягивал центр ее живота, от чего та, в свою очередь, двумя своими руками, взялась за него. — Такая.. – Девушка, только посмотрев на лицо Чеен, которое немного поблескивало от лучей солнца, опустила свою голову вниз, не в силах более смотреть, вынуждая её, вместе с плечами, отдаться в состояние полного содрогания; Прежде чем, ещё через одно мгновение выдохнув, пытаясь успокоиться, но все ещё издавая некие смешки, которые неконтролируемо появлялись, продолжила. – Уродли.. – Начала говорить та, попутно восстанавливая свое немного сбитое дыхание, как, на этот раз, её перебила светловолосая. – Какая? – Резко, и предупреждающе произнесла Чеен, мгновенно поворачивая свою голову в обратную сторону, с небольшой угрозой смотря на девушку перед собой, которая, в свою очередь, от непредугаданной неожиданности, которая отобразилась в повышенном, а в конце немного заниженном, голосе, немного дернулась и тут же затихла. После чего, Джису, медленно, казалось бы, по одному сантиметру в секунду, подняв свою голову вверх, и не сразу, но все же, заглянув в черные глаза светловолосой, и мгновенно встретившись со взглядом, – чуть не верующим и агрессивным; издала пару, неожиданных, даже для самой себя, кашлей, – сухих и, от части, немного нервозных, которые были больше похожи на приступы нехватки кислорода. – К-красивая.. – Произнесла Джису, с совершенно чистым заиканием, медленно проглатывая, вдруг неожиданно, появившееся количество слюны, попутно резко меняясь в лице, оставляя на нем лишь одно эмоциональное выражение, – нервозность. – Спасибо. – Не особо-то искренне и, даже с небольшим скептизмом, сказала светловолосая, одновременно с этим отстраняясь от темноволосой девушки и возвращаясь обратно, – на диван; вновь соприкасаясь своей спиной с мягкой чернокожей «спинкой», но не убирая своих сощуренных глаз с Джису, которая в очередной раз сглотнула, стоило ей только случайно встретиться с глазами Чеен, – уже более размягчившихся, но все же, не потерявших своей опасности. После чего, темноволосая, еле заметно и мельком «метнув» своей взгляд на Чеен, и снова встретившись с её черными глазами, в прямом и, в переносном, смысле, мгновенно отвела свой взгляд от неё, как и отвернула свою голову, и переведя его на экран телевизора, попутно чуть облокачиваясь своими ладонями о край дивана, и постепенно вставая и выпрямляясь, а затем обратно усаживаясь на диван, но заметно дальше от светловолосой, чем ранее. Темноволосая девушка же, более не решившаяся и мельком посмотреть на свою девушку, которая, даже несмотря на свой мягкий характер, прямо сейчас может быть зла, – и в какой-то степени, этому, она «нахваталась» от неё же самой; смотрела точь в центр экрана, и изредка «бегая» своими глазами по остальным частям телевизора. Прежде чем, мужчина, внимательно наблюдавший за двумя девушками с самого начала их «инцидента», повернув свою голову в сторону Джису, и посмотрев на её лицо, замечая на нем небольшую нервозность, которая отобразилась в поджатых губах и растерянных глазах, и некоторый румянец, – не особо-то видный, и чуть розоватый; только усмехнувшись, издал еле громкие смешки, попутно мотая своею головой по сторонам, – совсем немного, чуть ли не по одному сантиметру на одну сторону; Джису же, мгновенно услышав некий смех со стороны, повернула свою голову в поисках «источника» данного звука, – раздражающего её слух и чуть смущающий; попутно нахмуривая свои тёмные брови, и найдя, посмотрела на мужчину, который, закрыв свои глаза, вновь и вновь вспоминал о нервозном поведении темноволосой перед Чеен, что вызывало у него ещё больший смех, а затем, словно у неё, и в действительности, что-то першило в горле, несколько раз кашлянула, «прочищая» свое горло, – возможно, и от части, её же «спектакля», пытаясь избавится от кома, заставляющий её чувствовать менее непринуждённо, чем обычно; – Кстати, учитель, – Говорила девушка, отворачивая свою голову обратно к экрану телевизора, и пытаясь вернуть себе свое же сучье «лицо», усмехнулась. – говоря о ваших недавних словах, не значит ли это то, что вы только что признались, что смотрите драмы? – Сказала она, даже и не удосужившись повернуть свою голову в сторону своего собеседника. Мужчина, буквально, через пару мгновений, когда сказанные слова девушки, все же, смогли достигнуть «точки» его разума и понимания, резко повернул свою голову в сторону темноволосой, которая, даже и не поворачиваясь, краем глаза заметила на его лице ту же нервозность, которую сама же испытывала ранее, что заставило только ещё больше усмехнуться; и «кинув» свой взгляд на усмешку, нагло находившуюся на её красноватые губах, только прочистив свое горло, уже, в отличии от темноволосой, чувствуя небольшую перхоту, издал пару нервных и тихих смешков. Прежде чем, медленно и плавно отвести свой взгляд обратно к экрану, он невольно сглотнув, изменился в лице: его брови нахмурились и опустились ниже, но все ещё были сведены к центру, его глаза закрылись и еле-еле сильно зажмурились, а его нижняя губа, стала «вампирской» жертвой его чуть ли видных и совершенно обыкновенных клыков; попутно снова мотая своей головой, – явно жалея об необдуманных, и уже поздно, произнесённых, словах. Пока, светловолосая, ранее находившаяся в своём собственном мире, и смотревшая в окно, находившееся по её правое плечо, невольно став свидетелем разговора между учителем и Джису, отвернула свою голову от окна, и от вида, который был за несколькими слоями тонких и длинных стекляшек, и посмотрела на мужчину, нервно закусившим свою нижнею губу, что было довольно-таки заметно для обеих девушек. – И все-таки, – Послышался голос мужчины, куда-то прямо смотревший, не сводя своих глаз, а затем послышался и его кашель, с секундами перешедший в попытки спастись от «давки». – я действительно не могу вас обеих выносить, – Мужчина, чуть недовольно, но склонено, помотал головой, а Джису, заметившая его странное поведение, только ещё более шире усмехнулась. – только одна головная боль от вас. – Произнес он, держась своей левой рукой за переносицу, чуть потирая её, попутно убирая одну ногу с другой, и встав, продолжая. – Пакет с продуктами отдадите сами, не маленькие. – Он, убрав руку со своего лица, опустив её прямо по «шву», засовывая её ладонь в карман тёмных джинс, посмотрел на темноволосую девушку, а затем переведя взгляд на светловолосую, и ее «обдав» своими взглядом, развернулся и направился обратно в коридор, а затем, скорее всего, и к выходу. – Я подожду вас в автобусе, вам на все-про-все пару минут. – Говорил он, только-только подходя к деревянной арке, с все ещё засунутой ладонью в правом кармане джинс, который, в свою очередь, поддавался некому «насилию» со стороны руки мужчины, – ведь, тот, нервозно теребил «внутреннею» сторону своих же джинс. Но, прежде чем, мужчина смог пересечь арку, сзади него послышалась громкая, и судя по лицу темноволосой, – совершено намеренная; усмешка, а затем и её голос: – Учитель Кан, разве, – Начала она, привлекая внимание мужчины, и заставляя его, поставив свою ногу рядом с другой, чуть повернуться в её сторону. – прямо сейчас, вы не пытаетесь сбежать? –Продолжила она, после небольшой, еле-секундой паузы, попутно «бросая» свой взгляд, полный наглости и «огонька», появившегося из-за небольшой возможности отомстить, на мужчину. Мужчина, поначалу удивлённо вскинув свои длинные, чуть широковатые брови, посмотрел на Джису, медленно, и совсем малость прищуриваясь, осматривая её лицо, – с верху до низу; После чего, расслабив, по крайней мере, одну из своих бровей, давая ей возможность свободно «упасть», он, на секунду прикрыв свои глаза, за которую на его губах хитро и ловко появилась усмешка, вновь вернул свой взгляд к темноволосой, нагло смотрящий прямо в его глаза, не отводя своего взгляда. – И да, – Произнес он, достаточно громко голосом, чтобы обе девушки сразу же расслышали о чем же он говорит, одновременно с этим разворачиваясь обратно, тем самым показывая им свои широкие плечи и, еле видную из-под совсем немного облегающей светлой водолазки, накаченную спину, но, далее, не делая ни шагу вперёд. – если же, через пару минут вы не явитесь, я посчитаю это за бунт, и уеду вместе с остальными, не задумываясь о своём выборе дважды. – Сказал тот, и высунув из своего кармана свою руку, а затем подняв её к верху, буквально на уровне своего правого уха, чуть потрясся ею по сторонам, тем самым махая двум девушкам, направился в коридор, перешагивая арку и заходя за неё, оставляя позади себя двух девушек, попутно снова опуская свою руку вниз. – Да ладно? – Чуть громковато, прикрикнула темноволосая девушка, надеясь, что мужчина все же смог услышать её. – Как будто, человек смотрящий трогательные дорамы, сможет бросить двух девушек на произвол судьбы. – Продолжила кричать девушка, делая свой голос значительно громче, чем ранее, чтобы мужчина, ещё не выйдящий за пределы небольшого коридора, точно смог расслышать её, а затем издавая некий «пфык», после которого на губах девушки вновь появилась усмешка. Девушка, так и не услышавшая кого-либо ответа со стороны коридора, чуть нахмурив свои брови, мгновенно убрала со своих губ усмешку, чуть поджимая их под себя, и заметно, но самую малость, расстраиваясь, – ведь, её провокация так и не спровоцировала мужчину; Ровно до того, как мужчина, все же раздражившийся, судя по тому, как его зубы прильнули к друг другу, сжимаясь в неком танце, тяжело выдохнув, крикнул: – Подожди пару минут, и узнаем. – Прокричал тот, а затем, даже не заходя на кухню, на которой, скорее всего, до сих пор удручалась другая темноволосая девушка, вышел из коридора, так же, как и из палаты, с небольшой усмешкой на свои губах, и небольшой раздражённостью на лице. После чего, темноволосая, услышав голос, и даже более, – расслышав каждое слово; снова усмехнулась, растягивая свои губы в ухмылке, постепенно превращающуюся в улыбку, — победную и одно-крайнею; попутно, ощущая небольшой привкус победы на кончике своего языка, она, словно решив поделится, чуть высунув свой язык за пределы губ, от конца до конца провела им по нижней губе. Прежде чем, засунув его обратно, — за два белых ряда своих зубов; темноволосая девушка, быстро «кинув» свой взгляд на экран, и хотела было его отвести, не найдя чего-либо интересного, но, некое теле-шоу, которое, судя по «загоревшим» глазам Джису, ей неоднозначно нравилось, заставило её, вновь переметнув взгляд на телевизор и удобно устроившись на диване, посмотреть на экран. Но, не успев телешоу и начаться, как светловолосая, неожиданно вставшая с дивана, мгновенно привлекла внимание темноволосой, вынуждая ее отвернуться и посмотреть на Чеен, – чуть нахмурено и немного сконфуженно; Пока, та, заметившая на себе взгляд, повернулась в сторону Джису, и заметив её чуть удивлённый, и непонятливый взгляд, плавно и медленно растянув свои губы по противоположным сторонам, улыбнулась, тем самым, невольно заставляя и саму темноволосую улыбнуться, и чуть размягчится во взгляде. – Если ранее он мог и подождать, – Начала говорить Чеен, плавно проходя перед Джису, и обойдя кофейный столик, направилась на выход из комнаты, оставляя позади себя сконфуженную девушку, смотрящую на её постепенно отдаляющуюся спину. – то теперь, из своего же принципа, он это сделает. – Произнесла та, медленно выходя из комнаты, направляясь в след за мужчиной, а затем, сворачивая в другой коридор, ловко ища своими глазами уборную комнату. – И куда, это, она? – Не особо-то громко, скорее всего, задавая свой вопрос куда-то в воздух, произнесла темноволосая, а затем, через секунду, вздергивая своими плечами вверх, и перемещая свой взгляд, так же, как и свое полное внимание, на экран, на котором уже началось шоу, и один из ведущих представлял какую-то знаменитость. Прежде чем, девушка перевела все свое внимание на экран, почти сразу же, как только ушла одна девушка, из коридора вышла совершенно другая, – ниже ростом, да и цветом волос отличавшимся; попутно проходя в комнату, держа в своих обеих ладонях небольшой тёмный поднос, на котором стояло три кружки, одна из которых была белой, а две остальные чёрные, из которых, в их очередь, выходили длинные, тоненькие и слабые струи дыма, тем самым, своим передвижением, привлекая внимание Джису, уже решившая более не отвлекаться на что-либо. — Где Чеен? – Разнесся голос, спокойный и нежный, но, в котором, все же, звучала «нотка» удивления, и прежде чем, продолжить, девушка снова осмотрела всю комнату. – И где учитель Кан? — Спросила она, показывая, девушке напротив, небольшую нахмуренность и непонимание, отобразившеюся на её маленьком личике. Джису, все ещё смотревшая на экран телевизора, тяжело, и от части раздраженно, выдохнула, – ведь, её снова прервали, чего она совершенно не любит и не принимает; Прежде чем, повернула свою голову в сторону коричневолосой, и «обдав» её своим взглядом, – начавшимся от её пят и закончившимся на «макушке» её головы, волосы на которой выглядели чуть взъерошено; усмехнулась. – Учитель Кан сбежал после того, как признался, что смотрит романтические дорамы, – Говорила Джису, чуть выпрямляясь и, наклонившись вперёд, беря в одну из своих ладоней черную кружку с чуть остывшей жидкостью, и продолжая. – а Чеен, скорее всего, пошла приводить себя в порядок, после того, как мы немного повздорили из-за чертового телевизора.. – Совершенно спокойно, не пытаясь хоть что-либо утаить, произнесла она, чуть касаясь края кружки своими губами, и немного отпивая; Попутно, в желании закончить и отдать инициативу разговора в руки девушки, стоящей рядом, хотела было перевести взгляд обратно, – к экрану; но, к счастью, или же нет, она, совершенно не хотя, наткнулась своим взглядом со взглядом Дженни, которая, чуть приподняв свои темноватые брови вверх, посмотрела на неё, заставляя Джису, закатив глаза и тяжело выдохнув, продолжить. – Ну и, из-за меня тоже. – Не особо-то хотя, признавать собственную вину перед кем-либо, дополнила та, на что коричневолосая только, одобрительно кинув, расслабила свое лицо, и присела рядом, «бросая» свой взгляд, так же, на экран. – Похоже, что я много чего пропустила.. – Произнесла Дженни, мягко выдыхая, и слабо усмехаясь, попутно быстро «бегая» своими глазами по лицам девушек, находящихся в прямоугольной «коробке», перед ними; и технически, вместе с разнообразными проводами, да механизмами внутри. – Думаю, ты права. – Ответила старшая, попутно отпивая жидкость из кружки ещё чуть, и, так же, как и младшая, «бегая» своими глазёнками по лицам разных, незнакомых девушек, находящихся не только в «коробке» с разными проводками, но и в, так называемой, «герл-группе». – Это было.. – Джису, замолчав на пару секунд, задумываясь о том, как бы более правильно подобрать синоним к недавно произошедшем, продолжила. –.. забавно. – Произнеся это, две темноволосые девушки, словно в одну же секунду, усмехнулась, не сводя своих взглядов с экрана телевизора. – Но, в любом случае, – Начала девушка, мгновенно убирая со своих губ собственную ухмылку, и беря, в отличии от страшней, кружку в обе свои ладони, попутно немного понос я к своему рту, но не делая и глоточка. – не хочу показаться грубой, или что-то в этом роде, но, все же, что заставило вас прийти? – Спросила она, медленно отводя свой взгляд от экрана и переводя его на старшую, которая, по всей видимости, как поначалу подумала младшая, – и не собиралась поворачиваться в ответ; Но, Джису, спустя пару мгновений и своего задумчивого молчания, повернулась в сторону Дженни, «кидая» на неё свой взгляд, – милый, и, в действительности, слишком заметно наигранный печалью; что и заставило младшую, продолжить. – И не надо этого, Джису. – Девушка, затихнув, отпила некий глоток жидкости, ещё более остывшей, а после, не особо заметно поморщившись, поставила кружку обратно на тёмный поднос. – Я хорошо тебя знаю, чтобы предполагать, что ты выберешь побольше поспать, нежели выйти куда-то в самое утро. – Она, замолкнув и позволив небольшой усмешке «накрыть» её губы, дала понять своей собеседнице, что закончила, и та может быть услышанной. – Это было немного грубо, Джендык. – Ответила Джису, кладя свою свободную руку на центр своей груди и чуть морщась в лице, будто бы ей, и в действительности, было больно это слышать; прежде чем, она, опустив руку вниз и одними моментом убрав со своего лица эмоцию, так называемой, «боли», пока другую наклоняя чуть вперёд, тем самым преподнося отдаленную ранее кружку к своим губам, и вновь отпивая, увлажняя свое горло, продолжила. – Но, все же, правда. Я хочу поговорить с тобой о кое-чем.. Но.. – Хотела было продолжить она, но младшая, выглядевшая чуть более нервозно, чем ранее, – при начале разговора; перебила её, с чуть дрожащим голосом: – И-и, о чем же? – Сказала Дженни, немного поспешно, и заикаясь, попутно «бросая» свой неоднозначный взгляд на старшую, а затем, встречаясь с её взглядом, мгновенно отводя его в сторону, чуть закусывая нижнею губу и пытаясь не выдать на своём лице нервозность, вдруг охватившую все её тело, заставляя чувствовать что-то предстоящее. – Где твоё уважение к старшим, Джендык? – Произнесла старшая, немного повышенным голосом, но с небольшой улыбкой на лице, не скрывающей за собою что-либо помимо, на что младшая, вздрогнув, быстро опустила свою голову вниз, а затем чуть приподняла её верх, на прошлое местоположение, тем самым поклоняясь и извиняясь за свое неуважение; Джису, заметившая кивок темноволосой, поначалу слегка нахмурила свои брови, сводя их к центру, смотря на девушку, перед собой, чуть удивлённо, и только потом, мгновенно улыбнувшись, положила свою руку на одно из плечей младшей, и продолжила. – Расслабься, я же шучу. – Послышался её слабый и мягкий смех, от части, совсем чуть, нервный, и после того, как она убрала свою руку от плеча младшей, ложа её на собственные колени, продолжила. – Но, – Сказала та, и замолчав на пару мгновений, посмотрела на девушку, которая, держа свою голову опущено, смотрела на пол, чтобы убедиться, что та не перебьет её снова. – прежде чем, я начну, могу я спросить тебя о кое-чем другом? – Спросила она, и увидев глубокий выдох младшей, которая, выдохнув, отвела свой взгляд от пола, и посмотрела на неё, одновременно с этим кивая, тем самым подавая знак своего согласия; Но, старшая, упрямо не сводя своего взгляда с Дженни, судя по тому, какой внимательный и рассматривающий был её взгляд, не собиралась озвучивать свой вопрос так быстро, и все же, через секунд пятнадцать, за которые одна из девушек, а именно младшая, сумела несколько раз то опустить свою голову, то поднять, как и свой взгляд. – Почему чай холодный? – Спросила та, с тяжким, для Дженни, пройденным временем упорного взгляда, который с каждой проходящей секундой заставлял чувствовать её все менее и менее комфортно, от этого, та иногда и ерзла на своём месте, вместе с этим «бросая» на неё взгляд, – полный заинтересованности и совсем крохотной задумчивости; Дженни, вдруг, почти совершенно не заметно, вздрогнув, заставляя свои плечи на секунду задержаться в воздухе, чуть приподняв свой подбородок, одновременно с этим и подымая свою голову, вновь посмотрела на темноволосую, перед ней, которая, так же, в ответ, смотрела на неё, и молча, ожидала ответа, попутно делая ещё несколько глотков остывшей жидкости, от которой, коричневолосую недавно сморщило, вынуждая ее, после ощущения вкуса холодного красного чая с небольшими лепестками сакуры, вместо классической заварки, задуматься о том, как девушка, прямо сейчас сидящая рядом с ней, могла спокойно, без какой-либо «морщинистой» реакции, его пить. После чего, она, выдохнув, на мгновение отвела свой взгляд, за которое в её глазах появилась небольшая «долька» сожаления и стыда, прежде чем, «приставив» его обратно, – к старшей, она произнесла, попутно чуть приподнимая свои брови, «складывая» их в форму «крыши»: – Честно, – Говорила она, немного прижимая свою нижнею губу верхней, тем самым упирая её в Нижний ряд своих белых зубов. – я случайно рассыпала россыпь с сакурой, пришлось убирать.. – Сказала девушка, одновременно с этим расслабляя свои брови, так же, как и свои губы, и снова, чуть трагически, при одном только воспоминании, недавно произошедшее на кухне, выдохнула. – Думаю, на это бы не ушло так много времени. – Просто, и спокойно, произнесла старшая, возвращая свой взгляд на экран телевизора, попутно «отсёрбивая» жидкость в кружке ещё немного; но, оставив её чуть от своего рта, та продолжила, так же спокойно, как и начала. – Я, ведь, тоже с тобой не один день знакома. – Она выдохнула, и чуть вздернула свои плечами вверх, чуть отталкивая от своего тела «невидимый» кислород. – Психанула? – Легко, и совершенно без какого-либо подтекста на ухмылку, проговорила старшая, мельком «бросая» на младшую, уже удобно устроившуюся на диване, аккуратно поджимая свои колени под себя, и обустраивая на них свои тонкие, не совсем уж и длинноватые, руки, которая, последовав примеру Джису, стремительно смотрела на экран, и совсем от части прислушиваясь к разговору, появившееся между двумя мужчинами, которые и были, собственно, по своей «роли» – журналистами. – Ещё как.. – Не многословля, проговорила Дженни, чуть недовольно поджимая под себя же свои губы, одновременно с этим, своими словами, заставляя другую девушку, сидящую рядом с ней, усмехнуться, попутно немного покачать своей головой в стороны.

***

Час И Двадцать Пять Минут Спустя.. Чистый, без каких-либо лишних запахов, привкусов и послевкусий, воздух, витающей вокруг моего тела, аккуратно и чуть ли ощущаемо «ласкал» моё лицо в своих холодных руках, вынуждая меня всего лишь на мгновение сощурить свои глаза, и задуматься о том, насколько это ощущение, казалось мне не настоящим, – фальшивкой, одной из немногих. Беседка, в которой я, неизвестно откуда и неизвестно как, появилась, выглядела совершенно мне не знакомо, совершенно по-другому, – обыкновенно, и не по реалистичному; а именно: темно-синея, с выгнутыми вверх полосами и небольшими, декоративными темно-чёрными шарами по бокам, псевдодвухъярусная крыша, которая была намного массивней, чем само основание беседки и, явно, доминантно, нависала над моей головой, охватывая ещё пару сантиметров дальше, деревянные доски, находящиеся под самой крышей, и покрывающие её «нижнее» основание, а по бокам представляя из себя некие тонкие, словно «вышитые» из самого дерева, чуть отполированные линии, прекрасно переливающиеся сквозь друг друга, столбы, сделанные из, все такого же, дерева, только более светлого, чуть желтоватого, которые, стоя по всем возможным бокам на деревянных досках, держали крышу, тем самым не давай ей какой-либо возможности обрушится и упасть, невысокие, до уровня моих бёдер, перегородки, сделанные из бамбука и тростника, переплетающихся друг с другом, – сверху-вниз, и обратно; и покрытая рисовой бумагой, которая и скрепляла их, тем самым сдерживая их от распадения, и возможности упустить лишние детали из «скрепки», и небольшой, темно-красный столик, с двух, противоположных, сторон которого стояли скамейки, без «спинки», или же «подлокотников», а далее, позади всего, находилась темно-бетонная лестница, скрепленная с другими столбами, находящихся по другую сторону от меня, и беседки; Пока, сама беседка находилась на небольшой возвышенной местности, давая мне, судя по свободным ограничениям, возможность увидеть не малый и, не менее прекрасный вид на природу, излучающую свежий, чуть холодноватый, воздух, прямо сейчас, наполняя и пропитывая собою мои лёгкие, изнутри. Шагнув в сторону перегородки, тем самым подходя к ней чуть ли не вплотную, я, мягко и аккуратно положив свои ладони на нежный, без каких-либо засечек и мелко-выпирающих древесинок, край, все той же, перегородки, и подняв свой подбородок к верху, так же, как и подымая свой взгляд, посмотрела на вид, представляющийся перед моими глазами. Опустив чуть свою голову вниз, я «кинула» свой взгляд на небольшой бережок, который был окутан густым и «плотным» туманом. Кажется, ничто не может развеять его властную «борьбу», за хоть какой-либо кусочек территории в этом, по истине, «райском» уголку. Но, вот белое, будто бы молоко, солнце, находящееся на вершине небольшого и «зеленого» склона, пронизало его своими лучами, и рассекало его на мельчайшие частички, а ветер незаметно и постепенно прогонял туман куда-то далеко, – прочь. И, вот, открылось водное пространство в серебристой ряби волн. Отразив голубизну неба, «блеснуло» впереди чистое зеркало воды. Пока, одновременно с этим, по берегам, – тем, что находились намного дальше, чем моё тело, и напротив, и тех, что находились в метрах пятнадцати от меня, снизу; потянулись в виде разнообразных узоров следы сбежавшихся волн, которые живым серебром побежали до другого берега, а затем, обратно. В тихую погоду, когда только-только прошёлся по лицу, вызывая небольшие, но совершенно не отвратительные, «мурашки», прохладный ветерок, озеро начинало все более и более «серебрится» в самых длинных и тёплых солнечных лучах. Иногда, в самой крохотный тишине этого чудного, но, к сожалению, или к счастью, совершенно не настоящего, места, могло послышаться то, как оно чуть громко гудит, как будто бы что-то охраняя, в недоверчивости пыталось отпугнуть от себя чужака. Это озеро, было действительно, не с чем сравнить. У реки, есть начало и конец. Море же, вообще бесконечно, будто, и вовсе, стоишь на краю света. Река – это движение и энергия, а озеро – замкнуто, сосредоточенно в себе, как какое-нибудь законченное произведение. Берег у него совсем неизведан, так же, как и человеческая душа, а само озеро похоже на человеческий взгляд, так же, как и он, – полон различных, неподвластных ему эмоций. Озеро – это частичка небес, родившаяся для того, чтобы каждый мог прикоснуться к ней ладонью, или даже губами. Берег озера настолько девственно чистый, без единого человека, или же какого-либо ещё, – пустынный, что так и манил своей красотой и спокойствием. Его поверхность, сверху, казалась гладкой и спокойной, только лишь ветер пускал времена и лёгкую рябь, подымающую песок в воздух, и с еле сильным желанием отталкивает её дальше, – от её прошлого местоположения. В озерах нету какого-либо течения, их питают подземные воды, потому они, и могут, выглядеть такими величественными и безмятежными. В этом озере, предстоящем передо мною, словно покорный слуга на колено перед его королём, с моего места, – сверху; был виден каждый его маленький и потаенный уголок. Вода в нем была настолько прозрачна, что, даже на неком расстояние, я могла увидеть не только какой-либо камешек, только попавшийся мне под глаза и лежавший в его самых глубинах, но и его «дизайн», который, по классике, начинался от разнообразных линий, и заканчивался небольшими тёмными пятнами. Так же, в его водах, словно в зеркале, отображались высокие, не менее величественные, чем это, странно-завораживающее, озеро, горы, а точнее – вершины склонов, еле-еле видневшиеся из-за небольшого, но слишком «плотного», столпотворения длинных елей, окружающих одну, и казалось бы, по сравнению с вершинами гор, маленькую беседку, по стилю, похожей на японскую; если, конечно, слабое отражение на поверхности озера не лжет. Дальше, – за «макушками» хвойных и неописуемо-могучих елей, были видны, те самые, настоящие высотные пики, которые «вздымались» цепью вверх. Эти вершины, по одному своему виду, образовывали и напоминали странные, высокие исполинские фигуры. Одни были покрыты белым снегом, а другие, которые чуть пониже, ярко-зелёной травой, которую, наверняка, с голодом съедали разводившийся скот животноводов. В учебниках пишут, что высокие горы – это хранители ледников, или же залежей кристально чистой замёрзшей воды. Если судить по этому, то возможно, что те высокие горы, стоящие и видневшиеся позади низших, и вовсе, не могли когда-либо с себя снять свои белые шапки из снега и льда. С моего места, ледники казались совершенно простыми белыми «шапочками», но, навряд ли, будет тоже самое, если подняться в горы, ведь, там определённо, станет ясно, что они тянуться на протяжении многих километров, – для других, и вовсе, кажущихся бесконечных. Но, так же, кроме высоких елей, предшествующих снежным вершинам, и объединившихся с ещё более великими горами, позади них, в озере, в свою очередь, отображались еще и не широкие стволы прекрасных деревьев, тонкие ветки которого, чуть ли не со всех сторон, показывались в чистой воде, а некоторые были настолько длинными, что чуть касались воды. Ветки этих деревьев были совершенно не пустыми, на одних ещё только-только распускались бело-розоватые бутоны, – только-только показываясь на свет; а на других, уже распустившись, виднелись маленькие, но не менее красивые, возможно немного узорчатые, цветки сакуры. Повернув свою голову чуть в правую сторону, я, «бросив» свой, еле «косой», взгляд на деревья, самых разных форм и величин, находящиеся передо мной, – только на другой стороне берега; невольно засмотрелась на одно из, рассматривая каждый маленький бутончик, стараясь найти тот, который только-только будет пробуждаться ото сна, и словить возможность лицезреть своими же глазами его «восход». В действительности же, жизнь и взаправду, не стоит на месте, – она бежит и бежит, неизвестно куда и почему, но слишком самоуверенно и быстро, без оглядки. Даже в странах, где высокими технологиями насыщены все сферы жизни каждого человека, наступает определённый этап времени, когда по пути на работу, или с работы, или же с любого другой места, даже несмотря на свое опоздание, которое наверняка закончится выговором со стороны руководства, люди на миг останавливаются, замирают, чтобы вдоволь насладится потрясающим по красоте зрелищем, так же, как и я сейчас, – цветением сакуры. Не только население молодого возраста, но и пожилое с нетерпением, судя по их счастливым и, в какой-то степени, гордым лицам, ждут начала цветения сакуры, в итоге, превратившегося в целый праздник под названием – «Ханами». Перед началом сезона цветения сакуры, который длится с конца марта и по начало апреля, многочисленное количество людей с небольшим нетерпением в своих глазах следит за тем, где же распустится на вишневом дереве первый цветок, – по детским легендам, счастливчик, первый заметивший его, не будет обделен вниманием со стороны публики. И после этого белыми и бледно-розовыми пушистыми облаками, постепенно окутываются все вишневые деревья. Обычно же, цветение сакуры начинается с юга, где расположен самый тёплый климат, и только потом, постепенно, цветение переходит на северные участки. Поэтому, люди, у которых есть стремительно желание, как можно дольше наслаждаться цветением сакуры, следуют за цветущими вишневыми деревьями с юга на север. Глубоко вдохнув, втягивая в свои ноздри то количество воздуха, которое только могло поместится в моих лёгких, я, на секунду закрыв свои глаза, полностью отдалась звуку прекрасной и удовлетворяющей, природной тишины, наполняющей это место, в котором, казалось бы, все дышит и живёт своей чередой. Прежде чем, открыв свои глаза, одновременно с этим опуская свои плечи, и тяжело выдыхая, я, вновь обведя своим взглядом всю «линию» берега, передо мной, хотела была поднять свою голову вверх, и посмотреть на небо, чтобы попытаться запечатлеть в своей памяти и то, что сверху этого спокойного, казалось бы совершенно нелюдимого; но, откуда тогда я тут..?; места, но, человек сидящий под сакурой, пол которого я, к сожалению, или же счастью, распознать не смогла, возможно из-за большого расстояния между нами, а возможно из-за тёмного капюшона, который был настолько большой, что внутри него виднелась только кромешная тьма, привлёк моё внимание. Мгновенно нахмурив свои тёмные брови, от части, чуть соединяя их в центре своего лба, я, немного прищурив свои глаза и еле-еле сильно сжав губы, резко перевела свой взгляд на человека, сидящего под одной из сакурой, в чёрном одеянии, и держащего гитару, не менее светлую, чем само одеянии этого незнакомца, или же незнакомки, которая, все же, смогла проникнуть во внутрь этого тихого, казалось бы, и вовсе, ограждённого от всего, уголка с хорошим видом, даже несмотря на недружелюбное «рычание» вод озера. Все моё внимание было приковано именно к самозванцу, неизвестного пола, будто бы, за всего лишь одну секунду, прекрасные, высокие ели, белые вершины гор, позади них же, маленькие камешки в прозрачном озере, невероятно притягательные взгляд бутоны сакуры, – исчезли, и превратились в тьму, в ничто, вокруг меня и этой беседки; Чужак, ещё более крепче ухватившийся своими руками, которых-то, и вовсе, не видно было, из-за длинных, на концах чуть оборванных, рукавах, в свою черную гитару, расположив её на своих бёдрах так, как ему было только угодно и удобно, попутно своей одной рукой касаясь нескольких струн, звучание которых, как ни странно, было слышно так, словно человек, только-только коснувшийся тонких, длинных струн, был не там, – на другом берегу, а позади меня; а другую руку кладя на «гриф», – тонкий, чуть длинноватый туловище гитары. Первый аккорд, – лёгкий, дуновение ветра, и едва-едва его пальцы касаются струн. Исчезающе тихий звук, минор, проще, и вовсе, нет нечего… Первый лепесток сакуры – лёгкий, полупрозрачный несомый почти неощутимым ветром. Он – предвестник «снегопада» розово-белых «гостей», разведчик, первый спустившийся к земле… Второй аккорд, – ловко переставлены пальцы его левой руки, правая уверенно и мягко дотрагивается струн, ведя за своими тонкими касаниями музыку, – спокойную и мелодичную. Вниз, вниз, вверх – просто и даёт самый простой звук. Готовится не метель и не шторм, – всего лишь лепестковый снегопад. Ничего сложного в нем быть и не может. Лепестки начинают лететь все более и более чаще, – передовые отряды основных сил, сверкающие нежно-розовые «звездочки». Дальше аккорды сменят друг друга тягуче и ласково, так, что ухо чуть ли замечает перехода от одного звука к другому. Перехода, который всегда звучит резко. Вместо боя, — перебор. Восьмёрка. Вступление отыграно и пусть это не инструментал, который звучит торжествующе и радостно во время летнего ливня или тягуче и завораживающе в метель, пусть, это, всего лишь сложенные вместе аккорды, музыка удивительно подходит лепесткам, плавно, словно в замедленном ритме, падающих передо мной, розово-красноватым «бабочкам» наступающей весны, тепловато-крохотным звездам, которые все танцуют, танцуют свой танец на вполне солнечном небе… В музыку вплетается пение, – тихое, слова совершенно не различными, ускользает от восприятия, мешаются со «снегопадом» и мерным, естественным стуком сердца. Чёткий ритм и спокойная сила звучат в них. Нет конца у этой песни, она просто мягко сплетается с танцем опадающих лепестков и незаметно уходит, оставляя небо и снег наедине… Тепло, исходящее от солнечных лучей, и едкий, чуть ли виднеющийся, туман скрадывают звуки и движения, примиряют это место с весенними лепестками. Пока, повелитель этой лепестковой «метели», по всей видимости, отыгравший на своём, возможно, на одном из, месте под не высоким вишнёвым деревце свою партию, мягко убирает в чехол, взявшийся словно из ни откуда, свою гитару, властную над лепестками сакуры. Он встаёт, на плечах и на чёрном капюшоне его лепестки, вспыхивают и гаснут голубо-чистые, с небольшой примесью жёлтого, и весёлые искры, – лепестки отражают свет далеких лучей, медленно плавающих по озеру, – туда-сюда. В водах озера, снизу, – свет. Там небольшие рыжеватые, с несколькими беловатыми линиями по корпусу, которые не знают, как плетут кружево стихий... – Наслаждаешься?.. – Послышался женский, от чего-то родной, голос, заставившей меня, своим неожиданным появлением из ниоткуда, чуть вздрогнуть, немного резковато приподымая свои плечи к верху, и невольно сжимая свои руки, совершенно не осознанно напрягая их. Чуть нахмурившись, сводя свои брови точно – вниз, попутно немного, совсем малость, сощуривая свои глаза, стараясь скрыть небольшое удивление в их самых глубоких «глубинах», я, убрав свою правую руку от древесинного края не высокой перегородки, касаясь её запястьем своего бедра, одновременно с этим чуть разворачивая «носок» своего правого чёрного, как смель, кеда, в правую сторону, повернулась назад, и стараясь, как можно более найти «хозяйку» этого странно-завораживающего голоса, который так и влек из себя теплоту; откуда-то слишком знакомую., мгновенно встретилась с его обладательницей, – с её черными, а в радужке немного рыжеватыми, глазами. Женщина, казавшаяся мне знакомой; да настолько, что боль в груди начинала постепенно сжимать в своих крепких объятиях моё сердце, будто бы пытаясь обескровить его, будто бы пытаясь его раздавить, и выжать из него последние «соки»..; была одета в невероятно красивое, и как ни стать, присуще этому неизвестному, даже несмотря на неземную красоту, месту, платье, которое было в самых нежных тонах белого цвета, не слишком уж сильно показывая её тонкие, выпирающие ключицы и подчёркивая её прекрасную кожу, чуть ли видно смугловатую; цвет которой заставлял меня не один раз задуматься о том, насколько часто она бывает под этим палящем, но, странно не ощутимо, солнцем; который перемешался с не особо-то большими, по размеру, цветками, по цвету напоминавшие лепестки нежной сакуры, но по форме напоминавшие цветок «цимбидиум», и распространяющихся по всему платью, – сверху-донизу. Её взгляд, – точно пуля, попадающая прямо в самые глубины моего сердца, распространяя внутри черноту и холод, отдающийся привкусом, знакомого, одиночества. – Кто вы?.. – Аккуратно, и тихо, произнесла я, вновь обдавая женщину, напротив себя, взглядом с ног до головы, попутно чуть больше хмуря свои брови; уже совершенно забывая о незнакомом чужаке, уже, скорее всего, ушедшем в никуда, откуда собственно и появился, который недавно, с помощью одной своей гитары управлял, или же мне попросту показалось и это было всего лишь обычным совпадением, небольшими, но многочисленными, вишневыми деревцами, заставляя их спускать с себя своих маленьких «зародышей», отпуская их в «свободное плаванье», на их же усмотрение; и спустя с пару секунд, молчания и неловкого взгляда женщины по сторонам, осмотревший, кажется, все, что только было можно, вокруг моего тела, я, на мгновение проследив за взглядом незнакомой, но, в одно и тоже время знакомой, женщины, и наткнувшись на очередные, уже осмотренные мною, ели, — вдалеке; продолжила, перемещая свой взгляд к лицу женщины. – Почему вы тут? – Спросила я, не осознанно облокачиваясь своими бёдрами о заднею и деревянную перегородку, одновременно с этим ложа свои ладони друг на дружку, и размещая их позади своей спины, чуть придавливая, но отнюдь не больно. Коричневолосая женщина, стоявшая впереди меня, — чуть поодаль, буквально в пару метрах, слегка напрягшись своими маленькими и хрупкими плечами, чуть заметно вздергивая их вверх, резко, словно тяжёлый камень, «метнула» свой взгляд вниз, возможно к моим ногам, или же, возможно, на деревянно-светлые доски, служившие, как опора этой беседки, тяжело и глубоко выдохнула. Прежде чем, переместив свой взгляд куда-то в левый уголок беседки, немного приподняв одну из своих ладоней вверх, в которой незаметно, для меня, чуть ли крепко находилась небольшая коробочка, обернутая в розовато-темную ткань с белым «горошком», и положив её на центр стола, – цвета тёмного дуба; одновременно с этим садясь за стол, – на лавочку, ранее стоявшую прямо перед ней; повернула свою голову в мою сторону, и чуть кивнув ею на лавочку, которая находилась по другую сторону стола, попутно показывая на своём молодом, но не однозначном, лице улыбку, – добрую, светлую настолько, что, казалось, это свет, спасёт от любой тьмы невзгод и нерешенных проблем; вновь вернула все свое внимание к коробке, обернутую в тонкую ткань, отворачиваясь от меня, но, не спуская со своих губ свою «ослепляющую» улыбку. Я, немного приподняв свои брови вверх, в небольшом удивлении, от только-только произошедшего, и от слов женщины, незнакомой, но, за которой почему-то хотелось идти куда-угодно, – хоть на северные горы, хоть за южные озёра; задумавшись о появлении этой чудной незнакомки, и о её странном поведении вокруг меня, подойдя ко столу, и увидев, что она, уже, быстро, но ловко и аккуратно, освободила прозрачную коробку, через «стенки» которого виднелась небольшая, синеватая и голубовато-синяя тарелка, из которой исходил чуть обильный дымок, заставляющий «стенки» коробки потеть, от ткани и отложила её чуть подальше от себя, – к западному краю стола; села, мягко, без каких-либо попыток привлечь к себе внимания женщины, занятой своим делом, положила свои руки на стол, мягко ложа одну на другую, ожидая дальнейшего слова, или же действия, от женщины напротив. – Ты проголодалась, наверное? – Вдруг, спустя какое-то время нашего общего молчания, спросила она, одновременно с этим открывая крышку пластиковой, прямоугольной коробки, и мельком «бросая» на меня свой вопросительный взгляд, но и не дожидаясь моего ответа на вопрос, она продолжила. – Вот держи, и кушай. – Сказала она, аккуратно, дабы и капельку не расплеснуть того, что находилось в глубокой миске, ставя передо мною синеватую тарелку, и другой рукой протягивая обычную, совсем не приметную, металлическую ложку, которая находилась в небольшом целлофановом, в-точь-в-точь по размеру ложки, пакетике. Немного нахмурившись, чувствуя некое странное ощущение того, что что-то, в буквальном смысле, «ускользает» из-под моего вида; что-то, наверняка, важное; и посмотрев на тонкую, чуть ли худощавую ладонь, которая протягивала мне ложку, упакованную, скорее всего от каких-либо лишних бактериальных вмешательств, в целлофановый пакет, я, подняв свой взгляд вверх, своими глазами, – заполненными скептизмом и странной не доверчивостью; мгновенно встречаясь с глазами напротив, – улыбающимися, в один «такт» со своими губами, растянутыми в противоположные стороны друг от друга, и тепло любящими, словно влюблёнными, но, тут, совершенно по-другому..; невольно улыбнувшись, заглядывая в самые «корни» каре-черных глаз напротив, перевела свой взгляд на губы, а точнее на улыбку, которая, в очередной раз, вынуждала меня на несколько мгновений «выйти» из этого мира, – и «зайти» в свой, заполненный разнообразными мыслями, тревожащие моё сознание; задуматься о том, почему же она, казалась, или же не казалась, мне такой знакомой.. Прежде чем, не спуская своих глаз с красивой улыбки, чуть показывающая белые зубы женщины, я, невольно «с поймав» себя на том, что смотря на женщину, казавшуюся совершенно не знакомой, мои губы, все с большей и большей скоростью набирали оборот в том, чтобы, как можно далее, отстранится друг от друга, растягиваясь в более широкой улыбке, чем прежде, мгновенно прочистив свое горло, – используя кашель, хоть и принуждённый; опустила свой взгляд на руку женщины, и протянув свою руку к её, взяла целлофановый пакет, так же, как и вместе с этим, взяла в свою ладонь ложку, попутно неосознанно и невольно касаясь мягкой, на ощупь совсем нежной, и тёплой кожи женщины, ощущая медленно распространяющееся тепло, – от кончиков моих пальцев до кончиков пальцев моих ног; После чего, мельком увидев улыбку женщины, которая стала ещё более шире, я, опустив свою голову, и приставив свою вторую руку к пакету, ловко и в одно мгновение распаковала ложку, беря её в свою левую руку, а другой откладывая целлофановый пакт подальше от себя, – в правый край дубового стола; Прежде чем, «бросив» на, все ещё, улыбающуюся женщину, передо мной, свой очередной взгляд, в котором, как будто бы так и был виден вопрос об «разрешении», и увидев её небольшой кивок, я, в ту же секунду, ощутив вкусный и теплый аромат, «проникший» во внутрь меня, – к моим вкусовым рецепторам; через мой нос; заставляющий меня чувствовать некое жжение внутри, от части греющее, невольно проглотила небольшое, но скопившееся, количество слюны. После чего, опустив свою голову вниз, «кидая» свой взгляд на глубокую миску, попутно перекладывая ложку из одной руки в правую, и осматривая блюдо, передо мной, которое выглядело чуть знакомо, словно я видела его не впервые в своей жизни, и слишком возбуждающее, в плане аппетита, а именно: немного темноватая жидкость, находящаяся чуть выше, чем середина тарелки, из-под неё не особо-то сильно виднелись маленькие «кольца» лука, – яркие и молодые; далее, сверху молодо-нарезанного лука, находилась свинина, или..; нет, по запаху определённо свинина; где-то тонко, а где-то и не особо, порезанная небольшими «квадратиками», с другой стороны мяса, находилось многочисленное количество тонко, но не коротко, порезанного лука, – тёмно-зеленого и явно созревшего; так же, чуть перемешенного с белыми, чуть кисловатого оттенка, кругообразными дольками, очередного и другого сорта, лука, чуть подальше от тёмного лука, и чуть подальше от разгоряченного и пропарившегося мяса свинины, где-то в центре тарелки, между, находились маленькие, жёлтые, словно поданные прямиком от самого солнца, зерна кукурузы, и, наконец-то «вишенка» сия блюда, по самому центру, находились две, не сказать, чтобы большие, но и не маленькие, красновато-белые креветки, лежащие одна на другой, завернутые в «клубочек», будто бы младенцы; Прежде чем, укрепив свою хватку, схватывая своими пальцами металлическую ложку ещё более крепче, чем ранее, я, в очередной раз медленно и, с чуть ли прикладываемой силой, сглотнув, немного опустила свою руку, ближе к синей тарелки с перелесками голубого, касаясь закругленным, и вместе с этим углублённым, концом ложки, тем сам чуть проливая темно-мутную жидкость во внутрь неё. Затем, набрав в ложку достаточное количество жидкости, которое только могло поместиться, и быстро, но не особо-то резко, приблизив руку с ложкой к своим губам, одновременно с этим «слыша» вкусный аромат ещё более «плотнее», чуть приоткрыв свой рот, и вместе с этим «маневром» прикасаясь своими губами к ложке с теплой, все ещё испускающей достаточно обильный пар, жижкой, попутно, одним движением вниз, чуть проливая её на свой язык, вынуждая его ощущать небольшую, чуть ли больную и неожиданную, достаточно сильно нагретую, остроту, но, тем не менее, вкусную, сытную; и самое главное – знакомую..; жидкость, проскальзывающая сквозь язык, – к дёснам нижнего ряда зубов, уздечке нижней губы, да и в общем-то ко дну моей ротовой полости; и пропитывая каждый «уголок», заставляя ощущать его приятный, равномерно просоленный, привкус повсюду. После чего, проглотив жижку, которая чуть смешалась с моими слюнями, обильно появившиеся внутри, из-за прекрасного, подымающего аппетит, запаха и вкуса, ощущая то, как тёплая жидкость, мягко и плавно, сквозь длинные и природные «туннели», стекает по стенкам моего горла, – вниз, к желудку, заставляя его, в преддверии очередной порции, ещё более громче «заурчать»; я, чуть сдержав свое восхищение, настолько мягко и нежно, но, одновременно с этим грубо и остро, пропорционального вкуса, немного широковато приоткрыв свои глаза, в совершенном удивлении от неожиданности, издала еле-еле слышный «кха~а», опуская свою челюсть чуть ниже, чем обычно. На что, женщина напротив, подпиравшая свое лицо одной из своих ладоней, располагая её на своей щеке, только и сделала, что громко и звонко засмеялась, что для моих ушей было что-то вроде симфонии, – нежной и совсем знакомой; которую можно было бы слушать постоянно, не жалея часов, – ночами напролёт. Опрокинув небольшой кусок свинины на ложку, «задевая» и темную зелень с маленькими кусочком белого лука, я, по одному и тому же действию, приподняв руку, тем самым преподнося ложку ко рту, чуть приоткрыв губы, аккуратно положила все содержимое на ложке во внутрь, – на язык, на котором мясо свинины, словно на пару, постепенно выделяло небольшое количество срочного сока, в котором чувствовался еле-еле ощутимый привкус неких приправ; Прежде чем, почувствовав некую жару в своём рту, что, скорее всего, вызвала горячая свинина, я, открыв свой рот, отсоединяя губы друг от друга, начала медленно, но с каждым разом все быстрее и быстрее, вдыхать прохладный воздух, чтобы тот, хоть как-нибудь помог мне справится с ожидаемой, но не обдуманной, сложностью, попутно продолжая не спеша жевать мясо, которое при каждом укусе немного твердело и тянулось. – По вкусу, как мамин солонтан*.. – Совершенно невольно, будто бы, и вовсе, кто-то другой, произнесла я, после своих мгновенно хмурясь, и задумываясь, на секунду опуская ложку, чуть со звуком кладя её в тарелку, продолжая не отпускать.. Собственные, совсем невольно, неосознанно, сказанные слова, заставили меня задуматься о них ещё пару мгновений, прежде чем, с так же, все ещё, нахмуренными бровями, поднять свою голову и посмотреть на женщину, которая после моих слов, выглядела так, словно она была чем-то взволнована, — напугана; и которая, так же, после моих слов, начала, словно пазлы в рисунке, постепенно придавать смысл тому, почему та, казалась мне настолько знакомой.. – Я.. — Начала говорить темноволосая женщина, как я, за всего лишь пару мгновений осмотрев её лицо несколько раз, чтобы, наверняка, убедится в своих предположениях, и в том, что они оказались совершенно верны, резко перебила её: – Мама.. – Тихо, но достаточно громко, чтобы суметь перебить голос женщины, проговорила я, чувствуя, как по одной из своих щёк, чуть ли не мгновенно, спустилась мокрая дорожка, по всей видимости, слез, одновременно с этим ни на миг, не спуская своих глаз с женщины напротив; на самом деле, в действительности, боясь, что та исчезнет и отсюда; и чьё присутствие ощущать рядом с собою, было одним только счастьем, – безграничным и горьким.. Но, в итоге, её появление, только ещё больше подтвердило мою версию происходящего, – это сон.. – Прости.. — Сказала она, произнося всего лишь одно единственное слово, но, которое попало прямо в грудь, застревая внутри, и не давая какой-либо возможности дышать, словно выбивая из моих лёгких весь воздух, всего лишь одним своим словом..; И, от части её выражением лица, которое, мгновенно изменившись, выражало грусть, одну лишь перемешанную с болью, видневшаяся в её темных глазах. Не выдержав и более минуты того, чтобы не отрывая своего взгляда, смотреть на грустное лицо той женщины, которая ранее являлась для меня всем: жизненной опорой, поддержкой, и самое главное – моим личным счастьем; но, которая покинула меня еще задолго до её смерти в автокатастрофе; я, опустив свою голову вниз, касаясь своим подбородком своей грудной клетки, ощущая, как длинные дорожки слез, начинают постепенно падать куда-угодно, только не на моё тело, спадая с моего лица, и при очередном больном позыве в груди, издав, до естественной боли, истошный стон, вместе с глубоким вдохом, и высоким поднятием своих плечей, отпустила ложку, вынуждая ее упасть в суп, совершенно не задумываясь о том, что это может быть грубым, или же этот «трюк» сможет расплескать жидкость в тарелке, и положила свою, уже теперь, свободную руку на стол, и сжала её ладонь в крепкий кулак, пока другую ладонь, подставив к своему лицу, положила на «линию» своих глаз так, что большой палец касался одного конца виска, а указательный, и остальные, другого, одновременно с этим нервно и в попытках словить «успокоение», чуть грубо прижав свою ладонь к лицу, теребя обе стороны висков, – то вверх, то вниз; попутно, даже несмотря на то, что я с некоторой силой сжала свою нижнею губу, продолжая слышать свои больные стоны, перемешанные с дикой, совсем безумной, болью, с небольшим привкусом одиночества, внутри, разрывающее мою грудь в клочья.. Воспоминания о моей матери, вдруг ударившие в голову, словно нежданный гром, с дико-ревущими по всей округе молниями, в солнечный и без мятежный день, быстро пролетая перед моим глазами, обзор которым прикрывала моя большая ладонь, обрекая их на кромешную темноту, начали, будто бы сломавшая пластинка, постепенно повторятся, но, с каждым разом все более и более быстрее, чем ранее; вынуждая меня, смотря на все те светлые, и радостные мгновения, поделенные напополам, вместе с этой, до одури любимой мною, женщиной, которая, прямо сейчас, прямо передо мной, сидела и смотрела на меня, – своими грустными и молча извиняющимися глазами; ощущать «рев», внутри себя, – ужасный, грустный и до боли одинокий, совершенно истошный, громче, чем любой крик; Слезы, которые я более не контролировала, да и, честно, даже не пыталась этого сделать, с каждой проходящей секундой стекали все чаще и чаще, настолько, что даже темнота передо мною, была «перебита» белой пеленой слез. Они стекали вдоль моих щёк, и потому, как из моих закрытых, плотно сжатых губ, исходили громкие и на пару мгновений протяжные стоны, и всхлипы, я могла со всей своей уверенностью сказать, что они не просто стекали вниз, заставляя мои щеки мокнуть, но и «прожигали» их снаружи, а затем и изнутри, словно подпаленные «дорожки» бензина, заставляя меня ощущать никак не исчезающую боль в груди, – кажется, навсегда памятную. – Не извиняйся.. – Произнесла я, слыша, как мой собственный голос дрожит и хрипит, словно сломанная виолончель, попутно, переместив свои пальцы на свои веки, резко, в одно мгновение, чуть придавив, сместила их к переносице, «проходясь» ими по своим глазам, и стирая с них только-только пришедшие слезы, а затем, быстро опустив руку на стол, и «кинув» свой взгляд на женщину; по лицу которой можно было с более, чем с уверенностью, сказать, что та держалась из своих самых последних сил, чтобы на пролить слезы из своих глаз, и не намочить свои щеки; продолжила, «наступая» на собственную жалкость, чуть отображавшуюся в чёрных глазах передо мною, и через огромный «ком» в своём горле. – Хотя бы тут… – Не успев и продолжить, как стон, более похожий на хрип, сорвался с моих губ, вместе с нужным, но не контролируемым, выдохом. – Мама.. Хотя бы тут, в каждых моих снах, прекрати извиняться.. Я не могу.. – Очередной стон, слетевший с моих губ, перебил мои собственные слова, так же, как и слезы, мгновенно обкатившиеся со щёк к моему рту, проходя через каждую линию, через каждый прогиб моих губ, падая вниз, изредка только попадая во внутрь, вынуждая меня ощущать слишком горький привкус; Но, глубоко втянув в себя воздух, давая ему небольшую возможность пройти сквозь мои ноздри, и попасть во внутрь моего тела, я, несмотря на все свое сильное желание, чтобы сбежать, уйти, спрыгнуть в то же самое озеро, или же наконец-таки проснутся, – скрыться от этого знакомого, и жалкого, извиняющегося взгляда; продолжила, чуть отворачивая свою голову в сторону, и перемещая свой взгляд на одну из белых вершин, стоявших вдалеке, но, все ещё рядом со мною. – Эта боль, даже тут.. убивает меня, я не могу сдерживать её.. слишком уж она сильна для меня.. – Остановившись, я, подняв свою дрожащую руку, и воспользовавшись ею, как платком, стирая со своих глаз, да и щёк, свои слезы, которые до очередного стона, ещё не сорвавшегося с моих губ, «прожигали» мои глаза, на секунду закусив свою губу, а затем чуть раскусив её, совершенно не чувствуя боли, от скатывающейся по моему подбородку красной жидкости, падающая на стол, но, слишком хорошо чувствуя боль в груди.., продолжила. – Ты начала мне сниться сразу же после своей смерти… В каждом моем сне ты появлялась из ниоткуда, из темноты.. Из-за потери своей памяти, я не понимала, что это за женщина, которая мне снится.. Но, каждый раз, при виде тебя, мне было невероятно больно.. В каждом моем мне, ты извинялась, что все только более усугубляло.. Да, ты даже сейчас это делаешь.. Ты говоришь о том, насколько ты сожалеешь! Но, мне совсем не нужный твои, чертовы, извинения и сожаления..! – Не выдержав гнусной злости, одержавшей вверх над моим пустым разумом, я, мгновенно встав, своими резкими движениями чуть отталкивая от себя деревянную лавку, «бросила» свой нахмуренный, до изнеможения, взгляд на женщину, являвшуюся ко мне каждый раз, когда я засыпаю, совершенно не сдерживала свой дрожащий и скрипучий крик; Но, стоило мне только случайно встретится с её глазами, все такими же, не изменившимися, – извиняющимися; как я, почувствовав слабость, сменившую мою злость и охватившую моё тело, даже не задумываясь, «рухнула» вниз, садясь обратно на скамью, одновременно с этим, ощущая, как воздух, только-только «входивший» во внутрь моих лёгких, мгновенно «вылетел», вынуждая меня чувствовать себя жертвой удушья, – жёсткого и независимо-несправедливого; – Мне не нужны твои извинения, мама.. – Продолжила я, за одну секунду сменяя тот громкий и зло-эмоциональный голос, тихим голосом, заполненной пустой и одиночеством, вместе с этим «бросая» свой взгляд куда-то в сторону, не особо зацикливаясь о «картине» перед ними, и постепенно ощущая то, как слезы, ранее текшие со всех сторон, начали понемногу замедляется, а со временем, и вовсе, исчезли, оставляя после себя только опухшие глаза и мокрые щеки, казалось, что насквозь. – Мне нужна ты.. Мне так одиноко без тебя.. Так больно без тебя.. Так.. трудно без тебя.. – Произнесла я, где-то замедляясь, а где-то ускоряясь, попутно чувствуя, как из чуть широко открытых век, по моему лицу, за одно мгновение, ранее казавшееся, уже, совершенно сухим, одну, совсем одну, и тонкую «дорожку», которая удлиняясь, медленно стекала вниз, – к подбородку, проходя через каждую маленькую, и незаметную «глубинку»; Вытерев слезы, смахивая ее внешней стороной своей ладони, я, повернув голову к женщине, чья голова была опущена, и с чьего лица без разбора падали маленькие, серебристые капли, и около пару секунд «смерив» её своим взглядом, – вдруг похолодевшим, и пустым; продолжила, попутно чуть шмыгая своим носом. – Ты даже не представляешь, как это.. – просыпаться каждым утром, или же ночью, со слезами на своих щеках, с холодном потом на своём лбу, и с одними и теми же единственными мыслями в голове, о том: «Кто это за женщина? И, почему она мне снится? Какого черта, это происходит при моей каждой попытке заснуть?».. – Произнесла я, уставшим и охрипшим голосом, не сводя своих глаз с женщины напротив, но, задумавшись дважды о своих, только что сказанных, словах, я, чуть рассмеявшись, слыша свой неестественный, полный боли и отчаяния смех, продолжила, ощущая, как сердце выбивается из-под груди. – Хотя.. – Я, прекратив свой смех, на секунду пожала по себя губы, совсем малость оказывая на них давление. – Откуда ты можешь знать? Откуда ты можешь знать, насколько мне больно, или одиноко? Откуда?.. – Я посмотрела на неё, но, не увидев каких-либо знаков, что та собирается хоть что-нибудь произнести, я, усмехнувшись, ощущая на своём языке самый гадкий привкус, который когда-либо только мог быть, снова продолжила. – Точно. Ты же всего лишь картинка.. Всего лишь плот моего воображения.. Ты лишь сон. – Говорила я, ежесекундно «метая» свой взгляд, то на женщину, то в сторону, одновременно с этим чуть качая своей головой, в неверии происходящего, и чувствуя все более и более подходящие слезы, которые вот-вот должны спуститься вниз, и вновь «омыть» своими «обжигающими» водами мои опухшие щеки. – И, по правде говоря, самый ужасный.. Но, черт!.. Одновременно с этим, и именно тот, в котором я нуждалась больше всего.. чтобы хоть как-то не ощущать свое жалкое одиночество.. – Сказала я, предугадывая дальнейшие слезы, только-только стекшие по моим щекам, но, на этот раз, единственное, что я от них ощущала, так это – пустоту и холод; С последний раз, взглянув на женщину перед собой, я, чуть опустив свою голову вниз, посмотрев на глубокую, голубовато-синею тарелку, в которой находился, в действительности, восхитительный суп, который я попробовала только однажды, – но, вкус забыть никак не смогла; заметила, что тот небольшой дымок, ранее исходивший из неё, совсем опустел, – был еле-еле виден; Прежде чем, почувствовав на своих губах улыбку, – маленькую, но, действительно, искреннею; одновременно с этим, вспоминая о том, насколько в самом своём детстве я была рада готовке своего самого любимого человека, которого всегда хотелось обнять и никогда, в своей чёртовой жизни, не отпускать, – своей матери; я, подняв свою голову вверх, любыми путями пытаясь перебороть свое желание ещё хотя-бы разочек взглянуть на женщину, тяжело выдохнув и сглотнув, встала, еле опираясь своими ладонями об дерево стола. Встав, и развернувшись к ней полу-боком, я, от слишком сильного желания взглянуть на свою собственную мать, прикусив свою нижнею губу; зная, что это приведёт только к одному, – к боли; и вновь, тяжело выдохнув, вдыхая в себя, как ни странно, свежую и чистую, от части горьковатую, «волну» ветра, только что обдавшего моё лицо, вместе с этим задумываясь о том, насколько давно исчезло то жестокое ощущение «удушения», шагнула вперёд, и направилась к все тому же небольшому, древесному «балкончику», – к перегородке; Подойдя к перегородке, и положив на неё обе свои ладони, я, снова оглядев всю дальнею сторону, и даже несмотря все на гадкие, едкие ощущения, и боль внутри себя, неужто восхитилась видом, – таким девственно-красивым и чистым. Боль, сжимающая мою грудь, словно какую-либо надоевшую, бесполезную мягкую игрушку, казалась, в отличие от этого, и взаправду, чудного места, – реальной; Да настолько, что ощущение, действительно, ярко-выраженной, не естественной для не реальности, боли, вынуждала нередко, за последние пару минут, задуматься о том, что: «.. В действительности, ли я и есть всего лишь игрушка, или же кукла, в руках своего кукловода?»; – Лалиса.. – Позвал меня голос, позади меня, но, или же решив проигнорировать, или же решив не причинять себе более «глубокую» боль, я не обернулась назад и не посмотрела на «источник», исходящего голоса, такого нежного, и больно-дрожащего. – Я не.. – Продолжила она, по всей видимости, даже и не заостряя своего внимания на том, слушаю ли её, или же нет; Но, совершенно хорошо зная, какие слова последует далее; и в действительности, одна и та же старая песня; я перебила её, прежде чем, она смогла произнести что-то дальше: – Прекрати, – Проговорила я, чуть повышая свой голос, попутно подымая одну из своих ладоней, и приближая её к своему лицу, а затем касаясь его, и вытирая с него остатки «бывших» слез. – не начинай этого снова, мама. Я знаю, что ты скажешь, но, как я сказала ранее, я в этом не нуждаюсь.. – Говорила я, одновременно с этим, поворачиваясь назад, облокачиваясь, тем самым, на перегородку, уже, сзади себя, и чувствуя то, как моё тело медленно, постепенно начинает заполняться чуть ли помогающем ощущением спокойствия. – Вот же, черт!.. – Вдруг усмехнувшись, сейчас же уже более правдоподобнее и чувствительнее, я взглянула на свою мать, которая, заранее подняв свою голову и повернув её в мою сторону, смотрела на меня, и на этот раз менее извиняющееся и сожалеюще, за что, к слову, я была ей немного благодарна. – И, несмотря на то, что продолжаешь пытаться извиняться.. Я не хочу, чтобы этот сон заканчивался. – Я покачала своей головой по сторонам, все продолжая смотреть прямо в глаза своей матери, попутно не убирая со своих губ усмешку, и спустя мгновения продолжая. – Жалко, не правда ли?.. – Сказала я, одновременно с этим чувствуя то, как моя усмешка в одно мгновение спадает с моего лица, частично, невольно отворачивая свою голову, и «бросая» свой взгляд на другую сторону елей, и высоких вершин, позади них. Длинные темно-зеленные ветви, с острыми, и ещё более тёмными, «иглами», медленно и плавно, – из стороны в сторону; колыхались под дуновением нежного ветра, идущем из разных сторон, – иногда, из северной части, иногда из восточной; что, казалось весьма, странным, но, точно не для сна.. Пока, твёрдые, коричнево-светлые стволы, крепко, не двигаясь с места ни на метр, стояли на поверхности, впиваясь своими длинными, и ловкими корнями прямо в землю, даже несмотря на то, что та, может быть совсем уж и против. Но, в любом случае, у неё нету-то особого, да и другого в общем-то тоже, выбора, ведь, доминирование елей, и других деревьев в целом, над землёй было куда-более выше, и сильнее, чем обратное доминирование земляного гранита; да и, питаться им тоже, нужно, дабы проживать свою дальнейшую жизнь, красуясь перед окружающими своим величественным ростом, своей возможной многочисленной историей, и длинными ветвями, на которых растут зелёные «иголки», имеющие некую особенность «колоться»; Солнце, располагавшееся, чуть выше и левее от самих вершин, своими близкими, и как правило, самыми тёплыми, лучами, казалось бы, могло растопить те ледники, находившиеся на вершинах самих гор, в одно единственное мгновение. Но, те, как кажется, не поддаваясь, держали свой статус «самых холодных», и непримиримо, с чуть грозным чувством отваги, давали отпор тёплым лучам солнца. – Лалиса.. – Послышался нежный и дорогой голос, вынуждающий меня «выйти» из своих раздумий и обратить свое внимание на окружающую не реальность; Но, так же, как и раньше, не повернув свою голову в направление, исходящего голоса, только в очередной раз выдохнув, я, чуть подготовившись к ее продолжению, продолжала не сводить своих глаз с гор, возможно, прямо сейчас борющихся с солнцем. – Я не хочу, чтобы ты думала, что я не старалась.. – Произнесла она, но, тут же замолкла, и через мгновение послышался тихий, но мною «чисто» услышанный, «шмыг», заставляющий меня, почувствовав несколько диких ударов сердца, чуть резковато повернуться в сторону женщины, и посмотреть на нее; снова видя её опущенную голову, и чистые, совершенно прозрачные, слезы, скатывающиеся вниз, – по щекам, и к подбородку;. — Я тяжело жила.. – Снова послышался небольшой «шмыг», который сразу же сменился ещё одним. – И, даже если бы у меня и появился шанс вернуть все назад, я бы не стала что-либо менять.. – Женщина, подняв свою голову, посмотрела на меня, и встречаясь с моим взглядом, заглянула в самые глаза; прежде чем, еле-еле моргнув, неловко отвела свой взгляд, куда-то в сторону. – Но, мне все ещё стыдно перед тобой.. – Она, подняв свои ладони и вытерев ими свое лицо, нежно и мягко скинула их со своих щёк, обратно перевела свой взгляд на меня, смотря прямо в глаза, но, казалось бы, словно в душу; видя меня всю, изнутри. – Прости меня, Лисочка, я правда сожалею обо всем, что было с тобой раньше и обо всем, что происходит с тобой сейчас.. – Говорила она, одновременно с этим чуть слышно вставая с лавочки, и направляясь в мою сторону. – Не важно будет ли это эгоистично, или же нет, но.. – Подойдя, и ещё немного приподняв свою голову к верху, снова встречаясь с моими глазами, которые никак не могли отвести от неё своего взгляда; они «пожирали» её всю, – с ног до головы, осматривая каждую мелкую деталь на её лице., абсолютно каждую, что заставляло моё чувство одиночества, только ещё более увеличится, и сжать весь объем моей груди, каждую косточку, сжимая её и растворяя в пустой «пух»; она мягко, и так чертовски бережно, обхватила своими ладонями мои, чуть поглаживая «внешнею» сторону моих ладоней. – Я не хочу, чтобы ты продолжала чувствовать одиночество. – Её взгляд, даже несмотря на неизмеримую «белую» пелену слез, немного ожесточился, стал серьёзным, от части, отцовским. – Твоя жизнь не должна кончаться только потому, что закончилась моя.. Ты должна найти кого-то, кто заменит меня, и будет с тобою рядом, несмотря ни на что.. – Она, освободив одну из своих ладоней, убирая её от моих ладоней, прикоснулась ею моей щеки, так же, продолжая гладить, что ладонь, что щеку, своими нежно-мягкими, немного длинными пальцами, попутно показывая на своих губах улыбку, с еле-еле заметными искренними морщинками, находившийся чуть далее от её век. – Я верю, и я знаю, что ты сможешь это сделать, даже несмотря на всю свою невосприимчивость и боязнь к любви.. Будь такой же счастливой, какой была с Миен. – Продолжала говорить она, одновременно с этим стирая с моих щёк ново-стекающие слезы, которые текли, словно ручьи. – Ты заслуживаешь счастья, потому, прошу, не ограждайся стенкой своего прошлого от других людей, которые только хотят тебе помочь.. – Проговорила та, на лице которой до сих пор ярко «играла» улыбка, но, по щекам которой продолжали медленно стекать тонкие «ручейки». Женщина, всегда предстоящая для меня, как пример подражания, – сильная, независимая и улыбчивая; снова, даже тут, показав свой характер, мгновенно изменилась в своём лице: её брови и лоб были совершенно спокойны, никак не задействованы в общей «картине» эмоциональности, её нижние веки и щеки были чуть приподнятыми, лёгкий прищур глаз, под нижними веками небольшие морщинки, «гусиные лапки» – лёгкие морщинки, лучами расходящиеся от «внутренних» углов глаз, рот закрыт, а уголки губ оттянуты от друг друга в стороны, и приподняты; Так же, её глаза, из-за полуопущенных ресниц сияли каким-то фосфорическим блеском, если, все же, так модно выразиться. То не было отражение жара душевного или играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но, от части, холодный; взгляд её — непродолжительный, но проницательный и тяжёлый, оставлял, как и раньше, по себе чуть неприятное впечатление нескромного вопроса. – Мама.. – Сказала я, одновременно с этим ощущая невероятную, но продолжительную, жгучую боль в своих глазах, которая, от части, только больше вынуждала меня пролить слезы, вкус которых стал мне чем-то, слишком привычным; хоть и сейчас, совершенно не настоящим. Невольно осев на деревянный край перегородки, почувствовав небольшую слабость в своём теле, я, устало, вымотано, смерив свои брови к центру своего лба, и еле проморгнув, улыбнулась, – не особо-то заметно, и устало; Прежде чем, подняла свою правую руку, оттолкнув её от края «балкона», и, сначала кончиками своих пальцев, а затем и всей шириной своей ладони, прикоснулась к щеке любимой женщины, попутно, вместе с этим движением, не «выпутываясь» из нашего общего зрительного контакта, смотря точно в темно-карие, со светло-золотыми маленькими точечками по округе чёрных зрачков, глаза. – Ты не должна чувствовать одиночество.. – Проговорила она, продолжая, твёрдо смотря в мои глаза, и даже на секунду, как ранее, не думая убрать их в сторону, отвернуться. – Я всегда буду рядом, для тебя. Я приду в любое время, когда ты позовешь меня, или же подумаешь обо мне, и не смотря на то, каким оно будет для тебя тяжёлым, я поддержу тебя. – Её улыбка, став ещё более ярче, и более красивее, чем только могла быть, немного «оскалила» её белые, словно те самые «шапки» гор, зубы; одновременно с этим слезы, на её щеках, начали пропадать, словно впитываясь в её кожу, исчезая из моего обзора. – Когда расцветут цветы, знай, что это я пришла, навестить тебя.. Когда будет идти снег, так же знай, что это я пришла.. Я буду всегда рядом с тобой. – Говорила она, медленно и слишком бережно, так по-матерински, гладя мою щеку своими тонкими и мягкими пальцами, попутно не сводя своих глаз, в которых, казалось, был виден свет, с моих. – Мама.. – Мгновенно, сразу же после слов своей матери, произнесла я, слабым голосом, и чуть удивлённым; но, не настолько, насколько столь чувственной материнской заботе; попутно смотря в глаза, напротив себя, в которых некий свет, прямо передо мной, смешивался с ещё более ярким светом, от части еле-еле сияя. После чего, на секунду отведя свой взгляд в сторону, смотря на деревянно-полосатые доски, подо мною, и ощутив дикий порыв, в котором немыслимо преобладало желание сесть, забиться в маленький уголок, и расплакаться, да до такой степени, чтобы при другом случае, у них бы не хватило и смелости выкатился вдоль моих щёк, я, только громковатое «шмыгнув», а затем проглотив то самое желание, словно небольшой комок, засевший в моем горле, снова вернула свой взгляд на женщину, заглядывая ей в глаза. Но, в ту же секунду почувствовав то же желание, которое именно сейчас, казалось, мне чем-то – непреодолимым; я, только и сделала, что опустив свой взгляд на пол, долой с чёрных глаз, смотревших на меня с серьёзность, но, и одновременно с этим самой, что ни на есть, лёгкой и «солнечной» заботой, согнув свою голову, как и, в прочем, свое тело, нагнулась и уткнулась своим лбом в костлявое плечо, чуть ощущая длинную, выходящую из-под кожи, косточку, так же, как и ощущая, тонкую и совсем одинокую слезу, катящуюся прочь с моих глаз. – Спасибо Лиса, — Послышался нежный голос женщины, который стал только ещё более мягче, чуть ли не над самым моим ухом. – что ты была моей дочкой, для мне была честь, видеть твою детскую, такую счастливую, улыбку и быть твоей матерью.. – Проговорила та, одновременно с этим, перекладывая свою ладонь на моё плечо, и чуть сильно отталкивая его вперёд, поодаль от себя, вместе с этим снова «внедряясь» в зрительный контакт, вынуждая меня, немного нахмурившись, и дав ей, спокойно, оттолкнуть меня, посмотреть на неё с небольшим вопросом в своих глазах. Темноволосая женщина, заглянув в мои глаза, смотрящий на неё, теперь, сверху-вниз, и посмотрев в них так, будто бы в последний раз, – долго, «бегая», словно стараясь запомнить каждую линию моих глаз, каждую «кропинку»; медленно, спуская кончики своих пальцев чуть ли не до самого последнего, нижнего ребра, опустила свою руку с моего плеча, так же, как и отпустила мою ладонь своей. Прежде чем, чуть отрывисто и немного тускло, улыбнувшись, совсем немного приподнимая свои щеки вверх, и легко оттягивая уголки своих красно-бордовых губ в стороны, повернулась, опуская свои руки к своим бедрам, показывая свою спину, на которой, из-за чуть открытого среза виднелись несколько косточек позвоночника, шедшие от шеи до копчика. Только она хотела сделать шаг, – захотела, вдруг после своих громко-ярких высказываний, уйти, покинуть меня; я, даже и не задумавшись дважды, отпрянула своим телом от деревянной перегородки, отталкиваясь чуть от неё, и слегка наклонившись, схватила своей ладонью кисть женщины, охватывая её полностью, чуть ли «смокая» ее в круг своих пальцев, тем самым останавливая её. Но, та, видимо не решив повернуться своим лицом в мою сторону, остановилась, мгновенно, – сразу же, будто бы ей только и надо был этот жест, с моей стороны, чтобы никуда не уходить; все так же, показывая свою спину, а не свои глаза. – Стой! – Сказала я, прежде чем, смогла даже обдумать произошедшее, все ещё не спуская из своей ладони её тонкое запястье. – Пожалуйста.. не уходи, не исчезай снова, останься. – Проговорив, шёпотом, тихим и, от части, болезненным, я, чуть ли сильно развернув её в мою сторону, с помощью своей «хватки» на её руке, обняла её, вынуждая её лоб с чуть ли ощутимой силой упереться в мою грудь, вместе с этим «замыкая» свои руки на её спине, не давая женщине и хоть какой-либо возможности уйти, и касаясь кончиками своих пальцев начала её немного выпирающих лопаток. Она, спустя какое-то мгновение, выдохнув свой горячий, и судя по выдоху, тяжёлый, воздух прямо в центр моей груди, заставляя чуть поежиться от щекотливого ощущения снаружи, подняв свои руки на мою спину, касаясь «внутренними» сторонами своих ладоней моей талии, моих рёбер и, наконец, моих лопаток, в мгновение немного поглаживая их, обняла меня в ответ, одновременно со своими движениями, принося некое тепло, согревающее, – что снаружи, что внутри. – Ты была потрясающим ребёнком, – Проговорила она, чуть напряжённо упираясь своими губами в мою грудь, от этого, от части, посылая от нее небольшие вибрации по всему телу, и совсем не грустные, одновременно с этим совсем немного обхватывая, или же, по крайней мере, пытаясь, мои лопатки. – Даже несмотря на всю злость, и несправедливость, обрушавшуюся на тебя с самого твоего рождения, – Её ладони, вдруг, стали ещё более крепче сжимать мою спину, полностью располагая их, чем ранее. – ты всегда пыталась оставаться собою.., оставаться человеком.. Хоть, и у тебя, со временем, это получалось не особо удачно. – Она, резко и быстро переместив свои руки на мои предплечья, снова немного оттолкнула меня, более отстраняясь от моего тела, словно пользуясь тем моментом, что я, в буквальном смысле, начала постепенно «таять» в её объятиях; Но, затем, посмотрев в глаза, чуть приподымая свою голову вверх, продолжила. – Я бы хотела остаться с тобою намного дольше, но.. – Женщина, которую всегда, для меня, была связанна с прекраснейшими цветками, нервозно и немного опечаленно, закусила свою нижнею губу, но, всего лишь, на мгновение, прежде чем, продолжить вновь. – Мне пора, милая.. – Произнесла темноволосая, одновременно с этим чуть привставая на свои босые, как оказалось, «носочки», тем самым становясь на пару сантиметров выше, и я плавно; поняв, что к чему.. ; покорно опустив свой затылок, дала две возможности – первую., женщине поцеловать меня в лоб, прощаясь, и себе, насладится её сладким и нежным поцелуем; хоть и не настоящим, всего лишь смышлёным. После чего, на этот раз более быстрее, опуская свои руки с моего тела, она, даже на секундочку не «бросая» своего «косого» взгляда в мою сторону, развернувшись, начала медленно, казалось, совсем хромая, отдаляться от меня, развивая свое цветастое платье на ветру, вынуждая его совсем немного кружиться по сторонам. Желание.. Дикое и «громкое» желание, сорваться со своего места и догнав её, – свою мать, потерянную, не заслуженно; обнять и не отпускать, ни куда. – И вот, в каждом окончании моего сна, ты уходишь, оставляя меня одну.. – Проговорила я, смотря в след уходящей женщины, чьи волосы развивались на ветру, небольшими и «кряжистыми» волнами, одновременно с этим чувствуя, как по мои щекам, казалось бы уже совсем невосприимчивые к чему-либо, скатывались слезы. – Мама, ты даже не представляешь, какого это.. , – Остановилась я, медленно «шмыгая», и сглатывая, попутно стирая мокрые «дорожки» со своего лица. – на утро, просыпаться с одним лишь воспоминанием о твоей отдаляющейся и постепенно исчезающей фигуре.. – Сказала я, все ещё не убирая своих глаз с фигуры, уже чуть ли не исчезнувшей женщины, совсем уж далеко в дали. Прежде чем, увидела, а затем и ощутила, тьму, постепенно окутывающую меня, словно небольшой куток одеяла, – мягко, но прохладного; И, закрыв свои глаза, без каких-либо сопротивлений, полностью отдалась ею..