Проклятие Дол Гулдура

Едва они свернули влево, как и было показано на карте, в самом конце куцего коридора показалось свечение. Однако широкая каменная площадка, вопреки всякому здравому смыслу, не была залита солнечными лучами, которые оба подростка жаждали увидеть — обычный дневной свет, серый, тусклый немного, будто над крепостью не солнце в зените стояло, а клубился туманный морок. Это было странно само по себе. Под ногами хрустели каменные осколки, довольно часто случалось запинаться о более крупные обломки разрушающихся стен, покрытых тёмными разводами трещин. Приходило на ум, что пробираться здесь совсем небезопасно, ведь предугадать было трудно, а не свалится ли тебе на голову очередной камень. Или, может, пол провалится под ногами, и тогда ты будешь долго лететь вниз, прежде чем прибудешь на место назначения. Тонкая пелена тумана в действительности висела над этим странным местом. Подняв голову вверх, Леголас увидел, что солнце успело куда-то скрыться, а здесь и вовсе казалось, будто его и не было никогда — стылый воздух заставлял потирать озябшие ладони друг о дружку. Если солнце спряталось совсем недавно, то почему не успело напитать всё вокруг своим жаром? Почему его лучи не нагрели эти вековые камни, а оставили такими холодными, будто сюда много лет не попадал их согревающий свет? И тем не менее, место впечатляло, хотя впечатления эти были двоякими. Каменный зал не смог выдержать обрушившегося на него витка времени и природных стихий — несколько сотен лет, ветра и непогода явно раз за разом испытывали эти стены на прочность. Местами обваленные, изъеденные щелями и трещинами, за которые ужом цеплялись иссохшие корни давно мёртвых деревьев, они всё равно казались величественными, скрывающими столько историй и тайн. Разгадать их теперь не представлялось никакой возможности. Леголасу даже было жаль, что таких монументальных зданий больше не строили, отдавая предпочтение более простому и быстровозводимому, но не оставляющему никакой след в душе. Он обводил взглядом несколько обвалившихся каменных лестниц, что должны были вести наверх — две на башни и две на верхние ярусы, которые тоже, к сожалению, не смогли остаться целыми, а, скорее всего, под влиянием внешних сил рухнули вниз, если судить по огромным обломкам. — Слышишь? — прислушиваясь к чему-то, шепнула Тауриэль. Леголас повернулся к ней, заметив беспокойство на её миловидном личике. — Ветер в щелях свистит, — так же шёпотом ответил он ей. Хотя они были на открытом пространстве, где эхо не разносило звуки так сильно, они не могли заставить себя говорить в голос. Словно опасались, что могут кого-то здесь разбудить. Это было глупостью, но что же поделать с разбушевавшимся воображением? — Да нет же, послушай. Неконтролируемо подрагивая от холода и напряжения, он обратился в слух… Что-то мелодично позвякивало вдали от каждого дуновения ветра. Будто щёлкало металлическими звеньями и слегка поскрипывало в разверзнувшейся тишине, прерываемой лишь унылым воем ветра. Леголас слегка нахмурил брови, вновь оглянулся вокруг, но по-прежнему не находил источник странного звука. — Поднимемся по лестнице? — кивнула в сторону уцелевших каменных ступеней его подруга, уже смело делая шаг вперёд. — Погоди, — остановил её Леголас, коснувшись пальцами предплечья. — Что, если она обвалится? — Лететь совсем невысоко, — насмешливо ответила она и упрямо зашагала к лестнице. Леголасу пришлось двинуться за ней, хотя он и не считал это такой уж хорошей затеей. Каменная крошка и песок хрустели под ногами, когда они шаг за шагом поднимались вверх. Впрочем, ступени были довольно тверды, никаких в них дыр и трещин; и тем не менее, если только пол следующего этажа решит неожиданно разрушиться в этой самый момент, то не избежать им беды и быть похороненными в этих мрачных стенах. Было очень не по себе, а ещё это скорбное завывание ветра, тихие звякающие звуки ему в такт, на корню убивающие всякое любопытство. Лестница изгибалась вдоль стены, повторяла округлые очертания башни. Следовало ступать осторожно, стараться не касаться пальцами шершавой и склизкой поверхности по левую сторону, медленно и аккуратно ставить подошвы кроссовок на каждую ступеньку. Казалось, камень под ногами гудел. Или же это тоже являлось плодом воображения. На одном из поворотов Тауриэль вдруг застыла, с опаской глядя вперёд и словно бы перестав дышать на мгновение. Глаза её распахнулись чуть шире, было видно, как она нервно сглатывает застрявший в горле комок слюны. — Что там? — еле слышно шепнул Леголас, встав на одну ступень с нею и впившись взглядом туда, куда был направлен её взор. Стальные цепи, изъеденные рыжевато-коричневой ржавчиной, с крупными звеньями, способные выдержать огромный груз. Некоторые из них даже оканчивались деформированными крюками, тускло мерцающими со своей огромной высоты; они висели под наполовину обвалившимся выступом, который, возможно, раньше служил полом следующего этажа, и мерно раскачивались в такт движения ветра, что распевал свои загробные мотивы. Для чего они были нужны? Какую функцию они выполняли когда-то? Вопросы камнепадом обрушились на голову Леголаса, и он тоже стоял такой же молчаливый и недвижимый, как и его подруга. — Идём вниз, здесь ничего интересного, — глухо пробормотала она через мгновение, будто очнувшись от странного забытья и вновь оказавшись в реальном мире. Пришлось оторваться от созерцания, осторожно развернуться и держать путь назад, пытаясь отбросить от себя раздумья, касающиеся странных цепей. Это была одна из многих загадок, что окружали это гиблое место, хотя ответ мог быть весьма банален и даже нисколько не жуткий по своей сути. Однако же перед глазами вспыхивали яркие картины того, что на эти крюки навешивали клетки с пленными и оставляли их так умирать от голода и жажды, а затем медленно разлагаться в стальных решётках для того, чтобы устрашать своих врагов — такие фантазии вызывали противную слабость во всём теле и лёгкий приступ тошноты. — Если мы попробуем пойти по левому коридору, он поведёт нас строго вниз, в самые недра крепости, — рассудительно заговорила Тауриэль полушёпотом, поглядывая на ходу в свою карту. — А если исследовать правый — то он выведет на другую площадку, хотя и разветвляется на множество других. К тому же, по одному его краю должны располагаться бойницы. Леголас, внезапно развернувшись, остановился так, что Тауриэль едва не напоролась на него, до того мгновения не отрывающая от карты своих зелёных глаз. — Ты действительно считаешь, что мы можем обойти эту громадину за два дня? Как минимум неделю, если хотим ещё прогуляться по подземельям. — За неделю ты уже умрёшь от гипотермии, — назидательно глядя на него, заявила она, изогнув ещё сильнее свою бровь, и рванула вниз молнию, твёрдая в своём намерении. — Тауриэль, — почти что приказным тоном попытался остановить её Леголас, но добился лишь нового облака пара, вырвавшегося из его рта. — Если ты серьёзно простудишься, то твоя мама больше никогда не отпустит тебя со мной, — девушка дёрнула за рукав, стаскивая с себя чужую одежду. — Тауриэль, я хочу, чтобы ты послушалась меня и не делала глупостей. — Это ты делаешь глупости, Леголас, шастая за мной по этому месту в одной футболке, — и всучила толстовку своему другу обратно. Ему оставалось лишь рассерженно фыркнуть, потому что он знал — переубедить хоть в чём-то эту своенравную девчонку совершенно невозможно. Либо он не мог отыскать нужные рычаги, способные на это, либо она действительно была самой упрямой из всех, встреченных им за свою в общем-то недолгую жизнь. И каким только будет их семейный быт, если когда-нибудь он. Леголас встряхнул головой, избавляя голову от этих неуместных мыслей. Сейчас следовало бы подумать о чём-то более насущном, скажем, о полутёмном ходе, внутри которого благодаря узким окошкам гуляли сквозняки, а конец его устрашающе терялся во мраке. Это было убежище новых тайн, неразгаданных секретов, их притоном и их могилой. — Я первый, — Леголас снова щёлкнул кнопкой фонарика, мысленно настраивая себя быть смелым, и ступил на пыльный каменный пол.

***

Длинный, довольно широкий коридор тонул в тишине и сумраке, и это пугало, вынуждало находиться в постоянном напряжении, вызывало острое желание сбежать. Ветер со свистом влетал в узкие отверстия, загонял внутрь мелкую пыль, песок и мелкие камешки и заставлял воздух клубиться еле заметной глазу взвесью. От неё было так тяжело дышать, а каждый шаг поднимал новые облачка пыли. Подошвы кроссовок, такие мягкие, почти бесшумные, всё равно отдавались неприятным звуком — в этом удушающем безмолвии любой шум слышался троекратно громче. Казалось, вокруг становилось всё холодней. Пар уже вырывался изо рта при каждом вздохе, пальцы рук закоченели так, что приходилось перекладывать фонарик из правой в левую и обратно. Если здесь и прятались бандиты, то, должно быть, только выжившие из ума, потому что никто в здравом рассудке не захочет обитать в таком мрачном, холодном месте, да ещё и рискуя сгинуть при очередном обвале стены. Леголас, осознав это, должен был успокоиться и хоть немного расслабиться, но, к его неудовольствию, это никак ему не удавалось, даже наоборот — с каждым шагом ему становилось всё тревожнее и тревожнее. Словно какое-то внутреннее чутьё не давало ему это, поселяя в груди гудящий безотчётный страх. Остановившись на первой развилке, они долго гадали, куда же направиться сначала: один проход был заперт покорёженной железной дверью, открывать которую желания ни у кого не возникло, а второй утопал во тьме — по всей видимости, окон по периметру дальше не было. — Идём в тёмный проход, а затем, когда вернёмся, попытаемся отпереть дверь, ты согласен? Я хочу попасть в самое сердце Дол Гулдура, — прошептала Тауриэль, и свет от фонарика, который она держала, слегка дрогнул. — Да, я предпочёл бы его, хотя вдруг там, за дверью, украшенной этой столетней паутиной, горой навалены сокровища, что тогда? — в полумраке сверкнули белые зубы, но Леголас, видя, что его подруге не до смеха, тут же погасил свою улыбку и, вновь призвав всю свою храбрость, зашагал вперёд, в темноту. — Для чего тебе так нужны сокровища? — в полуобороте продолжил он свои расспросы, не забывая посылать луч фонаря вперёд. — Хочу, чтобы родители выкупили наш дом, — с небольшой паузой ответила Тауриэль, шепча как можно тише. — С каждым годом арендная плата увеличивается, я вижу, что её оплата становится непосильной для них. Моей подработки не хватает, а другой работы в нашем захолустье не сыщешь, поэтому. Здесь хоть и совсем призрачный, но шанс. Она не увидела его приободряющей улыбки, но, когда на секунду их пальцы переплелись, то почувствовала, что ей стало теплее, несмотря на то, что руки его были, как арктический лёд. Проход расширялся, изгибался, вёл куда-то всё дальше и дальше. Сквозь проломы в стенах проходили нерешительные, блёклые лучи, изредка рассеивая тьму и подсвечивая взвившуюся пыль да обрывки паутин по стенам. Леголас то и дело направлял свет фонаря вверх в попытке обнаружить, нет ли на потолке опасных трещин, способных обрушить его им на головы. Но тот был цел и невредим, на их счастье, а значит, целыми и невредимыми останутся они. Где-то совсем вдали, в одном из ответвлений коридоров, в какое-то мгновение послышался гулкий звук, словно откуда-то сверху капала вода, разбиваясь о твёрдые камни. Навязчивый, раздражающий, в этой всеобъемлющей тишине он казался гласом колокола, что оглушительно разносится над монастырским кладбищем. Кап-кап-кап... Словно время отсчитывало этим тактом секунды. Ещё немного погодя, можно было расслышать еле уловимое журчание, далёкое и неясное, но это несомненно были звуки воды. — Откуда вода? Кажется, снаружи нет дождя, — сощурив глаза, произнёс Леголас. Шёпот стал уже привычен для них здесь. — Продуманная система стока грунтовых вод? Не знаю. — Я тоже в этом мало что понимаю. Посмотри, — он остановился, кивнув на карту, — куда нам дальше? Поворачиваем или движемся вправо? Луч впился в бумагу с отпечатанной на ней картой, и они оба склонились над ней, чтобы понять, в каком направлении двигаться. Такое сложное переплетение, что они то и дело терялись перед выбором, возвращались глазами обратно и начинали вновь. — Пройдём эти два зала, затем повернём сюда, — слегка дрожащий палец Тауриэль перемещался по чертежу, — затем влево, выйдем на открытую площадку, а там, взгляни, огромное помещение — это и есть самый центр, из которого и можно спуститься в подземелье, — она подняла на него глаза. — Но перед этим перекусим, ладно? Я немного голодна. — Как скажешь, — изображая непринуждённую весёлость, с мягкой улыбкой ответил ей Леголас, хотя у самого в груди неустанно ворочались лишь страх и тревога. Сумбурные, неоформленные до конца, оба этих чувства медленно подтачивали его силу воли. Но он не поддастся и первым не предложит покинуть это место. Если Тауриэль хочет найти сокровища здесь, то так тому и быть. Они двинулись дальше во тьму. Пол первого зала с левой стороны проломился, и при чём довольно давно. Там зияла огромная дыра, а где оканчивалось дно её, этого не было видно, как ни старался Леголас направить свет фонаря вниз в непроглядную темноту. Они долго стояли не в силах отвести глаз от аккуратного пролома, что выглядел так, словно здесь вовсе не повоевало время, медленно и основательно, а кто-то пробил пол невиданной силой за одно мгновение. Вокруг них играла лишь музыка гробового молчания, и это давило до писка в ушах. Опомнились они нескоро, хоть время было дорого для них. Что-то словно с каждым шагом надламывало их силу воли, заставляющую двигаться вперёд, и это помимо холода и зудящего беспокойства. Взглянув на небольшую железную дверь, что отделяла один зал от второго, они поняли, что произошёл ещё один надлом; и чтобы заставить себя открыть её, нужно буквально переступить через своё нежелание идти дальше. Кто-то из них должен был сделать это. Просто взять и открыть. Леголас заметил чуть брезгливое выражение лица Тауриэль, осмотрел кованую ручку с налётом противной ржавчины, натягивая как можно сильнее левый рукав и зажимая его край кончиками пальцев. А затем осторожно коснулся металла через ткань, схватился покрепче, чтобы дёрнуть на себя. Проржавевшие петли протяжно застонали. Впиваясь в барабанные перепонки, обрушивая этот невыносимый, громкий скрип в звенящую тишину, так что по огромному залу прокатилось звонкое, резкое эхо. Оно отозвалось отовсюду рассекающим нервные волокна скрежетом и, взвившись к потолку, сконцентрировало звук, чтобы отправить обратно. Зажимая уши, оба подростка сжались, будто ожидали, что свод обрушится на них. Единственное, что радовало — так это то, что дверь всё-таки открылась, и перед их глазами предстал ещё более огромный зал, чем прежний. С целёхонькими полом и потолком, хотя одна из стен дала угрожающую трещину, превратившуюся в щель под воздействием времени. Она должна была разрушить стену вскоре, но пока что позволяла лишь широкой полосе света доставать почти до самой середины комнаты, словно тайным знаком указывая какое-то непонятное направление, на которое следовало бы обратить внимание, задержавшись здесь. Леголас и Тауриэль медленно вошли, опасливо направили снопы искусственного света на противоположную стену, во мраке которой что-то пряталось. Нащупывая нечто внушительное и заставляя подростков замереть, лучи медленно заскользили по мрачной фигуре, сторожившей пустой, древний зал. Огромная каменная статуя короля или рыцаря в тёмном плаще, капюшон которого покрывал его чуть склонённую голову так, что не было видно лица. В руках каменный человек сжимал рукоять длинного, почти достигающего земли меча. И весь вид его был грозный и печальный, одновременно навевающий мысль, будто его кто-то наказал, когда притулил боком к стене, а не спиной — чтобы из-под капюшона тот мог взирать на полосу дневного света, протиснувшуюся сквозь щель. Скульптура впечатляла, вызывала бессознательное благоговение и россыпь мурашек по коже. — Тауриэль? — прошептал Леголас, чувствуя, что воздух стал похож на острые лезвия. Было ощущение, что здесь все минус тринадцать по Фаренгейту или около того: холод раздражал гланды, при каждом вздохе впивался в лёгкие, а конечности заставил основательно закоченеть. — Идём дальше? — дрожащим голосом предложила она, обняв себя и лихорадочно потирая ладонями плечи. Пар изо рта стал ещё более густым. Они не понимали, отчего так холодно. И им так хотелось отогреться хоть где-нибудь. К счастью, проход в коридор представлял собой обычную арку. Так что, пройдя через неё, они вновь оказались в полутёмном, длинном помещении, откуда, свернув влево, побрели вперёд. Ещё немного, и выбранный путь привёл бы их на очередную открытую площадку, где можно было увидеть солнце, почувствовать его тепло, в котором они нуждались так, озябшие от холода. Леголаса никак не отпускали мысли о статуе, на которую они наткнулись буквально только что, и вид которой его так поразил. Какой-то древний витязь, должно быть, могущественный и почитаемый когда-то, теперь покрывался паутиной и плесневел, забытый всеми в этом гиблом месте, словно надгробье на ветхом, запустевшем кладбище. Это было немного печально, как может печалить вид разлагающихся останков исторических ценностей, до которых в современном мире нет уже никакого дела. И хотя ему и не хотелось говорить об этом Тауриэль, у него возникло чёткое ощущение, что статуя эта стояла там совсем неспроста. Может, она была какой-то меткой, служившей для обозначения чего-то, а может, его установили там, как стража, грозного и могучего, что сможет защитить нечто такое, например... Сокровища? Вдруг там где-то — под ним, над ним, в нём — и спрятаны сокровища. Он обернулся, направив свет фонаря под ноги, чтобы не слепить ей глаза. — Тауриэль? Позади никого не было.