Проклятие Дол Гулдура

Он вдруг осознал, что, глубоко занырнув в свои мысли, не слишком-то обращал внимания на неяркий луч соседнего фонарика, не осознавал сияет ли он рядом или потух. И когда свет его пропал, тоже не мог сказать с точностью — минуту назад, три, пять? А теперь вокруг кольцом наползала лишь вязкая, едкая тьма, и Тауриэль исчезла, не издав ни единого звука, ни единого шороха. — Тауриэль? — в голос позвал он, но получилось так хрипло и глухо, словно ему не доводилось произносить слова вот уже неделю. Поглубже вздохнуть, загоняя панику подальше, не обращая внимания на то, что мертвенный холод уже сковал не только снаружи, но и внутри. Надо сосредоточиться. Постараться собрать свои одурманенные страхами спутанные мысли во что-то более осознанное. Помимо воли его начало тут же колотить, но он отчаянно пытался придумать объяснение произошедшему и понять, как теперь быть. Что ему делать?... Что же ему делать? Мысли, как ошалелые, дико скакали в голове. Точно так же метался и его взгляд, шаря во мраке вслед за лучом света. Он не мог сконцентрироваться, не мог успокоиться. Не понимал, что произошло. Нужно звать, бежать, искать, спасать... — Тауриэль! — отчаянный крик разрезал стылый воздух, едва не оглушив его самого и рассыпавшись на миллион звонких возгласов, что отрикошетили от равнодушных, каменных стен и устремились вглубь коридоров, затихая где-то вдали. Тьма поглотила их, но никто не ответил. Лишь тишина покрывала инеем всё нутро и сжимала сердце в своих ледяных, шершавых ладонях. Надавив свободными пальцами на пульсирующие виски, Леголас сделал над собой невозможное усилие, чтобы придумать хоть какое-то разумное объяснение. Оно позволило бы поразмыслить над дальнейшими действиями. Скорее всего, обнаружив нечто любопытное в боковых ответвлениях коридора, Тауриэль отправилась туда. Или пол под ней провалился, и она упала вниз? Но тогда раздался бы шум, и он бы его совершенно точно услышал. А вдруг кто-то напал на неё сзади, схватил и... — Тауриэль, где ты?! Ясно было одно: следовало развернуться и идти обратно. Он должен найти её, обязан вернуть. Лишь бы ему самому не заблудиться в этих хитросплетениях залов и коридоров, ведь вместе с Тауриэль исчез и единственный экземпляр карты, а сориентироваться здесь, наверное, не смог бы даже опытный исследователь. Что, если он потеряется, то кто тогда поможет им обоим? Темнота казалась враждебной и зловещей, обманчиво притихшей и подобравшейся для нападения. Леголас осознавал, что потревожил её своими громкими криками, и теперь она словно стала ещё гуще, ещё концентрированней, чем прежде. Выудив из кармана мобильник, он включил экран и удостоверился, что сигнала не было, как и предупреждала его Тауриэль — сеть словно глушилась здесь каким-то странным образом, хотя вокруг, даже в нескольких милях отсюда, сигнал тоже был невозможно слабенький. Он с трудом ловился и отображался одним делением, причём на обоих телефонах. Значит, не дозвониться, не докричаться. Оставалось развернуться и идти. Взгляд скользил вслед за лучом, вылавливающим из топкого мрака отдельные фрагменты каменных стен. Тихо… так тихо… Коридор казался бесконечно длинным, и Леголас опасливо оглядывался вокруг, ощущая, как прыгает в груди в диком танце его сердце. Никаких видимых признаков чьего-то присутствия, ни следов борьбы, ни обронённых предметов — ни-че-го. Ответвление вправо должно быть отсюда не слишком далеко, а там полутьма рассеется из-за многочисленных разломов каменной кладки; однако Леголас всё продолжал идти, но поворота так и не было, словно коридор этот был протяжённостью в десяток миль. Надо бы позвать Тауриэль снова. Может, она услышала бы его, даже если фонарик её по какой-то причине погас, и она бродит одна во тьме, разыскивая его и умирая от страха. Но голос не слушался, словно навечно застрял в пересохшем горле. Как будто боялся, что мрачное, безмолвное место против громких, резких звуков и может наказать. В ушах шумело от неистово пульсирующей в сосудах крови и хаотично сжимающееся сердце уже подскакивало куда-то к горлу. Нервная дрожь прошивала всё его тело, потому что ему казалось — определённо казалось — будто он здесь не один. Кто-то словно наблюдал за ним, схоронившись во мраке, и взгляд этот, чужой и пристальный, впивался в него подобно лезвию меча. Он убеждал себя, что это лишь его разыгравшееся воображение и последствия паники, но оцепенение уже разливалось в венам, всё сильнее сковывая все мышцы. Спустя некоторое время впереди показалась странная полукруглая площадка, которую он не видел прежде, — покорёженная металлическая лестница вела куда-то строго вниз, и стены слегка расширились. Нет, определённо они не проходили здесь. К счастью, мрак рассеивался некоторыми трещинами в стенах, сквозь которые свистел ветер. Тогда что это за место? Как он смог выйти сюда, если шёл всё время назад и никуда не сворачивал? Оглянувшись, Леголас увидел проход в небольшой зал, такой же пустой и мрачный, как и все предыдущие. Такой же холодный. Он вдруг остановился и замер, потому что услышал где-то за противоположной аркой тихие, еле различимые шаги. Но они не приближались, а будто удалялись от него — их звук постепенно стихал. Поодаль раздался короткий скрип несмазанных петель. — Тауриэль?! — не помня себя от вспыхнувшей надежды и внезапной радости, выкрикнул он и кинулся через весь зал туда, откуда раздавался шум. — Тауриэль! Тауриэль, подожди, я здесь! Зд... Он осёкся, вглядываясь в полутьму, и снопы света лихорадочно метались по стенам в поиске Тауриэль. Никого и ничего, кроме голых, каменных преград, местами покрытых плесенью и мхом, и прохода вперёд, разветвляющегося затем в два направления. Дышать было так тяжело, приходилось рвано хватать ртом холодный воздух, что колол горящие лёгкие, а сердце от страха заходилось в припадке. Куда она успела уйти? Почему не слышала его громких криков? Почему они вообще сунулись сюда, игнорируя все те слухи, что говорили местные об этой проклятой крепости? — Тауриэль! Где ты?! Ответом ему был лишь приглушённое подвывание ветра, переплетающего свои скорбные звуки с окружающей плотной тишиной. Надо было выбирать, куда двигаться дальше — назад, или вперёд в один из коридоров. О том, чтобы спускаться вниз, речи даже быть не могло. Лестница казалась слишком хлипкой и ненадёжной, она могла обрушиться при первом же шаге на ступеньку, да и желание лезть куда-то вниз не возникало — напротив, Леголасу до безумия хотелось выйти на свежий воздух, под летнее небо и солнечные лучи. Здесь, в этом месте, словно в глухом склепе, было слишком не по себе. Лишь бы поскорее отыскать Тауриэль и бежать с ней отсюда… Но как, если крепость такая огромная? Они могли блуждать здесь неделями, но так и не пересечься друг с другом. Чувство острой безысходности медленно заворочалось в груди. Паника, как оказалось, его покинула, оставив после себя лишь обречённость и апатию. Свернув в новый проход, он медленно побрёл вперёд, с силой сжимая в руках свой фонарик. Никаких чужих шагов больше, никаких посторонних звуков; лишь собственное сбивчивое дыхание, да гул неровно бьющегося сердца, шумом отдающийся в ушах. Он мог бы отдать всё, чтобы оказаться дома, рядом с мамой. Чтобы услышать тихий шум работающего телевизора из гостиной, втянуть носом аппетитный аромат только что приготовленных пончиков, которыми мама баловала его по выходным, увидеть её улыбку и почувствовать, как ласково треплет она его щёку всякий раз, когда он заговаривал о том, что мечтает о собаке. Но он здесь. Один. В этих мрачных стенах, от которых веет могильным холодом и сыростью. И Тауриэль пропала, а он не знает, удастся ли ему найти её. Не знает, что с ней. Щёки обожгло мокрое и жгучее. Обхватив себя руками, вздрагивая на каждом шагу, Леголас медленно брёл вперёд, но уже словно по инерции, без какой-либо цели. Ему просто нужно было идти, пока у фонаря не сели батарейки, пока ещё была возможность найти Тауриэль и выбраться отсюда живыми. Он плакал, как маленький ребёнок, забывая о том, что ещё полчаса назад мнил себя настоящим мужчиной. Полагал, что был смелым и сильным. Однако перед первой трудностью спасовал. Где-то позади резко шаркнуло. Леголас, вздрогнув, тотчас же обернулся, хмуро вглядываясь во тьму и выискивая лучом света источник звука, напугавшего его. Он так надеялся, что это Тауриэль, но внезапно услышал что-то… что-то похожее на далёкий, приглушённый шёпот. Тихий-тихий… едва слышный, совсем неразборчивый, не превращающийся в эхо, он возникал в том самом коридоре, который Леголас прошёл только что, становился тише, но затем снова доносился как будто бы совсем рядом. Луч фонаря застыл на одном месте, и свет его слегка дрожал — дрожала рука Леголаса. Оцепеневший, весь во власти животного ужаса, он стоял на месте и не мог шевельнуть ни одной своей конечностью, хотя внутри всё криком кричало, вопило сиреной, что нужно бежать отсюда, пока не случилось что-то страшное. Справа шаркнуло, затихло на мгновение, а затем Леголас услышал далеко позади противный скрип металла, волочившегося по полу — и это стало последней каплей. Резко выдохнув и замерев, спустя мгновение он с огромным усилием заставил свои скованные странным параличом ноги двигаться. Шаг, ещё шаг, третий, и вот он, сконцентрировавшись на скорости, сиганул в один из переходов, тот самый, в котором было предельно тихо до сих пор. Он пробежал его до конца, свернул в зал, в котором грудой был навален покорёженный, почти целиком разъеденный ржавчиной металл — планки, крюки, какие-то флюгеры и шпили, и всё это в полном беспорядке в одной большой куче, превращающейся в труху. Дальше, миновав какую-то крохотную каморку, он оказался в коротком проходе и увидел дневной свет.

***

Это был выход наружу. Неясно, куда именно, но было важно, что Леголас выберется из этих проклятых стен и не услышит больше этих жутких звуков, природы которых он и сам объяснить не мог. Пар вырывался из его рта, когда он прибавил шагу, чтобы поскорее выйти под лучи солнца. Да только, если они и светили где, но явно не над этим местом. Здесь, в каменных закоулках по-прежнему стелился туман, соседствуя с сумраком, сгустившимся в особо труднодоступных для света местах. Солнца не было и в помине, и Леголас никак не мог отдышаться, остановившись возле обваленной каменной лестнице, ведущей в никуда — вся площадка верхнего этажа давно рухнула, представляя собой лишь неровные каменные огрызки. Он закрутил головой в надежде обнаружить Тауриэль, но здесь её, очевидно, не было. — Тауриэль! — не слишком громко выкрикнул он, опасливо поглядывая на тёмные проходы. Нет, он ни за что туда не вернётся. Он больше не хочет в эту жуткую тьму, в которой жило что-то, что не поддавалось никакому логическому осмыслению. Никто ему, естественно, не ответил. Нужно было подумать, как выбраться отсюда. Будет лучше, если он сядет на скутер и приведёт сюда помощь, чтобы найти Тауриэль. Одному ему ни за что не справиться, ведь в таком огромном замке в одиночку можно плутать очень долго. Уехать и оставить её здесь одну, когда, возможно, она в опасности и… Будет ли он иметь право признаться однажды ей в любви после того, как не смог защитить, спасти и вытащить отсюда?... Всё внутри вновь медленно покрывалось инеем. Да и не только внутри, но и снаружи тоже, потому что нестерпимый холод чувствовался даже под открытым небом. Леголас медленно прошёл дальше, зябко кутаясь в свою толстовку и огибая трухлявое дерево, чьи корни вгрызлись к каменную кладку, взглянул на ещё одну лестницу, повернулся и замер вновь. Возле округлой стены, подпирая её своей внушительной спиной, стоял на постаменте точно такой же король или рыцарь, какого они с Тауриэль уже видели в одном из огромных залов. Точно так же слегка склонил он свою голову, что была прикрыта капюшоном плаща, и точно так же сжимал в руках длинный меч. — Может, ты знаешь, как выбраться отсюда? — боязливым шёпотом обратился к нему он, понимая, что сходит с ума, общаясь со статуей. Ответное молчание даже порадовало, ведь если бы каменное изваяние вдруг ответило ему, тогда бы Леголас точно подумал, что необходимо будет полежать в одной известной больничке, где лечат разгулявшееся воображение. Он глядел, не отрываясь, на искусно обработанный камень, любовался мастерством, благодаря которому обычный неодушевлённый предмет превратился в рукотворную красоту, достойную восхищения, как вдруг заметил тусклый металлический отблеск на каменном пальце. Подошёл поближе, прищуриваясь, чтобы получше разглядеть. Так и есть — на мизинце витязя поблёскивало настоящее кольцо. Очевидно, очень древнее, с лёгким налётом пыли и грязи, но без патины — значит, можно предположить, что кольцо выплавлено из золота. Забравшись на уступ, Леголас потянулся к руке изваяния; ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы сделать это, однако он был упорен в своём желании достать то, что могло пригодиться Тауриэль. Он тянулся рукой ещё и ещё, коснулся металла, смахнув подушечками пальцев грязь, жирную и склизскую на ощупь, потянул кольцо, собираясь снять, однако у него ничего не вышло. Хоть камень был на удивление гладким, как обкатанная потоками воды галька, но кольцо никак не хотело поддаваться, прочно сцепившись с поверхностью пальца за долгий-долгий срок. Да только оставить попытки снять его Леголас не мог — а вдруг кольцо стоит баснословных денег, являясь тем самым сокровищем, о которых гласили легенды; но даже если и нет, Тауриэль всё равно, наверное, могла бы оплатить им хотя бы часть аренды за дом. Украшения с многовековой историей не могут стоить дёшево. С этими мыслями он всё тянул и тянул его, прилагая все свои силы, чтобы забрать у статуи, потому что камню оно ни к чему; подковыривал ногтями и снова тянул. Так что мало-помалу украшение стало поддаваться, всё ближе проскальзывая к краю. Что-то загудело в ледяном камне, которого Леголас неизбежно касался пальцами, словно высокое напряжение было спрятано в самом его сердце, глубоко внутри. Где-то со стороны противоположной, обрушенной башни послышался внезапный грохот: что-то обвалилось с громоподобным шумом, вверх взвились клубы пыли и мелкая взвесь осела вокруг. Странный, глухой рокот прокатился совсем рядом. И, с ужасом засмотревшись в ту сторону, опасаясь за Тауриэль, Леголас не удержался, оступился и, падая вниз, резким рывком сдёрнул кольцо с пальца витязя. Звон прыгающего по каменному полу металла отсчитывал буханье собственного сердца, и Леголас тоже оказался внизу, расцарапав при падении плечо и висок. Но совсем несмертельно, раз грудь его по-прежнему продолжала вздыматься. Что-то пролетело над ним. Какая-то яростная волна, осязаемый зловонный ветер, распространивший вокруг могильный, затхлый запах древности, как смрад, что мог исходить от лежащей в гробнице мумии и истлевшей до безобразного состояния. Пол заходил ходуном, каменные осколки подпрыгнули вверх вместе с кольцом, которое на глазах у Леголаса закатилось под один из больших обломков. Где-то вдалеке послышался душераздирающий вой, унылый и протяжный, сковывающий мистическим ужасом, а потом всё стихло. И вновь воцарилась безмолвная, стылая тишина. Отряхиваясь от покрывавшей его каменной крошки и пыли, Леголас медленно поднялся, дыша сипло и тяжело. Он чувствовал, как жжёт болью висок, как гудит его плечо, разливая покалывание по всей правой стороне. Машинально тронул пальцами пораненную область и тотчас же отдёрнул, ощущая подушечками что-то липкое и тёплое — без крови не обошлось. Что это было? Неужели у него действительно едет крыша, и это лишь плод его воспалённого воображения? Стараясь вдыхать кислород глубоко, пытаясь успокоиться, он понимал, что всё тщетно, ведь ему было настолько страшно, что пугало даже собственное дыхание. Хотелось спрятаться под раскиданными повсюду обломками, сжаться в маленький комок, обнять себя руками и больше никогда-никогда не вылезать оттуда. Хотелось, чтобы всё это было дурным сном. А поутру он откроет глаза и окажется в своей маленькой, но уютной комнате с большим окном и стеной, увешанной плакатами известных музыкантов. Всё сильнее погружаясь в странную прострацию, какая наблюдается обычно у людей в состоянии шока, Леголас уже мало понимал, что происходит вокруг. Не понимал и не хотел понимать. Не принимал. Сошёл с ума, свихнулся, спятил и настолько ушёл в себя, что не слышал тихих шагов, раздающихся из одного из переходов. Звук их нерешительно приближался, словно человек, которому они принадлежали, сомневался, а нужно ли идти сюда. Или это был не человек? Когда он увидел Тауриэль, ему показалось, что это всё чья-то злая шутка, проклятие Дол Гулдура, желающего расправиться с его душевным состоянием раз и навсегда. Её лицо было чумазым, разорванный рукав зелёной толстовки нелепо свисал, обнажая бледную кожу. Она чуть хмурилась, глядя на него, вытянувшегося в струну и взирающего на неё с враждебным беспокойством. — Леголас? — прочёл он по её губам, хотя весь вид её кричал, будто она тоже до конца не была уверена в том, что видит его перед собой. В том, что он — это он. Сморгнул — раз, два — нет, не исчезла, стояла по-прежнему с неизменно ровной осанкой, и не отрывала от него своего взгляда, будто не видела целую вечность. — Тауриэль? — прорезал тишину его надтреснутый голос. Она медленно кивнула. Ресницы её дрогнули, и она сама слегка вздрогнула, как от холода. Но в глазах плескался страх вкупе с потрясением, с облегчением, мерцающим влажным блеском. Всё, что мог он — это сделать шаг навстречу ей, не обращая внимания на дрожь в ногах, раскрыть для неё свои объятия, желая коснуться её настоящей. Огненно-рыжие волосы взметнулись, когда она сорвалась с места, чтобы бегом преодолеть разделяющее их расстояние. Почти упала ему в руки, и он прижал её так крепко к себе, насколько позволяли покинувшие силы. Её жалобный шёпот, тихий, но разборчивый заставил его снова вытянуться в струну: — Они разозлились… мы не должны были приходить сюда. Их глаза были полны злобы и светились в темноте. Надо уходить. Леголас, слышишь? Надо отсюда уходить.