Проклятие Дол Гулдура

Пять месяцев спустя… Трандуил сидел в кресле, расслабленно откинувшись на его спинку, и вслушивался в слова, монотонным гулом разливающиеся по конференц-залу. Озвученные фразы подкреплялись диаграммами на слайдах, штрихами разноцветных маркеров на доске, и все вокруг внимали отчёту одного из директоров с излишним остервенением, будто от этого всего зависела их жизнь. Для них существовали лишь цифры, вбитые в столбцы, а в детали они вникать особо не хотели — у большинства из них умение анализировать отсутствовало напрочь. Замечая то и дело брошенные на него взгляды, Трандуил, однако, молчал. Понимал, что все ждут его реакции, хотят понять, что последует за этим невозмутимым спокойствием, но не считал нужным дать малейшую возможность считывать собственные эмоции. Его тревога не должна передаться другим. Ни к чему это, когда всегда есть шанс всё исправить, и даже теперь, пусть ситуация была почти что критической, почти переломной. Всё, что необходимо — это посетить одно из светских мероприятий, позволить нужным людям очароваться им, закинуть приманку в хищную глотку. И тогда даже слова будут лишними, ведь одно только обаяние может помочь повернуть ситуацию в свою пользу. Он в силах поспособствовать любым финансовым вливаниям… Просто, как дважды два. И не в первый раз. Самым неприятным было то, что последнее правительственное решение влекло за собой колоссальные изменения для всех сфер бизнеса, даже для логистических империй, одной из которых владел Трандуил. Всё чаще политики выдумывали нечто такое, что грозило нестабильностью и закрытием сразу нескольких филиалов в разных точках мира, но подобное происходило впервые. Он всё ещё знал, как защитить свою компанию от краха, да только как долго будут продолжаться политические метания? Боковое зрение уловило движение справа, дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге зала застыл Ферен, впиваясь в босса беспокойным, острым взглядом. Продолжал молчать и сжимать телефонную трубку в руке. Трандуил знал, что тот не любил пользоваться привилегией входить сюда, когда шло важное совещание, и раз уж такое случилось, значит звонок слишком важный, чтобы просто предложить перезвонить. — Это срочно, — почти беззвучно произнёс Ферен, подтверждая тем самым его предположение. Медленно поднявшись, Трандуил извинился, прежде чем выйти вслед за своим замом. Тёмные глаза явно старались разгадать, в каком же настроении находился босс — взгляд хаотично метался по его лицу. Но, напустив на себя излишнюю строгость, Трандуил не давал ему «прощупать себя», чтобы тот говорил прямо, а не начал подбирать смягчающие слова. — Что случилось? В сумраке холла, куда дневной свет из окон почти не добирался, они были совсем одни. Из-за двери по-прежнему доносилось монотонное бормотание, но там, с той стороны, их разговор точно не смогли бы услышать. Да и Ферен предпочёл говорить очень тихо, не меняя ровного тона и не пряча взволнованного выражения лица. — Вас спрашивают из органов опеки и попечительства, я подумал, это может быть важно, — нерешительно протягивая ему трубку, ответил он. — Хорошо, что секретарь додумался подозвать меня, а ведь мог сказать представителю, что вы на совещании. Трандуил взглянул на него едва ли не с возмущением. Он искренне полагал, что подчинённый сейчас издевается над ним, потому что у него не может быть никаких дел с органами опеки. Все прекрасно знали, что он не женат, и детей у него нет, да и не было никогда — ни своих, ни усыновлённых. Скорее всего, его с кем-то перепутали, ошиблись именем, номером, названием компании или даже планетой… Резко выхватив трубку, он приложил её к уху, демонстрируя досаду и пренебрежение, чтобы зам понял раз и навсегда, что такого больше делать не стоит. — Слушаю, — длинные пальцы впились в пластиковый, гладкий корпус трубки. — Добрый день. Господин Трандуил? Тон голоса на том конце был подчёркнуто вежлив и спокоен, так что пыл Трандуила слегка поугас, да и хамить незнакомому человеку, не выслушав его, было бы весьма недостойно. — Да, это я, — ответил он однако холоднее, чем хотел. — Вас беспокоит представитель регионального центра опеки и попечительства, — не меняя тона представился звонивший. — Моё имя Элронд. У вас есть время побеседовать со мной? Трандуил неосознанно нахмурил брови и неглубокая складка пролегла между ними — он не понимал, что от него хотят, и вся ситуация определённым образом ему не нравилась. — Если разговор будет недолгим, потому что у меня мало времени. — Это как получится, господин Трандуил, — мужчина выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями или же, напротив, хотел дать собраться духом собеседнику. — Вы знакомы с госпожой Эариэль? Взгляд Трандуила остекленел, и он сам примёрз к месту, застыв, словно статуя изо льда. Пришлось глубоко вздохнуть, выровнять дыхание — он не слышал этого имени уже пятнадцать лет или даже больше. Девушка с таким редким именем когда-то оставила у него незаживающую брешь в сердце, пепелище в душе и неизбывное чувство боли, которое спустя столько лет всё ещё моментами пульсировало внутри. Эариэль... Её туманный образ возник перед глазами, похожий на исчезающий мираж, что так услужливо возрождали сейчас его воспоминания. Тот самый момент, когда он увидел её впервые… русые волосы, мягкими локонами струящиеся по плечам, счастливая, сияющая улыбка, длинные ноги, мелькающие в вырезе длинной, ажурной юбки, когда она кружилась, раскинув руки и подставив лицо тёплым солнечным лучам, а он наблюдал за нею из-за дерева. И не верил, что есть ещё на свете хоть одно создание настолько прекрасное. Как же сильно он любил её, как бредил ею, сходил с ума, готов был ради неё на всё, и как сгорел в этих своих чувствах дотла. Ведь едва он понял, что готов сделать ей предложение, она просто исчезла, будто никогда её и не было в его жизни. Не сказав ему ни слова на прощание, даже не предупредив, оставила истлевать в безнадёжной любви и истекать болью и отчаянием. Она бросила его, если называть вещи своими именами. Сбежала. Не дождавшись ответа, человек на том конце решил продолжить, чтобы не терять время попусту. И то, что он произнёс, ввергло Трандуила в ещё больший шок, от которого он и вовсе потерял дар речи. — Вынужден с прискорбием сообщить, что она умерла. Свет в глазах померк в ту же секунду. Шаг назад, и если бы не стена, Трандуил бы, наверное, потерял равновесие, потому что мир вокруг него накренился. Приглушённые разговоры за дверью, Ферен, чьё лицо выражало уже не просто беспокойство, а что-то сродни страху — и всё это как сквозь плёнку, где-то в параллельной реальности. Но не здесь, не с ним, где были только боль и отрицание происходящего, да воскресшие воспоминания, которые острыми осколками впивались в него и вряд ли теперь оставят в живых. Зачем ему сообщают об этом? Для чего? Чего они хотят от него? Он столько искал её, но ему сообщили о ней лишь после её смерти, будто хотели посмеяться. Это какая-то ошибка. Речь вовсе не о той самой Эариэль, его Эариэль, а о какой-то чужой, незнакомой женщине. Эти люди сами не знают, кому звонят. Голос собеседника спустя мгновение раздался как из-под воды: - ... остался сын. И поскольку в своём завещательном распоряжении госпожа Эариэль указала вас, то моя обязанность спросить вас, не заберёте ли вы мальчика к себе? В противном случае он отправится в приют, что совсем нежелательно в его состоянии. Он в глубоком... — Стойте, — властно остановил его Трандуил, моментально придя в себя. — Какой мальчик? Какое завещательное распоряжение? О чём вы ведёте сейчас речь? — Я вам и объясняю, — терпеливо продолжил представитель опеки. — В своём завещательном распоряжении, господин Трандуил, вас указали, как единственного человека, которому госпожа Эариэль готова доверить своего ребёнка. Она объясняет это тем, что вы — кровный отец мальчика. Документально это не подтверждено, но это её слова. Моя обязанность — узнать, возьмёте ли вы на себя ответственность и исполните ли её последнюю волю. Внутри что-то щёлкнуло и лицо исказилось, как от боли. В той лавине эмоций, которые топили его сейчас, не было ни одной, что смогла бы помочь адекватно отреагировать на сказанное. Да и существовала ли такая вообще? Спустя много лет он услышал о женщине, которую столько искал, но отнюдь не радостные вести. Её не стало, и всё, чего она хотела от него — это вручить ему своего ребёнка, уверяя, будто он его. Трандуил почувствовал себя преданным даже гораздо острее, чем тогда, когда узнал, что она уехала, не оставив нового адреса. Вся жизнь этой женщины подчинена лжи, и она маскировала её кроткой улыбкой, нежной лаской, словами о любви. Но тогда он был молод и наивен, а теперь же — нет. Больше ей не удастся обвести его вокруг пальца. Теперь он не тот готовый на всё ради любви юнец. — Я не могу быть отцом никаким мальчикам, господин Элронд, я правильно назвал ваше имя? С Эариэль мы виделись в последний раз очень много лет назад, если мы вообще ведём речь об одном и том же человеке. Вы хотите навесить на меня чужого ребёнка? В этом заключается ваша работа? — его несдержанность была слишком очевидна, и он никак не мог с собой совладать, чтобы заковать себя в привычную броню изо льда. — Ему почти шестнадцать, — мягко ответили ему, не внимая вспыльчивому тону. — Вы могли не знать, такое случается. По желанию вам проведут тест на ДНК, чтобы вы могли удостовериться или опровергнуть это. Хотя, — голос на том конце потеплел ещё немного, — судя по вашему фото из Интернета, сомнениям не может быть места. И всё же бывает всякое, как вы понимаете, зато с заключением экспертизы вы сможете претендовать на отцовство. Прилетайте, господин Трандуил, я отправлю факс на ваше имя в приёмную компании с адресом и перечнем документов, которые вам необходимо будет предоставить. Жду вас. — Боюсь, вы меня не поняли. Я не собираюсь никуда лететь, — Трандуил, весь во власти своих импульсивных чувств, нажал на сброс. Трубку он сунул в руки обескураженному Ферену, взглянув на него с негодованием. — Ты напрасно отвлёк меня ради этого звонка. Он того не стоил, — пригвоздил его своим самым укоризненным взглядом. — Звонили из органов опеки, и я подумал, что это важно, — спокойно ответил Ферен. Он знал своего босса достаточно хорошо, чтобы понять, что злится тот вовсе не на него, так что можно было за себя совершенно не волноваться, а вот сам господин Трандуил его очень беспокоил. — Что они хотели? — Хотели вручить мне чужого ребёнка, сына женщины, которой я не видел много лет, — тот смотрел на него свысока, но всё равно казался уязвимым настолько, что Ферен помимо воли ощутил сочувствие к нему. — Они хотели убедить меня, будто это мой сын. — Но... что, если это правда? У вас была с ней связь? Вы не хотите проверить? — Тут нечего проверять, хоть я и подтверждаю, что связь была. Мой отец оказался прав: эта женщина, как и все остальные, падка на деньги. Она знала о финансовом состоянии моей семьи, знала о положении, занимаемом мной в обществе, и поэтому решила, что случись непредвиденное, и я буду готов выделить наследство её отпрыску от другого только из любви к ней. Этого не будет. Я не собираюсь ввязываться в это. Ферен, задумавшись на мгновение, вновь посмотрел на него со свойственным ему сдержанностью и участливостью, и слова его звучали вполне рассудительно, как бы Трандуил не хотел этого признавать: — Вы можете на меня сердиться, потому что не спрашивали моего мнения, но я думаю, вам стоит поехать туда и сделать тест. Он расставит все точки, и тогда вы с чистой совестью оставите ребёнка органам опеки, при условии, что это не подтвердит ваше родство, конечно. Но, не разобравшись теперь, разве сможете вы жить спокойно, зная, что быть может, где-то там есть ваш сын, который живёт, как сирота, в приюте или у чужих людей? — Ферен, ты пытаешься давить на жалость. — Я пытаюсь объяснить вам, что даже если женщина поступила с вами плохо, ребёнок ни в чём не виноват. — Ферен..., — сквозь зубы прошипел Трандуил и, круто развернувшись на каблуках своих туфель, зашагал обратно в кабинет так стремительно, что за ним взвился холодный воздух. Дверь хлопнула, и Ферен услышал за ней его повелительный голос, раздающий очередные приказы. — Я запрещаю вам сокращать издержки и брать новую ссуду. Оба филиала будут функционировать, дайте мне срок в месяц. Меня не будет три дня, я улетаю по делам, и за это время мне нужно, чтобы вы продолжили работу в обычном режиме. Слабая улыбка озарила лицо Ферена и тут же погасла. При всей своей вспыльчивости господин Трандуил, как правило, принимал верные решения.

***

Все те несколько часов, пока Трандуил добирался до места назначения, он думал лишь о Эариэль. Не о предполагаемом ребёнке, не о своих дальнейших действиях — только о ней, и о том, как бы ему хотелось, чтобы всё это было ошибкой. Пусть он приедет туда и выяснится, что это не та Эариэль, а он — не тот Трандуил, которого они искали; и ему не будет жаль потраченных на дорогу часов, лишь бы всё оказалось неправдой. Как бы он ни злился на Эариэль, какой бы сильной ни была его обида, но он никогда не желал ей смерти. Она слишком любила жизнь, и в ней была та самая искра, которая поджигала такую же любовь к жизни в тех, кто окружал её. Было совершенно несправедливо, если она покинула этот мир раньше него, потому что даже теперь, спустя столько лет, он всё ещё готов был отдать свою жизнь взамен её. И ему так хотелось, чтобы она была счастливой, пусть и вдалеке от него. Когда-то она говорила, что мечтает жить на берегу моря, чтобы каждое утро просыпаться под шум волн. Иметь небольшой домик с цветником и открытой террасой, где можно, собравшись семьёй, пить прохладный лимонад с листочками мяты и любоваться тихим шорохом прибоя. И казалось, что это лучшее, чего только можно было желать. Но Эариэль исчезла, а ему пришлось занять своё место в руководстве компании, чтобы потом перенять целиком бразды правления у отца. Мечтам не суждено было сбыться, хотя как знать, может быть, ей удалось осуществить их с кем-то другим. В салоне самолёта, в салоне такси, мчавшем его до отеля, а затем и до клиники, внутри него теплилась надежда, та самая, что умирает последней. Она избирательно подсовывала воспоминания, самые тёплые, самые приятные. В них — девушка, прекрасная, как рассвет, чей смех мелодичным колокольчиком разливался над безмолвной поляной парка. Она жалась к нему спиной, а он, весь охваченный страстью и нежностью, горячечно шептал ей на ухо всякие глупости, прижимая к себе крепко и не давая сбежать. Всё так ярко и чётко, что он осязал пальцами мягкую ткань её платья, нежную кожу запястий, ощущал головокружительный аромат её духов. Но в этих пробудившихся воспоминаниях не было торжества или радости. Лишь тоска по прошлому, которого не воротишь больше. Лишь разрастающаяся, как опухоль в груди, скорбь. Он старался не позволять себе выпасть из реальности, однако всё равно ему казалось, будто происходящее — часть глубокого, размытого в картинке сна: и чужой городок, небольшой, с узкими улочками, представляющими собой хаотичные петли, но имеющий своё очарование в празднично оформленных дворах, и светлое, современное здание клиники с огромными окнами, выходящими на уютно обустроенную территорию, похожую на парк. Даже несмотря на то, что почти все листья облетели с деревьев и шелестели под ногами, как и умирающая трава, атмосфера приближающегося Рождества чувствовалась уже при въезде. Господин Элронд встречал Трандуила в холле, огромном, но со вкусом отделанном, украшенном крошечными лампочками маленьких гирлянд, переливающихся бледно-жёлтым мерцанием. Ближе к окну красовалась высокая рождественская ёлка в белых шарах и красных бархатных бантах, расцвеченная тёплым сиянием, а под нею лежали горы обёрнутых в разноцветную бумагу подарков для маленьких пациентов клиники. Дети хоть и находились на лечении, всё равно ждали праздника и чуда. Настроенный совершенно неблагосклонно Трандуил, тем не менее, не мог не отметить доброжелательность представителя органов опеки и то спокойствие и мудрость, которые излучали его тёмные глаза. Рукопожатие его было уверенным, но не властным, как у человека, что никогда не возвышает себя над другими, но и не принижает себя. — Я рад, что вы передумали и прилетели, — произнёс он без улыбки, хотя в глазах его можно было угадать облегчение. — Не могу сказать вам то же самое, — честно ответил ему Трандуил. — Где я могу пройти экспертизу? — Вы не хотите для начала взглянуть на мальчика? — Нет, — его подбородок надменно дёрнулся вверх. — Какой смысл мне на него смотреть, когда я уверен, что ребёнок не мой? — Но вы здесь, — мягкая улыбка скользнула по лицу господина Элронда. — Значит, не так уж и уверены, верно? Трандуил замер на мгновение, мазнув собеседника взглядом. — Женщине незачем сбегать от любящего её мужчины, когда она носит под сердцем его ребёнка, — светлые глаза Трандуила холодно сверкнули. Он не планировал быть таким откровенным с чужаком, и теперь упрекал себя в этом. За такие вещи всегда можно было поплатиться, особенно, если ты занимаешь высокий пост. — Нам, мужчинам, никогда не понять женской логики. Я могу судить это прежде всего по своей дочери, которая почти ровесница вашего сына, — собеседник улыбнулся чуть шире. — У меня нет сына, господин Элронд. Я понимаю, что вам выгодно пристроить ребёнка как можно скорее, но не намерен брать на себя бремя только потому, что вам этого хочется. — Пройдёмте в лабораторию, господин Трандуил, — представитель опеки перехватил кейс в левую руку и, указав направление свободной ладонью, двинулся вправо, к светлому коридору, выкрашенному бежевой краской. Трандуил последовал за ним. Лаборантка обернувшись, вспыхнула румянцем, когда увидела на пороге незнакомого высокого, статного мужчину, что вошёл вместе с господином Элрондом. Представитель опеки, о чём-то быстро переговорив с ней, тут же вышел, а Трандуилу пришлось остаться, хотя напряжение внутри него достигло своего пика, и нервы его были натянуты, как тетива. Ему хотелось всё бросить, развернуться и лететь первым же рейсом обратно. Сделать вид, что ничего этого не было, и что ему никто не звонил. Разум полыхал огнём, боль с чудовищной силой сдавила виски, и он видел лишь чужие тонкие, бледные пальцы, сжимающие бумажные листы со своим именем, отпечатанным на нескольких экземплярах чёрной краской, въевшейся в волокна. Не мигая, он перевёл взгляд на линии букв, облекаемые в слова, почувствовал, как кружится голова. И женский голос вырвал его из отрешённого состояния: — Вам нехорошо? — Всё в порядке, — нехотя ответил он ей. — Вы побледнели, но не волнуйтесь, это займёт всего пару минут. Присядьте, пожалуйста. — Всё в порядке, я же сказал, — прохладным тоном отрезал Трандуил, но просьбу исполнил, чтобы поскорее закончить процедуру. Она говорила с ним, чтобы заполнить повисшую тишину, сквозь которую прорывались лишь гудение больших лабораторных холодильников, да мерное потрескивание висящих под потолком ярких ламп, что заливали помещение безжалостным белым светом. Комментировала каждое своё действие в попытке расслабить хоть немного пациента, казавшегося ей прекрасной статуей изо льда. Её голос, тонкий и высокий, монотонный, вибрировал в воздухе чистым и ровным звуком, но это не приносило никакого результата — он не обращал на неё никакого внимания, пребывая где-то за очерченным кругом своих мыслей. — Вот и всё, результаты вы узнаете завтра, — сообщила она, снимая перчатки и откладывая герметичную упаковку с собранным материалом. — Только завтра? — поднялся со стула Трандуил. — Вообще-то мы делаем его за пять-семь дней, но господин Элронд просил о срочности, — растерянно пожала плечами девушка. — Раньше, чем завтра мы не сможем, ведь очередь немаленькая. Трандуил не стал уточнять и спрашивать, неужели так много людей хотят сдать тест на родство — это мало его волновало. Ему хотелось встретиться с адвокатом Эариэль, чтобы собственными глазами удостовериться в том самом завещательном распоряжении, о котором упоминал господин Элронд. Так что, попрощавшись с лаборанткой, он быстрым шагом направился на выход. Господин Элронд поджидал его в коридоре, меряя расстояние между стенами медленными, размашистыми шагами. Поднял голову, когда заметил открывшуюся дверь, и повернулся к Трандуилу, окинув его внимательным взглядом. — Как всё прошло? — спросил он. — Сообщили, что результаты будут лишь завтра. А теперь, будьте добры, скажите мне номер телефона адвоката Эариэль, чтобы я мог с ним связаться. — Конечно, в деле есть его номер. Присядем? Они двинулись к обитому искусственной, светлой кожей дивану у стены. Сели рядом, после чего господин Элронд, уложив на колени свой кейс и открыв его защёлки, принялся шарить внутри рукой, чтобы найти нужную папку. Спустя пару секунд он выудил оттуда обычный скоросшиватель глубокого синего цвета, напичканный разными необходимыми бумагами и ксерокопиями этих бумаг. Пока он пролистывал их, мягко касаясь глянцевой поверхности файлов тонкими пальцами, Трандуил, сконцентрировав всё своё напряжение в ровной осанке, молчал. И только когда среди них промелькнула ксерокопия паспорта Эариэль с отпечатанным в углу фото, слегка вздрогнул, впившись взглядом в документы. Её лицо. Это было её лицо… Он смотрел дико, растерянно, неверяще. Если ещё тремя секундами ранее в нём жила надежда на ошибку, то теперь её быть не могло — на фото определённо была она, чуть повзрослевшая, лишившаяся непосредственности во взгляде, но в другом не изменившаяся вовсе. Единственная большая любовь в его жизни, которую он упустил, даже не имея возможности побороться за неё. Женщина его мечты… Он думал, что знает всё о боли, когда остался с раной в сердце, болезненной и кровоточащей, что знает всё о тоске, которая выворачивала его наизнанку, но, оказывается, он ничего о них не знал. Ведь, сидя здесь и сейчас, когда судьба выжгла клеймо на затягивающей ране горькими словами «слишком поздно», Трандуил осознал, что никогда больше не сможет сказать Эариэль о своей любви. От концентрации боли, режущей душу безо всякой жалости прямо по живому, он с ужасом ощутил, что лёд его брони лопнул с неприятным хрустом, разбежался сетью трещин, сквозных и глубоких, и он сам рушился в эти секунды вместе с ним. Эариэль умерла, её больше нет. Осмысление этого давалось с таким трудом, будто мозг его строил дамбу от обрушившегося горя. Глаза сверкнули в тусклом свете слишком ярким блеском, и влага рассекла скулы, оставляя жгучий, мокрый след. — Мне очень жаль, — тихо произнёс Элронд. — Вот, возьмите визитку адвоката. Уверен, вам есть, о чём с ним поговорить, — он протянул ему картонный прямоугольник и просмотрел с искренним сочувствием, на которую только был способен совершенно чужой человек. Машинально взяв его и сунув в карман тренча, Трандуил встретился с ним взглядом. — Я могу попрощаться с ней? Когда похороны? — Боюсь, вы опоздали. Её кремировали пару дней назад, — качнул головой тот, щёлкая застёжками на кейсе. Настала минутная тишина, во время которой Трандуил пытался справиться с собой, со своими чувствами, собирая по осколкам свою разрушившуюся ледяную защиту. Это оказалось сложнее, чем он мог предположить. Внутри него штормило, воем выло и метало остатки пепелища, обволакивая сердце в сизую роздымь. — Как это произошло? От чего она умерла? — голос помимо воли дрогнул, и лицо слегка исказилось болью, хотя он и не хотел выказывать её больше. — Судя по отчёту из полиции, в их дом ворвались грабители, — осторожно, подбирая слова, ответил господин Элронд. — Хотя ничего не пропало, но обнаружены явные следы борьбы. Госпожу Эариэль убили, ведётся расследование, — он тяжело вздохнул. — Её уже не вернуть, господин Трандуил. Но напомню вам, что есть ещё её сын, который нуждается в поддержке. Как и вы. Трандуил посмотрел на него с внезапным тревожным волнением, молчал какое-то время, но затем губы его разомкнулись, и он буквально выдохнул: — Хорошо, я взгляну на него.