Проклятие Дол Гулдура

Видимо, упрямство передалось Леголасу от него, потому что тот так и не соизволил съесть ни крошки, хотя гратен был изумительным, и оба овощных салата тоже, не говоря уже о Бейквелл Тарт. Даже то, как пристально Трандуил буравил его глазами не помогло, и непослушный мальчишка так и не притронулся к своей вилке. Будь на месте Трандуила его отец, Орофер, Леголас бы не получил еды целые сутки после такой выходки. Тот был непреклонен в таких вещах, и его методы в воспитании были довольно жёсткими, хотя физического насилия он ни разу в жизни не применял. Но и авторитет свой оспаривать не давал никогда, пусть Трандуил, как сын, вероятно, был совсем не подарок. Противился, бунтовал, делал всё по-своему. — Только не говори мне, что хотел бы пиццу, — в раздражении поднялся он со стула, когда понял, что ничего от Леголаса не добьётся. — Я не хочу есть, — в который раз повторил подросток, вялым взглядом глядя на тарелку перед собой. — Придётся, если не хочешь в приют. Представители опеки скоро нагрянут сюда с проверкой и, глядя на тебя, подумают, что я морю тебя голодом. Встанет вопрос об изъятии. От наставительного тона Леголас всё сильнее хмурился, но вилку так и не взял. — Хочешь, чтобы я кормил тебя из ложки? — поднявшись со своего места, приблизился к нему Трандуил и навис над ним, как палач. — Отстаньте от меня, вы мне не отец! Стул шаркнул по паркету, и Леголас вскочил со своего места, взирая на него лихорадочно блестящими глазами. Трандуил тут же отшатнулся, будто сказанная фраза была пулей, ранившей его, и глаза его распахнулись, сверкая от возмущения и обиды. Внутри бушевала такая буря из чувств, что было сложно вычленить какое-то одно. Грудь мерно вздымалась — он тяжело дышал, но не мог больше произнести ни слова. Слишком больно. Слишком горько. Но так ли не прав был Леголас? Никто из них не спешил извиниться, не стремился пойти навстречу друг другу, потому что они были совершенно чужими, несмотря на кровное родство. Ссутулившись и стиснув себя руками, Леголас развернулся и почти бегом отправился наверх. В пустом доме гулко слышались его быстрые шаги. А Трандуил остался в столовой один. Он пытался успокоиться, хоть последняя брошенная фраза дробилась на множество голосов и забиралась в подкорку. Жгла раскалённым железом нервы, заставляла сердце ошалело метаться в груди. Всё это не давало ему анализировать собственные действия, а только лелеяло разочарование собой. Он вспоминал Элронда — тон его голоса и слова, обращённые к Леголасу, совершенно чужому для него ребёнку, и сколько ласки и заботы было в них, убеждения и мягкого направления, но ни в коем случае не требований и упрёков. Железная рука в бархатной перчатке. И именно такой перчатки ему, Трандуилу, как раз и не хватало — так он решил. Не стоило сейчас идти и продолжать выяснять отношения, ведь Леголас и так столько всего пережил за сегодня. Пусть успокоится, обдумает всё, а, быть может, завтра они обсудят это и решат, что им делать с проблемами. Прошло не менее получаса, вернее, около пятидесяти минут, прежде чем Трандуил поднялся наверх. Он старался вести себя не слишком громко, на случай, если сын заснул, но и не слишком тихо, если всё же нет, чтобы не пугать его своим внезапным появлением. Леголас спал, прямо на нерасправленной кровати, на покрывале, подложив ладонь под щёку, в тех же самых вещах, в которых и летел в салоне самолёта. Лежал на левой половине, вторую явно освободив для Трандуила, хотя мог демонстративно разлечься звездой, чтобы дать понять, что передумал с ним спать. Эта картина была по-детски трогательной и, наклонившись над спящим сыном, Трандуил осторожно провёл тыльной стороной ладони по его щеке, такой холодной и влажной слегка. Замер, свыкаясь с той нежностью, что нахлынула на него разящей волной. Леголас… его плоть и кровь, плоть и кровь любимой женщины, отчего-то не пожелавшей делиться с ним их общим ребёнком. Действительно ли нуждался его сын в запоздалых заботе и отцовской любви? Укрыв его пледом, Трандуил погасил свет, оставляя лишь лампу на прикроватной тумбе со своей стороны, а сам направился в душ. И стоя там, под тёплыми струями, он ощутил, как сильно устал за этот долгий-предолгий день, будто с утра прошло не менее пятидесяти часов, а то и гораздо больше. Вымотанный и раненый словами, как бы он ни крепился, как бы себя ни убеждал, что это сгоряча, но они проделали ещё одну брешь в сердце, и без того деформированном от давнего поступка Эариэль. И всё же прятаться в ледяную броню рядом с сыном Трандуил не хотел, оставаясь предельно уязвимым перед ним. Доверительные отношения не выстроить, если каждый раз готовить себя к плохому, контролировать любой жест, словно они на поле боя. Он давно от этого устал в общении с другими людьми. Густой пар наполнял душевую кабину, а Трандуила — чувство вины. Пусть Леголас проверял границы дозволенного, всё равно нужно быть с ним более чутким, сдержанным, отзывчивым. Для ребёнка в любом возрасте пережить такую трагедию ужасно, а теперь пришлось ещё и менять свою жизнь стремительно и бесповоротно, и это новый большой стресс. Откинув волосы назад, он нажал на рычаг, останавливая тем самым воду, отодвинул створку, перешагнул через порог. Раньше можно было прогуляться до комнаты нагишом, а теперь нужно привыкать соблюдать приличия. Это колкое чувство, когда в чём-то ущемляют, было до странного приятным. Как и шёлк пижамы, переливающийся в искусственном свете серебром. Леголас всё ещё мирно спал, когда Трандуил вернулся в комнату — только повернулся на другой бок, и всё же не откинул плед в сторону, зарывшись в него по подбородок. Не проснулся он и тогда, когда Трандуил, отбросив край покрывала, нырнул под одеяло с правой стороны. Быть может, это было хорошим признаком. В клинике утверждали, будто у него бессонница, а может, и стресс так сказался на нём, отключив истерзанное сознание от окружающей действительности — теперь разобраться было невозможно. Дотянувшись до кнопки лампы, он выключил её, и комната погрузилась во мрак. Сколько они проспали — час, два, десять минут — доподлинно неизвестно, но открыв в какой-то момент глаза, Трандуил увидел спину Леголаса, сидящего в темноте на согнутых в коленях ногах и напряжённо всматривающегося куда-то в окно. Поза была неестественно прямая, а волосы, выбившись из резинки, разметались по спине, в полутьме казавшиеся тёмными и ещё более спутанными. — Леголас? — шёпотом задал ему вопрос Трандуил, стараясь не напугать ещё сильнее внезапным голосом. Тот даже не шелохнулся. — Что там? Что ты увидел? — снова спросил он, добиваясь хоть какой-нибудь реакции. Это и раздражало, и пугало одновременно. Леголас так легко переходил от одного состояния к другому, что невозможно было предопределить, что он выкинет в следующий час, как он отзовётся на то или иное действие, а главное — что являлось причиной подобного поведения. Вот только он восторженно разглядывал достопримечательности города, как вдруг замкнулся, стоило ему войти в дом. Через короткий промежуток времени он уже с энтузиазмом сам готовил обед, а спустя несколько часов Трандуил нашёл его в жутком состоянии с порезанной рукой. Тут недолго и самому попасть на приём к психиатру, если так будет продолжаться и дальше. Неудивительно, что в клинике хотели поскорее избавиться от него. Вряд ли Трандуил мог теперь хоть в чём-то их обвинить. Губы подростка шевельнулись, и послышался еле слышный односложный ответ: — Неспокойно. — Что беспокоит тебя? — Трандуил приподнялся на локтях, буравя сына взглядом. — Что-то тебя напугало? Подросток стремительно обернулся, бросив на него хмурый взгляд, и вновь вернулся к созерцанию внутреннего сада за окном. — Ничего, — снова ответил и по-прежнему полушёпотом. Сморгнув остатки сна, Трандуил поднялся на постели, подвинулся к Леголасу, но всё же не касаясь его и устремляя взгляд за стекло, где в небе мерцали яркие, меленькие звёзды, похожие на блестящую пыль. Привычная картина внутреннего двора без особенностей. Несколько низких фонарей, подсвечивающих каменную дорожку до кованого столика, разливали свой неровный, искусственный цвет по усохшей траве, делая её свинцово-коричневой. У самого забора покачивались тонкие ветви старого высокого кустарника неизвестного происхождения и чахлые стебли вьющегося растения, ползущие по стене ограждения. Ничего больше. Совсем ничего, на что можно было бы смотреть таким леденящим душу взглядом. — Ложись, там и правда ничего нет, — Трандуил практически принудил его оторваться от созерцания пейзажа за окном и вернуться в постель. Он старался действовать настойчиво, но осторожно, коснувшись пальцами предплечья. Не заставлял разоблачиться из спортивного костюма, не просил ничего, желая только, чтобы его сын поспал. Леголас поддался. Забрался под одеяло, укрываясь почти с головой, и прижался к его боку так тесно, что стало жарко, но и теперь Трандуил предпочёл промолчать. — Вы думаете, я сумасшедший, — вдруг послышался приглушённый голос из-под одеяла. — Нет, я так не думаю, — глядя в потолок, ответил он. — Ты много пережил, и твои страхи нормальны. — Простите меня, я не хотел вам грубить за ужином. — Не думай об этом, Леголас. Лишь после этих слов тот прикрыл веки и затих.

***

Утро было для Трандуила несколько непривычным. Вместо того, чтобы ехать на работу, перехватив по дороге кофе, пришлось заказывать завтрак на дом и ждать, когда его привезут. Он ещё не успел сказать Леголасу, что планирует взять его с собой офис на весь день, но оставлять его здесь одного может быть чревато последствиями — после вчерашнего не хотелось доверять его заверениям, что всё будет хорошо. Сейчас вялый подросток с припухшими ото сна веками сидел за абсолютно пустым столом, рассеянно возя по столешнице пальцем, и думал о чём-то своём. Для него это утро тоже было несколько непривычным. Обычно оно начиналось со звуков шкворчания яичницы из кухни и писка тостера, из которого выпрыгивали ароматные, хрустящие хлебцы, а в этом большом доме об уюте ничего не знали. Как и о тёплой улыбке, которой можно поприветствовать человека. Как и добрых слов. Ничего из этого — лишь сухое утреннее приветствие, которое не имело ничего общего с радушием и хорошим настроением. Трандуил в ожидании доставки еды из ресторана стоял у стены и, деловито сложив руки на груди, придирчиво оглядывал Леголаса своим холодным, пронзительным взглядом. Подросток, наконец, сменил спортивный костюм на новую одежду, но и она болталась на нём, как на вешалке — либо жена Ферена при выборе ориентировалась на рост самого Трандуила, либо это нормальный размер для пятнадцати лет, но Леголас настолько тощий, что на нём что угодно висело бы безбожно. Скорее всего, дело было именно во втором варианте. Опасения брали над ним верх: если вдруг представители местных органов опеки нагрянут и увидят мальчишку в виде только что пересёкшего границу беженца, не сочтут ли они это основанием для выводов о том, что о нём здесь совсем не заботятся? — Ты специально выбрал из всего, что там было, одежду на три размера больше или там всё такое, и нам придётся ехать в молл, чтобы закупать её по-новой? — выдал, наконец, он, не сдержавшись. — Не знаю, мне всё равно, — равнодушно пожал плечами Леголас, не отрывая взгляд от столешницы. — После завтрака поедем ко мне в офис. Я больше не намерен оставлять тебя одного после того, что ты вчера тут устроил. А вечером заедем в магазин, и я сам лично выберу для тебя подходящую одежду. Прозвучало требовательно и жёстко, но Трандуил специально выбрал этот тон, на случай, если Леголас вздумает противиться. После вчерашних брошенных слов до сих пор было не по себе. Однако тот по-прежнему оставался безучастным ко всему — то ли не отошёл от вчера, то ли на что-то обижался, то ли чувствовал себя неловко. Выяснять это сейчас не было никакого смысла, хотя такое поведение очень сильно настораживало, как и вчерашние выходки. Мысли его были прерваны пиликаньем мобильника, и Трандуил коснулся экрана, чтобы поскорее ответить, потому что звонил один из его подчинённых. Этот разгильдяй, обычно разодетый весьма безвкусно, но с претензией на экстравагантность только и делал, что постоянно уточнял варианты своих действий, совершенно не желая взять на себя ответственность и решить свои задачи самому. Трандуил забыл, когда разговаривал с ним в последний раз сдержанным тоном. Вот и теперь тот звонил с намерением уточнить, как ему предпочтительнее поступить, хотя давно должен был сам принять решение. Пришлось повысить голос с первой же секунды. С некоторыми невозможно иначе, но он заметил, как Леголас нервно вздрогнул от такого тона и удивлённо уставился на него, будто вообще не понимал, как так можно разговаривать с людьми. Трандуил невольно осёкся. Должно быть, в глазах сына он выглядел чудовищем, тиранящим своих подчинённых, и не придумал ничего лучше, чем удалиться в свой кабинет. Но и там ему не дали отчитать нерадивого сотрудника — раздался звонок в дверь. Затем ещё раз спустя пару секунд, более настойчивый. И ещё. В сердцах сбросив вызов, Трандуил пошёл открывать. Он ожидал увидеть курьера из ресторана в должной униформе, но за порогом стоял мужчина в коричневом костюме и в куртке песочного цвета, отороченной светлым мехом. В руке у него была не сумка с заказом, а добротный кожаный кейс. Небрежно рассыпанные тёмные волосы по плечам, часть которых стянута шнурком сзади, лицо, носившее отпечаток то ли усталости, то ли печали. Несмотря на некоторые спорные моменты, читалось в нём то самое благородство, которое давало желание начинать немедленно доверять ему. Любой другой, скорее всего, сразу же проникся бы к нему симпатией. Но только не Трандуил. — Доброе утро, это вы — господин Трандуил? — спросил незнакомец, глядя на него спокойным, проницательным взглядом тёмных глаз. — Да, это я, — холодно ответил он, не понимая, кто это такой. — Меня зовут Бард, я — клинический психолог от органов опеки. Могу я увидеть вашего подопечного? Глаза Трандуила сверкнули. Конечно, ему сказали, что так будет, но явиться прямо с утра пораньше — это было верхом наглости, и что только они возомнили о себе? Скорее всего, это специально было задумано, и они намерены продолжать в таком духе и дальше. — Почему не предупредили о визите? — осведомился он, не внимая учтивому тону психолога. — Вчера должны были позвонить и предупредить, — не растерялся тот. Так легко Трандуил не хотел сдаваться, желая вбить в голову сотрудника из органов опеки, что с ним нужно считаться и не выкидывать подобные фокусы, будто он домохозяйка без особых занятий. Он и так опаздывал на работу, а теперь ещё должен был ждать, пока психолог наговорится с Леголасом. К тому же, мальчик ещё даже не поел. — Никто не звонил. Вы думаете, у меня нет своих планов, чтобы подстраиваться подо всех? — глядя на него с осуждением, заявил он. Этот Бард продолжал смотреть на него по-прежнему без какой-либо агрессии, с той же долей почтительности, что и прежде, даже с некоторым сочувствием, быть может. Но в его последующих словах прозвучала открытая угроза, по крайней мере, Трандуил именно так его слова и расценил: — Пожалуйста, не будем пререкаться, меня ждут и другие дети. Если я укажу в своём отчёте, что вы не впустили меня, боюсь, органы опеки появятся здесь быстрее, чем вы думаете, и уже не с такими благими намерениями, как у меня. Где ваш подопечный? Трандуил поджал губы, ощущая, как неприятное чувство кольнуло его сердце тупой иглой, и на сей раз сдался, шагнув в сторону, чтобы дать настырному психологу войти. — Прежде, чем начнёте проводить с ним беседу, будьте добры, выслушайте сначала меня. Мне есть что вам рассказать. Пройдёмте со мной в кабинет? — сменил он тотчас гнев на милость, закрывая за ним дверь. — Вчера произошёл кое-какой инцидент, и, учитывая предварительные диагнозы Леголаса, я хотел бы посоветоваться с вами. — Хорошо, конечно, — не стал возражать Бард. — Леголас! Встреть курьера, если позвонят в дверь. Заказ уже оплачен, — на ходу громко распорядился Трандуил, но тот ничего ему не ответил. — И будь добр, подыщи себе что-нибудь по размеру. Ты словно заключённый из Дахау. Психолог, внимательно прислушиваясь и приглядываясь ко всему, что происходило, делал какие-то пометки в своём ежедневнике чёрной пастой. Это настораживало и выводило из себя одновременно. Трандуилу казалось, будто он сам себе не принадлежит. Что дом его, попав под пристальное наблюдение, больше не его крепость, а территория, где он у всех на виду. Органы опеки так и продолжат сюда вторгаться, как в свой рабочий офис, пока суд не выдаст необходимые бумаги, которые он ткнёт им прямо в лицо и больше не позволит совать любопытный нос в свою жизнь и жизнь своего сына. Надо лишь немного перетерпеть.