Проклятие Дол Гулдура

Самое мучительно, что может случиться с деловым человеком, привыкшим к определённому быстрому темпу жизни — это ожидание. Время издевательски тянулось. Трандуил стоял неподвижно не один десяток минут, и лишь взгляд его, устремившись в окно, медленно блуждал до соседнего дома по другую сторону дороги и обратно. Стрелки часов тикали и тикали. Ещё четверть часа он нетерпеливо вышагивал по коридору, бросая острые взгляды на дверь собственного кабинета, где расположились его сын и психолог. Должно быть, Леголаса подвергают сейчас допросу или проверяют каким-нибудь досконально продуманным, хитроумным тестом, только вердикт всё равно будет неутешительным — его точно признают шизофреником. Разве можно подумать о чём-то ином, когда поведение было слишком странным даже для подростка с бушующими гормонами и извечными депрессиями? Заявить о болезни было бы проще и для самого психолога. Хотя бы потому, что можно благополучно передать сумасшедшего в руки психиатру и самоустраниться. Трандуил уже почти убедил самого себя, что тот выйдет к нему с той же сочувствующей физиономией, с которой и появился на пороге дома, и выдаст что-то вроде: «Мне очень жаль, но у мальчика все признаки шизофрении. Будет лучше, если вы поместите его в лечебное учреждение хотя бы на короткий срок, где ему будет оказано необходимое лечение. Если вы будете против, я извещу специалиста из опеки, под чьим ведомством вы находитесь, чтобы на вас оказали влияние». Мысли его были мрачными и неутешительными, но единственное, что ему оставалось — это ждать. Спустя ещё некоторое время мобильник Трандуила едва не задымился от звонков. Один только Ферен позвонил за короткий срок два раза, хотя обычно беспокоить лишний раз своего босса не любил и делал это в самых-самых крайних случаях. Сейчас именно такой и был. Оказалось, в офисе появился какой-то человек с заманчивым предложением, суть которого намеревался озвучить лишь держателю контрольного пакета акций, так что помимо Ферена номер Трандуила без устали набирали и ещё два зама, и секретарь, и даже три акционера. Телефон пиликал с промежутком в несколько минут, но Трандуил ни одному из них не мог сказать, когда появится. В то самое мгновение, когда ему хотелось уже в порыве беспомощного гнева ворваться в свой кабинет с угрозами в адрес психолога, дверь медленно открылась. На Трандуила смотрели в упор тёмные глаза Барда, и взгляд его был и в самом деле сочувствующим. Всё, как и предполагалось. — Мы можем обсудить кое-что наедине? — спросил тот довольно учтиво. — Конечно, — Трандуил вложил в фразу как можно больше ледяной непоколебимости. Он взглянул психологу за плечо и увидел Леголаса, сидящего за столом и склонившегося над какими-то бумагами. Ему не увидеть было выражения его лица и состояние в целом, но он был уверен, что с лёгкостью мог бы обрушить на Барда весь свой гнев, если бы только заметил малейшую подавленность у своего сына после их беседы. — Леголас, выйди. Переоденься пока, скоро мы поедем по делам, — произнёс он повелительно, глядя Барду прямо в глаза, будто к нему обращался. Он умел доминировать одним лишь взглядом, дать почувствовать себя неуютно и жалко под его властью, и Бард с честью выдержал это испытание, хотя и первым прервал зрительный контакт. Но продержался дольше, чем большинство. Трандуила это даже позабавило. Леголас поднялся и, ни на кого не глядя, медленно побрёл к выходу; прошёл мимо них, будто они были частью стены. Уголки губ опущены. Взгляд обречённый. — Пожалуйста, пройдёмте, — вежливо указал Бард ладонью на рабочий стол, приглашая присесть за него таким жестом, словно кабинет принадлежал ему. Губы Трандуила поджались, глаза опасно сверкнули. Ему ничего не оставалось, как принять приглашение, но, проходя мимо психолога, он намеренно потеснил его плечом. Прошёл к своему креслу и по-королевски опустился, чтобы больше ни у кого сомнений не возникало, кто здесь хозяин. — Вы хотите сообщить мне, что Леголас болен? — небрежно спросил он, давая понять, что вне зависимости от того, что сейчас ему скажут, его намерения относительно сына не изменятся. Такой же небрежный пригласительный жест присесть одним лишь кивком головы последовал за этим. Психолог ему не нравился, и не было никакой нужды это скрывать. Бард направился к стулу и сел напротив, тут же вперив взгляд в столешницу. — Я не вытянул из него ни слова касательно вчерашнего происшествия, господин Трандуил, — неожиданно сокрушённо проговорил он. — Предложил ему нарисовать это или описать несколькими характеризующими словами, но снова потерпел неудачу. Он — странный ребёнок… Трандуил замер с застывшим взглядом. — … но не более странный, чем другие, кого коснулось подобное горе. Все тесты на шизофрению показывают одно: у Леголаса склонностей к ней нет. И всё-таки, ознакомившись с историей его болезни, не могу не принять во внимание, что раньше его посещали галлюцинации при отрицательных тестах на психотропные вещества. Помимо шизофрении могут быть и другие психиатрические диагнозы. Всё, что нам остаётся — это наблюдать. Хотите вы того или нет, но видимся мы не в последний раз. Работы предстоит много, — его мягкий тон голоса звучал убеждающе. — Я могу вам дать некоторые рекомендации, которые могут помочь понять его и разобраться в том, как вести себя в зависимости от ситуации. Также вы обязаны будете пройти обучение в школе приёмных родителей. Это важно, не смотрите на меня так. — У меня нет на это времени, я президент крупной компании, если вы не в курсе. — Тогда вам лучше отказаться от идеи с приёмством, — удручённо покачав головой, произнёс психолог. — Взять на попечение ребёнка — это не рыбок в аквариуме завести, это очень серьёзно. Тем более, в случае, как у Леголаса. Трандуил скрестил руки на груди и отвернул голову в сторону, выражая всякое несогласие с данной ситуацией. Конечно, ему нужно многому научиться, но, если он будет после рабочего дня ещё и протирать брюки в школе для опекунов, то когда ему видеться с сыном? — Леголас — домашний мальчик, и вам уже с этим повезло, — продолжили убеждать его. — У него нет педзапущенности, нарушения привязанностей и остального букета особенностей тех, кого разлучили с родителями в раннем детстве. Но адаптацию никто не отменял. Если ребёнок тревожен, если он не чувствует безопасность в новой семье, если с вашей стороны идёт проявление авторитаризма, гиперопеки или чрезмерное вмешательство в действия ребёнка, он будет вести себя неадекватно, с вашей точки зрения, враждебно или наоборот угрюмо. Вы должны будете выстроить с ним положительные и доверительные отношения. Возьмите, это общие рекомендации, — он положил на стол цветную брошюру, — но на то они и общие и вы должны понять, что именно подходит Леголасу. Не волнуйтесь, опека всегда вам поможет. Мы здесь не для того, чтобы вмешиваться в вашу жизнь и контролировать во всём, мы желаем помочь вам и Леголасу стать одной семьёй. Наблюдать и направлять — вот наша задача… Слушая его внимательно, Трандуил вдруг осознал, что неприязнь к психологу понемногу оставляет его — похоже, у этого человека есть здравый рассудок. От него не исходили голословные заявления о шизофрении только потому, что его предшественник говорил об этом. У него была своя голова на плечах, и это характеризовало его весьма-весьма недурно. Слегка успокоившись, он задал в конце их разговора один-единственный вопрос, что волновал сильнее всего: — Я не против ваших посещений, но можете ли вы мне дать гарантию, что Леголас сможет стать нормальным, без внезапных неподобающих выходок? Бард выдержал паузу, прежде чем ответить односложным словом. — Нет.

***

Когда Трандуил и Леголас вышли за порог дома, солнце уже давно выбралось из-за строений, но, затаившись в туче, дремало, оставляя улицы под собой неуютно-сумрачными. Под ступеньками и в углах аккуратных крылечек всё ещё копошился стылый туман. Было зябко и волгло. Маленькая стрелка «Ролексов», окаймлявших запястье Трандуила перепрыгнула деление с цифрой десять, непоколебимая пока и твёрдая в своём решении довести обладателя часов до точки кипения. Но тот достойно держался, являясь олицетворением невозмутимости и хладнокровия. Шагнул вперёд и оглянулся на сына, чтобы убедиться, что тот не отстаёт. Леголас был за его спиной. Замкнутость сделала его лицо строгим, взрослым, немного мрачным, когда губы были поджаты в тонкую линию, а в глазах клубилась густая, серая дымка. Было очевидно, что допрос психолога не пришёлся ему по душе и, возможно, он даже винил в его посещении Трандуила, но не выдавал своих мыслей вслух, держась обособленно. От одного взгляда на него возникала убеждённость, что едва ли он вообще заговорит сегодня. Смирившись, Трандуил уже мало волновался по этому поводу — он катастрофически опоздал на работу, где, скорее всего, его так и не смог дождаться какой-то важный человек, внушающий трепет даже акционерам. Надежда на то, что на выезде из района сейчас нет пробок, не покидала его. Он было ускорил шаг, но кое-какая деталь заставила его отвлечься от мыслей о работе: по идеально вычищенному тротуару навстречу им плёлся некто, похожий на бомжа, заваливаясь то вправо, то влево, неуклюже заплетаясь в своих коротких ногах и болтая в воздухе руками. Рыжая всклокоченная шевелюра и потрёпанная борода отчаянно сверкали в тусклом зимнем свете, а расфокусированный взгляд медленно блуждал по земле. Неопределённого цвета дутая куртка вся в грязных пятнах буквально свидетельствовала о том, что её обладатель валялся в самых непристойных подворотнях. Субъект громко икнул, и звук этот прокатился по безлюдной улице резким, неприятным эхом. Тогда Трандуил, не сдержавшись, высказался: — Как подобный сброд мог заползти сюда? — он в возмущении взглянул на него и остановился, издалека чуя удушливый алкогольный запах. — Подожди, Леголас, я позвоню в полицию. Едва он это произнёс, как тёмные, отталкивающие глаза пьянчуги, подёрнутые мутной пеленой, уставились на них, и чересчур громкий, резкий возглас снова нарушил благопристойную тишину престижного района: — О, семейка Малфоев на горизонте! — кривая усмешка пересекла помятое лицо и, не сбавляя темпа заплетающихся шагов, незнакомец неумолимо, хоть и медленно, продолжил сокращать расстояние между собой и ними. — Я собираюсь звонить в полицию, — заявил Трандуил, с плохо скрываемой брезгливостью глядя на него и не двигаясь с места. — Гостеприимный райончик, — последовал очередной звучный ик. — Вы должны помочь мне, Малфои, я заплутал. Приехал к моему кузену и никак не могу отыскать его дом. — Неудивительно, учитывая вашу кондицию, — холодно высказал Трандуил, не проявив ни грамма сочувствия. — Его имя Торин. Вы должны его знать, он славный малый и жимфппфенсзл… — за этим последовало ещё несколько нечленораздельных фраз, разобрать которые уже совсем не представлялось возможным. — Все, живущие здесь — слишком приличные люди и не могут иметь в родственниках сброда, подобного вам. Убирайтесь или придётся объясняться с полицией, — для демонстрации того, что его слова не являются шуткой, Трандуил достал из кармана мобильник. — Мы должны ему помочь, — внезапно раздалось за его спиной, и он стремительно обернулся, несдержанно взглянув на Леголаса, как на человека, чей разум помутнён. Но что было странным, так это то, что глаза мальчишки нехарактерно сияли, дымка исчезла, и выглядел он гораздо живее, чем несколькими минутами ранее. — Надеюсь, это была шутка? — Этот господин ищет дом кузена, мы не можем оставить его здесь в таком состоянии, — с некоторым пылом ответил ему Леголас. — Конечно же, не можем, и именно поэтому я хочу вызвать патруль. Сотрудники полиции с удовольствием помогут этому человеку отправиться туда, куда следует — это их работа. А моя работа простаивает без меня, и мы очень спешим, если ты не заметил. Доводы казались ему достаточно логичными и убедительными, но его сын им так и не внял. — Позвольте вам помочь, — шагнув из-за его спины, тот мгновенно оказался рядом с пьяным незнакомцем, ничуть не смущаясь тяжёлого запаха, который чувствовался за версту. — Отойди от него, Леголас, — непроизвольно повышая голос, потребовал Трандуил. Со злым недоверием он следил за каждым движением мужчины, опасаясь за сына. — Мало ли что у него на уме. Я не хочу, чтобы ты находился рядом с этим бомжом. Он может быть заразен. — Он ведь не бомж, и соседи всегда должны помогать друг другу, — с ещё более явным упрямством заговорил Леголас. — Наверное, господин Торин будет благодарен, если мы проводим его кузена к нему. — Ты думаешь, кому-нибудь будет приятно увидеть у себя в доме такое…? — Трандуил осёкся не в силах моргнуть. Как он мог отказать этим умоляющим глазам, что смотрели на него с такой надеждой? Это был взгляд Эариэль, ясный и чистый, и искорки вспыхивали в них чуть заметными всполохами — совсем как когда-то у неё. Он и раньше не мог устоять перед этой магией, раз за разом тая от любви и нежности. И сейчас не сможет — знал об этом. Твёрдо знал. И бороться с собой бесполезно. Что же ещё ему придётся вынести ради душевного равновесия сына… Приблизившись к Леголасу, он хотел было потеснить его, чтобы занять позицию между ним и пьянчугой, но последний сильно покачнулся внезапно даже для самого себя, нога наступила одна на другую. С глухим рёвом тот навалился на Трандуила, чтобы не рухнуть на асфальт, изо всех сил вцепляясь в его тренч руками медвежьей хваткой. Весил алкаш невероятно много для такого-то роста. И пока Трандуил с презрительным выражением лица пытался отстраниться и убрать чужие руки от себя, Леголас не растерялся и оказался от незнакомца справа, чтобы поддержать. Казалось, его ничто не смущало — ни запах, от которого кружилась голова, ни неряшливый вид, ни то, что придётся приложить усилия для того, чтобы дотащить невменяемую тушу до места назначения. Трандуил понимал, что его терпения хватит ненадолго. Он понятия не имел, где живёт искомый Торин — при условии, что такой вообще существует, и это не плод воображения одурманенного разума отвратительного маргинала — а значит, им придётся звонить в каждую дверь. И позориться. Но Леголас уже был наготове, с энтузиазмом разглядывая ближайшие секции, будто мог взглядом определить, куда им следовало идти. Во что он втянул их обоих? Передвигаться приходилось очень медленно, и внутреннее напряжение выливалось в раздражение, которое Трандуил не считал зазорным демонстрировать. Дорогая ткань его тренча уже насквозь пропахла запахом перегара, на кожаных ботинках красовались грязные следы от подошв, перепачканные придорожной пылью руки проходились по волосам, спине, плечам. Если бы не Леголас, он уже давно бы бросил незнакомца на тротуаре. Этот субъект, впрочем, ничуть своего состояния не стеснялся, что-то беспрестанно говорил, порой различимо, порой бессвязно, когда слова выпадали из общего потока или переставлялись так, как заблагорассудится. Иногда перемежал словесную сель громким хохотом, смеясь над своими же фразами. Ноги время от времени переставали слушаться его, и тогда тот повисал на них обоих, за что Трандуил готов был его убить. Ему казалось, что они теперь не менее грязные и так же воняют. Он мог бы почувствовать себя святым, страдающим ради доброго дела, но вместо этого ему казалось, что он на самом-самом дне. Наконец в одной из секций им открыл подросток возраста Леголаса, и пьянчуга его явно узнал — быстро высвободив своих сопровождающих из хватки, полез с ним обниматься, радостно крякая от удовольствия. — Племешн… племяш младший, — радостно забормотал, приправляя слова с громкими иками, — как вымахал, как раздался в плечах. — Ну и где тебя носило? — в проёме показался ещё один человек. Этот взглянул на гостя не слишком-то тепло, но когда перевёл свои светлые глаза на Трандуила, в них засветилась искренняя благодарность — и это не было желаемой иллюзией — Трандуил вообще ничего от них не хотел, кроме как никогда в своей жизни больше не видеть. Живо отлепив родственника от мальчишки, мужчина сгрёб его в приветственные объятия и гулко, с чувством похлопал по спине. — Ты, как всегда, кузен, не можешь без происшествий. Чёрт бы тебя побрал, — несмотря на слова, в тоне его слышались насмешливые нотки и заботливость. — Ты знаешь, … ты знаешь… какой великолепный паб открыли возле моего дома. Давай-ка сходим туда прямо сейчас? Сам удивишься, — безо всякого смущения предложил рыжий гость, повиснув теперь на своём кузене. — В следующий раз я буду звонить в полицию, — заставил обратить на себя внимание Трандуил. — Я признателен вам за вашу помощь, — светлые глаза хозяина дома медленно кочевали от одного к другому незнакомцу, от отца к сыну и обратно. — Хотите войти, выпить чего-нибудь? — Нет уж, благодарю, — сконцентрировав в словах всю свою брезгливость, Трандуил демонстративно отряхнул своё тренч. — Я и так давно должен быть на работе. У меня нет времени прохлаждаться в отличие от вашего родственника. Но даже такие укоризненные слова не вызвали в соседе желание оправдаться, поэтому тот просто кивнул ещё раз и, доверив мальчишке сказать прощальные слова, потащил непутёвого гостя вглубь дома. Шумные ики перестали быть слышны. — Спасибо за помощь, — нетерпеливый мальчишка не стал излишне церемониться, энергично подёргав ручку двери просто от скуки. — Ещё увидимся. Он уже почти было закрыл дверь, но затем, вдруг передумав, вновь широко распахнул и произнёс напоследок: — Ну, а если что, то я Кили. После этого массивное полотно звучно захлопнулась. Трандуил покачал головой в осуждении и, резко развернувшись, зашагал прочь. Он отказывался поднести циферблат часов к глазам, потому что и думать боялся, на каком делении остановились маленькая стрелка теперь. Но, несмотря на то, что его тренч был изрядно помят, а вокруг до сих пор витал стойкий аромат спирта, он впервые за много лет почувствовал себя частью простых смертных. Он был сейчас не владельцем крупной компании, не блестящим управленцем, не специалистом, превосходно разбирающимся в логистике, а обычным человеком, сделавшим доброе дело, за которое получил не денежную прибыль, но нечто большее. Одобрение в глазах собственного сына.