Проклятие Дол Гулдура

Совещание длилось уже не первый час, и голос Трандуила стелился по конференц-залу мягким бархатом, гладил слух окружающих своим спокойствием, объяснял единственно-верный путь, вектор которого определился безболезненно и легко. Все внимали словам совершенно бесспорно, лишь кивали головами время от времени. Безоговорочно доверяли и понимали, что по-другому и быть не должно. Трандуил говорил о необходимости оставить филиалы, сохранить точки даже на краю мира, не сдаваться под гнётом необдуманных политических решений, — корыстных решений, — возникших от желания получить собственную выгоду в виде поощрений сверху. Сдаться они всегда успеют, а вернуть статус самой надёжной и быстрой логистической империи будет куда сложнее. Или вести себя так, будто всё по-прежнему, или быть готовыми на опрометчивый шаг — уводить компанию в другую сферу влияния. Движение слева заставило его нехотя повернуть голову — в дверях стоял Леголас и смотрел на него тревожным, колючим взглядом. Голос Трандуила сошёл на нет. Тишина рухнула на головы сотрудников, сидящих с недоумёнными лицами и оглядывающих тощего подростка с перебинтованной рукой в одежде на три размера больше. Некоторые из них видели его впервые за сегодня, хотя слухи летали по офису весь день. Трандуил чувствовал всеобщее любопытство и с трудом заставил свои губы разомкнуться: — Тебе что-нибудь нужно? — голос не дрогнул, но сделался неожиданно сиплым, рождаясь будто откуда-то из диафрагмы. — Домой, — в глазах Леголаса плескался страх, и весь вид был таким страдальческим, словно бы его физически что-то мучило и терзало. — Я скоро закончу, и мы поедем домой, — приложив максимум усилий, терпеливо ответил ему Трандуил, но губы его невольно поджались от досады. Леголас не двигался с места. — Осталось совсем немного, отправляйся в кабинет и жди меня там, — снова попытался воззвать он своего сына к разуму. На лице подростка отразилась не то обида, не то недовольство, но он послушно скрылся за дверью, не вставив ни единого слова пререкания в ответ. Медленно — очень медленно — Трандуил повернул голову к своим подчинённым и слегка опешил от их застывших лиц. В зале повисла неловкость. Он не станет оправдываться перед ними, не станет объясняться. Он ничего им не должен, а тем более не обязан посвящать в свою личную жизнь. Просто продолжить то, на чём он остановился — вот единственный вариант из возможных, и ему приходилось лишь надеяться, что вид его предельно спокоен и выдержан. Нужно притвориться, будто всё так, как и должно быть. Знал бы хоть кто-нибудь, каких усилий ему стоило заглушить свои мысли о сыне, вновь переключившись на рабочие перспективы. Но ему это удалось, ведь компания, пусть и перешедшая по наследству, тоже стала его детищем, его отдушиной на протяжении стольких лет. Её будущее волновало его бесспорно. Время вновь ускорило свой бег. Тихий шелест да редкие вопросы разбавляли его звучный голос, ровный тон, гладкую, красивую речь, отполированную существенными доводами. Всё остальное вновь отошло на второй план, а происходящее здесь успокаивало привычным. Эти сосредоточенные лица, жадно ловящие каждое слово, тихий шум проектора, вопросы, в ответ на которые столько можно поведать, столько объяснить, столько обозначить. Здесь он был в своей стихии, в своей среде. Для него всё было отточенным и понятным. Когда в дверь в очередной раз ворвались, Трандуил, осёкшись, был готов отправить Леголаса домой на такси, но увидел вместо него своего секретаря. Его бледное лицо выдавало ужас и замешательство. Бедняга беззвучно шевелил губами, но с них не соскользнуло ни звука. Глаза Трандуила остекленели в один момент. — Что произошло? — спросил он, зная наперёд, что речь пойдёт о Леголасе. Предчувствие — так это, кажется, называется. Сердце его ухнуло куда-то вниз, всё внутри вымерзло, как в криокамере. Дрожащий палец секретаря медленно указал в сторону его кабинета, и после невнятного «т-т-там…» Трандуил бросился к дверям, ожидая, возможно, самого худшего. Ещё из приёмной можно было почувствовать резкий химический запах, который, забираясь в ноздри, проникал в голову и вызывал лёгкое головокружение. Дверь его кабинета была приоткрыта, а изнутри исходил чудовищный холод, словно кто-то установил там арктический айсберг огромной величины. Заходить было страшно, но отступить Трандуил не мог себе позволить — за его спиной уже толпились люди, кинувшиеся за ним скорее из любопытства, чем от реального желания помочь. А Леголасу наверняка требовалась помощь. Если, конечно, он не… Никто и не предполагал, что может быть столько тишины сразу, несмотря на такое количество зевак. Она тянулась, как вязкая смола, и никто не в силах был разорвать её. Тяжёлые шаги Трандуила громким стуком подошв разнеслись по её необъятной пустоши. Первое, что бросилось в глаза — это шкаф, дверцы которого были покрыты широкими белыми мазками. Криво проведённые полосы сходились друг с другом в каких-то неведомых буквах. Сырые потёки сползали вниз, а рядом стояла невесть откуда взявшаяся банка с краской. «Краска для наружных работ» — гласила жёлто-зелёная этикетка. Дёрнув перепачканную круглую ручку, Трандуил обнаружил своего сына внутри шкафа, за висевшим тренчем. Живого. Последовал короткий выдох облегчения, и пар лёгким облаком вырвался из его рта. Забившийся в самый угол и зажмуривший глаза, Леголас мелко дрожал, а его пальцы, все в белой краске, судорожно сжимали золотую статуэтку, подаренную Трандуилу коллегами в честь одного из многочисленных праздников — статуэтка тоже была вымарана белым. И этот въедливый, ядовитый запах вокруг перебивал тяжёлый запах сумасшествия. Леголас выглядел так, будто совсем не в своём уме, будто безумие захватило его целиком, подменив реальность на невиданные галлюцинации. Кто-то зашептался за спиной. Это был настоящий шок: все видели состояние мальчика, все оценили его схожесть со своим боссом, и догадки явно роились в их головах. Это сын президента компании. И он болен. Сын президента компании — сумасшедший. А то, что это было действительно так, вряд ли у кого-то вызывало сомнения. Весь его вид буквально кричал об этом. Да, это могло стать самой фантастической темой для обсуждения, которую можно муссировать бесконечно, но Трандуил вряд ли мог сейчас оценить её масштабы, потому что сейчас его не интересовал никто, только его сын. — Леголас? — вопрос повис в отравленном химическим запахом воздухе и казалось, будто его и сына разделяла не одна миля — таким тот казался далёким. Подросток вздрогнул от резкого звука, нехотя открыл глаза и ошеломлённо уставился на Трандуила так, словно до конца не мог поверить, что на этой планете могут существовать другие люди. В глазах — мрак. Тот мрак, в котором легко заблудиться и пропасть навсегда. Без лишних слов Трандуил подал ему руку и помог вылезти из шкафа, осторожно забирая у него из рук обляпанную статуэтку. Рукав пиджака за пять тысяч долларов тоже оказался заляпанным в краске, но это не имело никакого значения. — Поедем домой, хорошо? — вопрос был задан как можно более спокойно и осторожно, хотя всё внутри разносилось на части, будто разрывался снаряд в замедленной съёмке. Леголас не ответил, не переставая дрожать, и бледность его никуда не пропала. — Откуда здесь это? — голос Трандуила процарапал гнев. — Кто это здесь оставил?! — не в силах больше бороться с нарастающим этим чувством, он выкрикнул, впиваясь взглядом в своего несчастного секретаря и небрежно задевая ногой банку с краской. — Я не знаю, господин Трандуил, должно быть, она стояла на нижних полках в том шкафу ещё с прошлого ремонта, — едва не упав в обморок от страха, забормотал тот. В голосе звучали осколки вины. — А остальные почему стоят здесь до сих пор?! Может, раздать попкорн? Очевидная ярость за тонким слоем льда всё ещё звенела в его тоне, и сотрудники, потупив взгляды, стали отступать назад, чтобы разойтись. Любопытство было велико, но страх перед боссом — сильнее. Из двадцати человек остались лишь двое, кого всё это время удерживали здесь отнюдь не мелочные чувства: секретарь и Ферен. — Почему здесь так холодно? Радиаторы не греют? Неужели на улице такой мороз? — спросил второй. — Я не знаю, — снова вставил слово секретарь, зябко передёрнувшись, — здесь не было такого холода ещё двадцать минут назад. Я отлучился на какое-то время, чтобы раздать письма. По правде говоря, я задержался, но никак не ожидал обнаружить всё это. Трандуил с негодованием посмотрел на него, будто тот был виновен во всех смертных грехах. — Делай, что хочешь, но чтобы завтра утром и следов от краски не было. А ты, Ферен, распусти всех по домам. Бережно поддерживая Леголаса, он небольшим давлением заставил его передвигать ноги, чтобы вывести из холодного кабинета, пропитавшегося запахом краски. Подросток выглядел слабым, сломленным, будто все его силы были брошены на какую-то неравную борьбу, оппонент в которой одержал безоговорочную победу. Но кто был этим самым оппонентом? Плод его галлюцинаций? — Что ты хотел написать на дверях? В ответ лишь молчаливое сопение, однако перед глазами внезапно стали сходиться две картины: Трандуил начал припоминать порезы на двери, и эти мазки краской в точности повторяли их, пусть и сделаны были в другом масштабе. — Что ты пытался изобразить? Это символы? Для чего ты их рисуешь? Но Леголас, снова замкнувшись в себе, напустил на себя отсутствующий вид. Вероятно, привезти его сюда — было не такой уж хорошей идеей. Руководствуясь лишь интересами Леголаса, Трандуил не взглянул на это с другой стороны. Теперь сотрудники ещё долгое время будут судачить о нём самом и об его сыне, и кто знает, до чего доведёт их собственная фантазия. Не превратилось бы это в реальную проблему, которую сложно будет устранить, ведь если только информация просочится в СМИ, может возникнуть информационный хаос. Репутация не должна пострадать ни при каких условиях. И чем он только думал, ожидая адекватного поведения. Словно оборотень, с наступлением темноты Леголас превращался из спокойного подростка в одержимого шизофреника, который вытворял пугающие вещи, способные его самого довести до белого каления. Неужели с этим ничего нельзя сделать и придётся терпеть это всегда? Быстрее, чем чудо произойдёт, у него сдадут нервы. Его надежда на то, что сын когда-нибудь займёт президентское кресло компании, рассыпАлась прямо на глазах.

***

Они ехали домой в полной тишине, пока по небу разливалась густая, беззвёздная тьма. Точно такая же тьма разливалась и внутри Трандуила, хоть он и изо всех сил пытался сдерживать это, пытаясь убедить себя, что Леголас ни в чём не виноват. Он просто болен. — Может, объяснишь, что подвигло тебя позорить меня перед всеми сотрудниками? — вопрос сам собой слетел с губ в какой-то момент, потому что гнев вновь лишил Трандуила воли, и продраться сквозь него даже проблеску разума уже не представлялось возможным, как бы он того ни желал. — Твои выходки уже переходят все границы, Леголас. Чего ты добиваешься, ответь? Чтобы органы опеки забрали тебя, потому что я не справляюсь со своими обязанностями опекуна? Чтобы тебя упекли в психушку?! Ответь мне, чего?! Но Леголас молчал. Его глаза сделались точь-в-точь такими же, как тогда, когда он его впервые увидел: пустыми, ничего не выражающими, застывшими, как у мертвеца. И это заставило злость съёжиться под гнётом чувства вины, которое стало разрастаться в груди с каждой секундой всё сильнее. Конечно, Леголас сделал то, что сделал не из желания пошалить или из мести — стоило лишь вспомнить его затравленный, задушенный страхом взгляд в тот момент, когда он достал его из шкафа. Желающие напакостить люди так не выглядят. Да и не в том он возрасте, чтобы воплощать в жизнь идиотские выдумки. Он действительно чего-то боится. Или кого-то. Что-то мерещится ему, и как только псевдопсихолог, являвшийся к ним утром, посмел заявить, будто с мальчиком всё в порядке, если совершенно очевидно, что это не так. Злость, достигнув своего пика, стала медленно растворяться в других чувствах, а на смену ей пришли лишь опустошение и усталость. Трандуил осознал, как сильно он вымотан тем, что произошло за этот день. К счастью, впереди их ждали выходные и, возможно, проведя время дома в спокойной обстановке, Леголасу станет лучше. Надежда на это вспыхнула с новой силой. Если же отвезти его к хорошему психиатру, чтобы тот смог назначить более серьёзное лечение, нежели ему прописали в больнице, тогда галлюцинации исчезнут, а его сын снова станет адекватным ребёнком. Должно же хоть что-то купировать такие приступы. Всю дорогу они ехали в полнейшей тишине. Должно быть, отопление в доме всё-таки починили, как и свет, потому что холод совершенно не чувствовался, как не было и треска проводки, но Трандуил всё равно разжёг камин. Сидя в кресле и вытянув длинные ноги, он держал в руках большую толстостенную кружку с горячим глинтвейном, смотрел на танец огня и много думал. Отсветы пламени дрожали на его лице, гладили кожу, ласкали теплом, и наполняли гостиную трепещущими, мистическими тенями. Наверху находился его сын, спал ли, сидел ли в углу без движения, охваченный новой волной безумия, но Трандуил уже не находил в себе сил, чтобы бороться со всем этим, и даже смотреть на это уже не мог. Он отвёл его в комнату, дал лекарство, а затем, оставив одного, спустился вниз. Леголас у него всего пару дней, а он уже так устал, будто ближайшее столетие только и делал, что в напряжении ждал, что же тот выкинет в следующее мгновение. Его честно предупреждали. Главврач говорила об этом напрямую, но он не внял её словам, не поверил, что всё настолько серьёзно. Они должны были наслаждаться общением друг с другом, сидеть возле этого камина вдвоём, узнавать ценные моменты прошлого, делиться сокровенным. А вместо этого треск поленьев в полной тишине и тяжёлые, мрачные мысли. Внезапная монотонная мелодия разрубила одну из них пополам, и Трандуил, взглянув на экран мобильника, увидел высветившееся там имя «Ферен». — Слушаю, — его голос звучал слишком громко в сгустившейся тишине. Сначала в барабанную перепонку впился тонкий детский визг, а затем Ферен заговорил, стараясь держать тон как можно ровнее: — Добрый вечер, я хотел узнать, как Леголас. Ему лучше? — Я не знаю, — честно признался Трандуил, так же тщательно скрывая бессилие и усталость. — Он наверху, — взгляд его метнулся к проёму, сквозь которую виднелась лестница. — Сколько небылиц родилось в офисе после всего? Уверен, некоторых это волновало сильнее, чем судьба филиалов, — от тона его веяло холодком, но невесомая частица горечи всё же прокралась и была заметна. — Большинство решило, что мальчик болен, и от того вы бросили его мать, а его самого скрывали. Коллективная фантазия скучна по определению. И так банальна. — А что думаешь ты, Ферен? На том конце замолчали. То ли Ферен задумался, понимая, что в домыслах коллег может быть доля правды, то ли тщательно подбирал слова, не желая ненароком задеть. — Я не стал опровергать, — тихим голосом ответил он спустя время, — хотя, даже если бы не был свидетелем вашего разговора с опекой, всё равно бы в такое никогда бы не поверил насчёт вас. Вы бы так не поступили. Что касается Леголаса… он пережил большую трагедию, у него сильный стресс. Наверное, психика пошатнулась, и нужно время. — Я склоняюсь к тому, что Леголас действительно болен, — не стал лгать Трандуил. Ферену можно было доверять, как самому себе, и он хорошо знал это. — Вы хотите сказать…? — Ещё до происшествия у него подозревали шизофрению. Мне сказали об этом в клинике, откуда я его забирал. Позже я сам прочитал это в его выписках. Ты всё видел. Все всё видели. Вчера он был в похожем состоянии и расцарапал ножом дверь своей комнаты, поранившись при этом. — Господин Трандуил… — Я не ищу твоего сочувствия. Лишь хочу узнать, где мне найти кого-то, кто согласился бы сидеть с ним, пока я на работе, и кто бы держал бы при этом язык за зубами, не болтая о наших семейных проблемах. — Вы говорите о няне с медицинским образованием? — Да. На том конце задумались, прежде чем держать ответ. — Я спрошу у жены название лучшего кадрового агентства. Быть может, они могли бы прислать кого-то, кто работает с… особенными детьми. Но для этого мне придётся сказать ей. Не волнуйтесь, она не из тех женщин, что болтают на каждом углу. На неё можно положиться. — Мне другого не остаётся. Премного благодарен, Ферен, буду ждать твоего звонка. Спокойной ночи и хороших выходных. — Всего доброго, господин Трандуил. Завтра утром я позвоню вам. Не дожидаясь коротких гудков, Трандуил нажал на сброс и задумчиво посмотрел на телефон, экран которого медленно гас. «Тебе я тоже благодарен, Эариэль, — еле различимо прошептал он. Глаза влажно блеснули отблесками огня. — Несмотря ни на что я благодарен тебе за сына и за то, что позволила мне узнать о нём»… Он вдруг замолк, замирая, чувствуя, как кисти его рук немеют. Абсурдное ощущение чужого присутствия обвалилось на него, и ледяной поток беспричинного страха разлился внутри от кончиков пальцев по всему телу, сковав почти до боли. Чей-то взгляд буравил его в спину. Тяжелый, пристальный, недобрый и очень острый, как лезвие хорошо заточенного ножа. Способный пронзить плоть насквозь и впиться в самое лоно души, чтобы вынуть её каким-нибудь зверским способом. Обернувшись и вглядевшись во тьму, окольцовывавшую небольшой светлый участок перед камином, Трандуил так никого и не увидел. Антрацитовые тени клубились в углах. Дом застыл оцепенело. Происходящее казалось бредом, но у него всё равно складывалось явственное ощущение, что он здесь не один. Кто-то стоял за его спиной. Кто-то, кто не желал ему добра. — Леголас? — бархатистый голос поглотила завеса мрака. Конечно же, никто не ответил. Трандуил зябко повёл плечами, чувствуя, как вновь разливается холод по телу, и даже жар от огня не был от этого спасением. Нет, так продолжать нельзя. Его нервы на пределе. Он и сам превратится в шизофреника совсем скоро, если не отдохнёт — нужно выспаться и набраться сил. Медленно поднявшись и оставив кружку на полку камина, он отправился наверх.