Проклятие Дол Гулдура

Балансируя между сном и явью, пребывая на уровне той самой тонкой грани, что зовётся дрёмой, Трандуил видел мелькающие кадры, и сознание его плыло между нереальностью происходящего и собственными мечтами. Он наслаждался. Мягкая улыбка скользила по его лицу, счастливая, тёплая, какой уже не случалось с ним много-много лет. Сон был самым желанным, самым вожделенным, самым заветным из всех, которые только возможны. Он видел Эариэль. Слёзы восторга застыли в её глазах чистыми бриллиантами, а руки были прижаты в душевном порыве к груди. На ней было надето то самое платье, в котором она впервые пошла с ним на свидание, летящее, приталенное, подчёркивающее женственность её фигуры, кофейного оттенка, что очень ей шёл. Ему снился вечер, когда он впервые заговорил с ней о любви. Она была прекрасна, так прекрасна, что всё внутри него дрожало от восхищения. Слишком редко он видел её во сне, и оттого эти моменты были такими счастливыми и драгоценными. Он играл для неё. Старенький рояль, чёрный, с резным пюпитром служил ему инструментом для признания в любви, которой было слишком много, чтобы вместить её в своём сердце. Можно было воссоздать всё до мельчайших подробностей того вечера, и Трандуил дивился, как много помнит он, если дать памяти вырваться на свободу и не сковывать цепями запретов. Гладкие клавиши под пальцами, перед глазами — изящные записи старинных нот. Аккорды рождались из зажжённых огненным пламенем чувств, что пульсировали и неистово бились внутри него. Его искренность, его страсть, его намерение достать для неё с небес звёзды. Его любовь. Всё было там, в этом пронзительном, прекрасном романсе. И он повернул к ней голову, чтобы увидеть её сияющие глаза. Самая прекрасная женщина на свете. Его женщина. Можно было любоваться ею бесконечно, что ему и хотелось делать в ближайшие сто лет. Давно ему не приходилось чувствовать в себе столько неведомой силы. Как вдруг свет погас. Словно ветер пронёсся, разом гася пламя десятка свечей. Потухли лампы. Эариэль бросила ему последнюю печальную улыбку, знаменующую прощание, и сделала шаг назад, во тьму. Он не мог упустить её снова. Только не сейчас, когда она была такой близкой и такой досягаемой. Вскочил, сжигаемый чувством отчаяния и бросился за ней в пучину мрака. Глаза его открылись, да настолько резко, что он ощутил в веках боль. Вокруг всё та же тьма, но странные посторонние шорохи слышались совсем рядом. Ещё несколько секунд ему не удавалось прийти в себя, он не понимал, где он и что происходит. Но шорох не прекращался, превращаясь с тикающими секундами в тихий-тихий скрежет, словно чья-то лапа стальными когтями царапала по деревянному полотну. Этот звук шёл с той стороны двери его комнаты, был неприятным, но более всего неправильным. Его не должно было быть. Но он был. Трандуил моргнул, замер, заставляя себя прислушаться снова. Ничего не исчезло, напротив, стало более звучным и как нельзя настоящим. Так близко. Прямо за дверью. Если бы в дом кто-то пробрался, сработала бы сигнализация. В тот день, когда в двери, ведущие в сад, оставленные раздвинутыми по забывчивости, забралась кошка, сигнализация выла так, что соседи вызвали полицию. Сейчас она молчала. Сигнализация молчала, но посторонний звук был. Медленно, очень медленно он поднялся, беззвучно опуская босые ноги на мягкий прикроватный коврик. Вновь замер. Скрежет возобновился с большей силой, и он почувствовал влажную плёнку испарины у себя на лбу, что неприятно стягивала кожу. Вскинулась рука, пальцы ощупали гладкий корпус прикроватной лампы, витиеватую, бронзовую скобу ручки ящика — тот выехал с едва различимым шорохом. В ладонь лёг небольшой, обжигающе холодный корпус пистолета, и Трандуил мог бы почувствовать себя немного спокойнее, если бы все его мысли не занимал Леголас. Лишь бы до него не добрались раньше времени. Казалось, он готов был убить любого, кто посмеет причинить ему вред. Но даже если воры не успеют до него добраться, даже если у них нет такого намерения, едва тот только услышит тревожные звуки, память сыграет с ним злую шутку. Это может стать ещё одним страшным ударом для его психики. Кто может знать, в какое состояние это ввергнет его тогда. Нужно было поскорее разобраться с этим — Трандуил решительно шагнул к двери, положив палец на спусковой крючок и направляя дуло вперёд. Дыхание было сбитым, рваным, частым. Воздух мгновенно загустел, да так что глотать было больно его твёрдые комки. В ушах невозможно сильно зашумело от крови, пульсирующей в сосудах, и напряжение достигло своего пика, когда отключается всё, кроме инстинктов. Они управляли им. Его движения полностью были им подчинены. Перенеся вес на опорную ногу, он резко схватил ручку двери и дёрнул её на себя, распахивая дверь настежь. В комнату ввалился Леголас — мелькнули во тьме белые пряди волос. Забинтованная рука сжимала нож, а взгляд снизу вверх выражал затухающую панику, которая так и не успела, как следует вспыхнуть. Решимость мгновенно смыло с лица Трандуила, и тот застыл, забыв опустить пистолет. Господи, ведь он мог выстрелить в собственного сына, если бы вовремя не узнал его во мраке! — Леголас? Что ты делаешь?! — напряжённый голос рассёк тишину. На смену облегчению живо пришёл укол ярости, которая тотчас заполнила его рассудок настолько, что хотелось дать мальчишке хорошую затрещину, чтобы впредь не смел творить таких вещей. — Что ты делаешь, я тебя спрашиваю?! Почему я снова вижу тебя с ножом в руках?! Не меня ли ты хотел убить им?! И вдруг замолк, увидев изрезанное полотно — на нём были все те же уже знакомые символы. Какие-то странные буквы в виде стрелок, рыбьих костей и закорюк. Похожие на древние руны. — Для чего ты испортил ещё одну дверь? — взгляд полоснул паршивца, словно кнутом. Трандуил едва отдавал себе отчёт, чтобы не накричать или ещё что похуже. — Леголас… отдай мне нож и возвращайся к себе в комнату, мы договорим завтра! — нервы совсем сдавали, высокие ноты прорвались сквозь ледяной тон его голоса. К его удивлению, мальчишка не говоря ни слова, оставил оружие на полу, вздрагивая, медленно поднялся и, задержав на пистолете неопределённый, но довольно долгий взгляд, направился во тьму коридора. Она поглотила его. Трандуилу оставалось лишь хлопнуть дверью, добраться до кровати и, бросив пистолет обратно в ящик, рухнуть в постель. Его сковало запоздалыми страхом, граничащим с ужасом, оцепенением, похожим на паралич. Могло случиться непоправимое в эту ночь. Он мог выстрелить в Леголаса. Леголас мог ранить себя или его. Нужно немедленно обратиться к психиатру, а иначе всё может привести к печальным последствиям однажды. Ограничить доступ к ножам, может, даже придётся запирать мальчишку в комнате на ночь, но не дать ему сотворить каких-нибудь глупостей. В эту ночь ему уже вряд ли удастся уснуть.

***

Трандуил встал гораздо позже обычного. Вымотанной нервной системе требовался отдых, да и провалиться в очередной сон, слишком тревожный, беспокойный, удалось лишь под утро. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким разбитым. Быть отцом нелегко. Быть отцом больного ребёнка — вдвойне тяжелее. Лишь желание узнать, как там Леголас, заставило его подняться с постели и выйти из спальни. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, но там внутри - никого, на зов никто не откликался; гардеробная, небрежно заваленная вещами, пустовала. И кровать была застелена очень аккуратно — либо Леголас так постарался, либо вовсе её не расправлял. Из душевой не доносилось ни звука. Ванная, уборная — все пусты. Прямо в халате, наспех накинутом поверх пижамы, Трандуил поторопился спуститься вниз и на последней ступени остановился, почуяв аппетитные ароматы из кухни. Не мешкая, он направился туда, по пути запахиваясь и завязывая пояс, и застыл на пороге, не в силах ступить больше ни шагу от удивления. Леголас и впрямь стоял там, на кухне, залитой утренними солнечными лучами, что окрашивали её в нежное золото. В одной руке он держал кусок хлеба и резко обернулся, ощутив движение за спиной. Его лицо заметно расслабилось, когда он увидел, кто же вошёл сюда, и на губах заиграла лёгкая, смущённая улыбка. Она чуть тронула его губы и растаяла, а ей на смену пришёл виноватый взгляд. — Хочу пожарить тосты. Можно?.. Хотите сделаю вам кофе? Кажется, я разобрался с ней… С кофеваркой… Отойти от шока было слишком тяжело. Кто тот мальчишка, который бродил с ножом по дому ночью? А кто этот? Несмотря на любезный, приветливый вид Леголаса, Трандуил не спешил награждать его тем же. — Ты помнишь, что произошло ночью? — осторожно спросил он, скрестив на груди руки. Леголас тут же отвернулся, сделав вид, что жарка тостов требует его повышенного внимания. — Я хочу услышать от тебя ответ, Леголас. Если ты думаешь, что тебе будут сходить с рук любые выходки, то ты глубоко ошибаешься, я… — он вдруг осёкся, осознав, что сын может снова от него отгородиться, и в его глазах потухнут эти искорки жизни, сделав их пустыми и безжизненными. Если у него галлюцинации, то разве виноват он в том, что ему страшно? Что какая-то навязчивая идея сидит у него в голове, от которой не избавиться?.. Претензии подождут. Разборки — тоже. Трандуил прикрыл глаза на мгновение, выдохнул, избавляя себя от гнева и раздражения, что было, надо заметить, весьма нелегко. — Пьёшь горький кофе или предпочитаешь сахар? — вполне спокойно спросил он. — В холодильнике есть сливки. Подросток повернул голову, взглянув из-за плеча с толикой изумления, которое не сумел скрыть, и ответил чуть тише и чуть печальнее: — «Если хочется чашку сливок с сахаром, зачем тогда просить кофе?». Так сказал герой Стивена Кинга из книги «Противостояние». — У тебя дурной вкус в литературе, — не сдержался от осуждающей реплики Трандуил, закатив глаза. — Позвонить в ресторан и заказать завтрак? — Но тосты… — Ты не превратишь их в угли? — Я умею их жарить, — в голосе было столько обиды, что пришлось в который раз перебороть себя, чтобы не продолжить диалог в привычной манере. Как он и обещал себе. Без претензий. Без разборок. Без ссор и упрёков. Больше всего на свете ему не хотелось, чтобы Леголас на него обижался или строил защитные барьеры. Нужно было ещё столько в себе преодолеть. — Как твоя рука? Ты снял бинт? Леголас кивнул, но больше не оборачивался. Они завтракали в полной тишине за столом сумрачной столовой — солнце исчезло так же быстро, как и появилось, — а за стеклянными дверями в это время падал первый снег, и крупные снежинки, медленно опускаясь на землю сразу таяли, оставляя за собой мокрые следы. В душе у Трандуила стало возникать какое-то чувство, будто совсем скоро должно случиться настоящее чудо, и глядя на сына, который пусть и с печальным видом, но всё же ел, он думал о том, что нужно просто забыть о ночном недоразумении. Нужно было сделать что-то, что порадовало бы его, что могло сблизить их друг с другом. Когда он смотрел на него, ожидание Рождества приобретало особый, иной смысл — как в детстве. Пусть Леголас уже совсем взрослый, однако наверняка ждёт ужина в сочельник и подарков. У него это было — конечно было, ведь Рождество — любимый праздник Эариэль, — и у него это жестоким образом отняли. Но Трандуилу по силам хоть немного сделать этот вечер для него счастливее, показать ему таким образом, что вместе с уходом матери детство не ушло. — Я хочу, чтобы мы съездили в универмаг. Нужно купить тебе новую одежду, обувь, телефон. Всё, что ты сам захочешь. Леголас был способен лишь на один кивок, и тот был абсолютно лишён какого-либо энтузиазма. Трандуил предпочёл не замечать этого. У него был свой план, который должен сработать. Белый Кадиллак вёз их до нужного универмага почти час, и Трандуил украдкой ловил сына на любопытных взглядах в окно авто. Окружающее его явно интересовало: архитектура, местный колорит, движение, люди. Не тот мальчишка, что ехал вчера вечером словно с заслонкой на глазах. Не тот, что пребывал в каком-то своём безумном мире. О том и вспоминать не хотелось. — Рассказать тебе легенду об этом дворце? Повернувшись к нему, Леголас без слов обозначил, что очень хочет услышать — его ясные глаза так и заискрились. Трандуил не знал никакой легенды, он придумал свою, чтобы не разочаровывать сына. Она повествовала о герцоге, которого решили обокрасть простолюдины, прознавшие о великих сокровищах в стенах дворца. Герцога убили, но сокровищ так никто и не нашёл, и пошла молва о том, что они вмурованы в одну из кладок стены. Разрушишь стену — и часть дворца обвалится. А уничтожать архитектурную ценность никто не захотел. По сей день он охраняется государством, как историческая реликвия, и это значит, что сокровища должны быть до сих пор там. Леголас слушал это с интересом, однако, едва рассказ закончился, тихо произнёс: — Иногда поиск сокровищ оборачивается настоящим проклятьем. Трандуил взглянул на него, но так и не понял, к чему это было сказано. Однако подросток не проронил больше ни слова, а он и не спрашивал, переключив своё внимание на поиск подходящей парковки. Крутиться в подземной совершенно не хотелось. В выходные обычные универмаги зачастую переполнены людьми, и один из старейших и диковинных магазинов был выбран Трандуилом неслучайно — он не желал сновать меж толпы. Если бы не острая потребность, он вообще не стал бы везти сына в подобное место, предпочтя частное ателье или монобрендовый бутик, где всегда индивидуальное обслуживание и почти нет народа. Но Леголасу столько всего было нужно, а ограничиваться одной дорогущей маркой в его возрасте — это не лучший вариант, так что Трандуил решил терпеть, чем он в последнее время постоянно и занимался. Магазин-музей мог поразить любого своим архитектурным замыслом в эдвардианском стиле и внутренним роскошным убранством, особенно теперь, когда был украшен к Рождеству. Оригинально и эпатажно оформленные витрины, респектабельные марки и всё это среди шика и лоска для самых искушённых, которых крайне сложно хоть чем-нибудь удивить. Несмотря на то, что этот универмаг так любили туристы, там никогда не было ощущения толпы. Всё чинно, без лишней суеты, что и требовалось. И пусть цены превышали стоимость в три раза, но оно того стоило, безусловно, ведь очереди в кассах — это самое утомительное, что может только случиться. Единственное, чего опасался Трандуил —так это то, что Леголас не пройдёт дресс-код, который существовал там с самого основания магазина, но он готов был отстоять права сына, если потребуется. К счастью, обошлось. Швейцары в ливреях покосились на подростка с толикой подозрительности, но благодаря невероятному апломбу Трандуила и его надлежащему виду их пропустили внутрь. Леголас, с восторженным видом оглядываясь вокруг, дивился всему, что попадалось в его поле зрения. Он впервые видел статуи из страз Сваровски, футуристических манекенов, которые медленно двигались в такт музыке, механическими движениями взмахивая руками и даже кружась в пируэте, украшенные многомиллионными гирляндами потолки, безумной высоты ёлки в ретро-стиле, увенчанные рождественскими звёздами и красочные леденцы, свисающие с колонн. Входы в бутики были увешаны ветками омелы, словно триумфальные арки, радушно приглашали войти в очередной сказочный мир, а откуда-то из сердца здания разносились ароматы пунша и рождественской выпечки — продавались имбирные домики и пряники, клюквенные капкейки и булочки с корицей. — Куда отправимся? Хьюго Босс? Ральф Лорен? Лакост? — Трандуил остановился возле мультимедийной карты. Нахмурившись, подросток смотрел на него с очевидной растерянностью. — А Нью Йоркера нет? — спросил он спустя полминуты, проследив взглядом за тучным, весёлым Сантой с густой бородой. Трандуил вернулся взглядом на карту. — Нет. Что это? — Может, Бершка? Праймарк? Бенеттон? — Впервые слышу. Уныло разглядывая классические пальто в витрине Ральф Лорен, Леголас совершенно не вдохновлялся. — Это не в моём вкусе, — попробовал возразить он. — Уверен, ты сможешь найти что-то для себя, — и Трандуил, не внимая никаким возражениям, подтолкнул его к выбранному им бутику. Прошёл почти час, прежде чем они вышли оттуда с ворохом пакетов и коробок — все руки были заняты. Почти час на широкие, счастливые улыбки продавцов, на подбор тонны одежды и обуви, аксессуаров, на любезные слова и помпезные примерочные кабинки. На лице Трандуила — сдержанное удовлетворение, на лице Леголаса — хмурое выражение обречения, а вместо огромного спортивного костюма и старой куртки на мальчишке — ладно сидящие джинсы, светло-зелёное худи изумрудного оттенка и дутая коричневая куртка с логотипом фирмы. Трандуил просил его избавиться от старой куртки, но Леголас упрямо скрутил её и запихнул в один из пакетов, что выдали им на кассе. В этой куртке он был, когда Тауриэль катала его на своём скутере по улицам родного города. Эту куртку купила ему мама. Она — одна из немногих вещей, оставшихся ему от прошлой жизни. Она — одна из ниточек, что связывала его со всем, что случилось с ним. Поход по бутикам продолжился. Трандуилу нужно было непременно сформировать Леголасу гардероб по размеру, а кроме того, купить и остальные вещи, в которых тот нуждался. Он заставлял его мерить всё, что приглянется, скрупулёзно разглядывал каждую деталь прежде, чем вынести приговор — брать это или не брать. Три пары кроссовок, две пары зимних ботинок, миллион рубашек, футболок, штанов всевозможных фасонов, свитеров, лонгсливов, пиджаков, шарфов и всего самого необходимого, как ему казалось. Словно он решил возместить ему разом всё, чего недодал за предыдущие годы жизни. Леголас покорно это сносил, но утомлялся с каждой минутой больше и больше, о чём намекал его безучастный вид. Так что спустя некоторое время Трандуил, отнёс все покупки в салон автомобиля и повёл сына в один из ресторанов. Из тех, что дислоцировались подальше от фудкорта. — Устал? — спросил он, когда официант отошёл с принятым заказом. — Знаю, поход по магазинам способен по-настоящему вымотать. — Да, — честно признался обессиленный подросток, раскладывая длинные ноги на диване и не гнушаясь тем, чтобы откинуться на мягкую спинку. — По приезду домой нас будет ждать ещё кое-какая работа, — безжалостно промолвил Трандуил, но, глядя на несчастное лицо сына, чуть улыбнулся. — Но она приятная. — Мне нужно в туалет. Трандуил впился в него задумчивым взглядом, раздумывая о том, как же ему поступить. Разумнее было бы пойти вместе с ним, проследить, уберечь от проявлений сумасшествия, но вместе с тем хотелось дать понять, что, несмотря ни на что, он ему доверяет, что он не надзиратель ему. Следовало позволить хоть немного свободы, тем более днём тот никаких особенных чудачеств не проявлял. Место людное, бояться нечего. А Рождественские украшения вряд ли способны спровоцировать очередные галлюцинации. — Выйдешь из ресторана, пойдёшь по холлу и слева увидишь. Там будет стоять швейцар. Не заблудишься, — но не преминул добавить. — И держи телефон включённым. Если что-то пойдёт не так, звони. Сам он остался вальяжно попивать поданный ему масала из глиняной чашки, листал ленту новостей и чувствовал себя превосходно. Нечасто ему доводилось так праздно проводить выходные, ведь если он не ехал в офис, значит готовился к конференциям или светским вечерам, которые почти не оставляли ему никакого свободного времени. Теперь оно у него появилось — здесь было спокойно и комфортно. Леголас вернулся не слишком скоро, но был в весьма приподнятом настроении, о чём свидетельствовал его взбудораженный вид. Он пытливо поглядывал на Трандуила блестящими глазами, пока не решил заговорить: — Швейцар открывает дверь в кабинку. Трандуил услышал задушенный смешок, чего никак не ожидал, а потому посмотрел на сына с очевидным удивлением. — Прямо в кабинку туалета, вы знали? — голос дрожал радостным удивлением. — И ещё там крем для рук, и флаконы с парфюмом. Столько всего! Вот бы Тауриэль была тут… и мама… — взгляд в секунду потемнел, подёрнулся вуалью печали, и Леголас плюхнулся на диван, уже не обращая внимания на поданный стамппот, который сам же и заказал. Стоило вспомнить о матери, как вся красота вокруг меркла, утопая в его большом горе. Что тут можно было сказать? Как можно было его утешить? У Трандуила и самого едва не вырвалась несвоевременная фраза о том, что он тоже всё бы отдал, лишь бы Эариэль сейчас была вместе с ними. Слова уже осели выдохом на губах, но, к счастью, остались неозвученными. А вместо этого: — Кто такая Тауриэль? Эта фраза казалась ему спасительной, Леголасу — логичной. — Моя подруга, — пробормотал подросток, уткнув взгляд в столовые приборы, сверкающие от отсветов иллюминации. — Та, что навещала тебя в больнице? Леголас слабо кивнул. — У вас с ней отношения? — Трандуил задал вопрос будто между делом, потягивая свой чай, но на самом деле его интерес был сильнее, чем могло показаться. Ему было важно узнать о прошлых связях сына. О том, отдал ли он уже кому-нибудь своё сердце или ещё нет. И тот отреагировал довольно бурно для того, кому безразлично, в качестве кого выступает для него эта самая Тауриэль. Щёки его обжёг лёгкий, но коварный румянец, глаза распахнулись широко, и мимика в целом была довольно забавной, когда брови хмурились, а вместе с тем проступала невольная улыбка из-за воспоминаний о ней. Девчонка нравилась Леголасу — вывод сделать было не так уж сложно. — Она моя лучшая подруга, — без тени колебания ответил тот, разрывая зрительный контакт, но за этим слышалось «Я не прочь бы поцеловать её». Он выглядел таким трогательным и по-детски наивным, и пылкость его была слишком красноречивой. Трандуил невольно залюбовался им в этот момент. На этом он решил больше не мучить расспросами и кивнул на тарелку, приглашая к трапезе.