Проклятие Дол Гулдура

— Можно мне зайти в книжный? — внезапно задал вопрос Леголас, когда они выходили из ресторана, и почти невесомо коснулся запястья Трандуила своими ледяными пальцами. Тот невольно отдёрнул руку, будто обжёгшись, но тут же укорил себя за это. — Да, — постарался ответить как можно мягче. — Подождёшь меня там, пока я отойду в интерьерный салон. Я не задержусь слишком долго. Напоминаю, что теперь у тебя есть телефон и в случае необходимости ты можешь набрать мой номер. Леголас задумчиво кивнул, пребывая где-то в своих мыслях. Трандуилу было спокойно оттого, что тот хотя бы немного поел. Пусть всего треть порции, которую ему принесли, и это чудовищно мало для растущего организма, но для того, кто совсем отказывался от пищи, это было вполне приемлемо. Хотелось благодарить его даже за это. Он сам отвёл его в книжный отдел и удостоверился, что сын адекватен и собирается спокойно прохаживаться между рядов с книгами на виду у продавцов, а не в тревожном безумии искать глазами пустой шкаф, чтобы туда забиться. Пока что всё было в порядке. — Возьми кредитную карту, — протягивая пластиковый прямоугольник, почти повелительно произнёс он. — Если захочешь что-нибудь купить, то не стесняйся, покупай. Пароль пришлю тебе в вотсап. Леголас явно колебался некоторое время, прежде чем принять выданную ему карту, но всё же забрал её, сунув в карман новых джинсов. — Спасибо, — невнятно пробормотал, озираясь по сторонам так, будто его могли осудить за это. — Веди себя, как подобает, — после последнего наставления Трандуил повернул к выходу. Предложение Леголаса отправиться в книжный было ему только на руку — хотелось сделать для него сюрприз. Заказать доставку рождественской ёлки с наборами ёлочных игрушек и прочей ерундой, а затем весь вечер посвятить тому, чтобы украшать дом к празднику. Это могло послужить хорошим поводом, чтобы вместе провести время. Все нормальные семьи должны заниматься этим. Однако было ещё кое-что, что подтачивало его и не давало ему покоя. Проблему следовало бы решить как можно скорее. Прямо сейчас, когда Леголаса не было с ним, а вокруг не мельтешил народ. — Психиатрическая клиника «Нарья», — пропела трубка женским голосом. Трандуил не сразу ответил, на секунду засомневавшись, правильно ли он поступает, фактически делая это у Леголаса за спиной. — Хочу записать ребёнка к психиатру господину Гендальфу на самое ближайшее время. И мне необходима строгая конфиденциальность. — Конечно. Могу вам предложить следующую пятницу. — Раньше попасть к нему невозможно? — Нет, но если появится окно, могу набрать вас. — Меня это устроит. — Имя ребёнка и возраст… Леголас в этом нуждался. Если это не сумасшествие, а следствие психологической травмы, то консультация не будет лишней. Если же проблемы всё-таки имеются, необходимо знать, как бороться с этим, как купировать обострения и не дать больше причинить вред ни самому себе, ни окружающим. Пусть сам Леголас будет против этого, пусть обижается потом — всё равно нужно. Сцены безумия то и дело вспыхивали перед глазами: дикий ужас в глазах, нож в руке, окровавленная ладонь, потёки белой краски, расцарапанные лезвием двери. Необходимо было защитить его от этого. Обезопасить. Решив все дела с покупкой ёлки и обо всём договорившись, Трандуил поспешил обратно к сыну — кто знает, что взбрело ему в голову на сей раз. Может, уже давно повалил все стеллажи и спрятался за самым дальним или пытается нарисовать что-то на одном из коллекционных изданий найденной в углу краской. Яркий свет книжного бутика слегка резал глаза, и людей там было сравнительно мало, но зато легко получилось отыскать Леголаса, который стоял у дальней стены возле одного из стеллажей и с интересом разглядывал что-то на полках. К груди он прижимал пару книг в тёмном переплёте, а третью, с серебряными надписями, держал в руке. Теперь он выглядел опрятно и стильно, если не брать во внимание растрёпанные волосы, наспех собранные в низкий хвост. Обычный подросток, забредший в книжный магазин в поисках интересного чтива, хотя неприметным его язык бы не повернулся назвать. Главное, что состояние его было спокойным, обыденным, без вспышек безумия и потери самоконтроля. Никто не пострадал. Пора было возвращаться домой. Но едва Трандуил сделал пару шагов, как девушка — мерчендайзер, заметив его издалека, не смогла отвести от него взгляда, залюбовавшись; тут же оступилась на ступеньке своей стремянки и с громкими выкриком полетела вниз. Трандуил не успел бы к ней при всём желании, да он и увидел её слишком поздно, поглощённый созерцанием сына. Стремянка, покачнувшись, навалилась на ближайший стеллаж, откуда посыпались книги, а сама девушка оказалась на полу, хватаясь за ушибленное бедро. — Как вы? — тотчас навис над ней Леголас с явным беспокойством на лице. — Сильно пострадали? — Нет, кажется, — с мучением в голосе ответила она, откидывая со лба растрепавшиеся пряди волос, и тотчас замолчала, залившись алой краской — возле неё оказался сам Трандуил. Он стоял так близко и смотрел на неё с холодной заинтересованностью. — Позвольте, я помогу вам подняться? Вы можете встать? — Леголас протянул руку, и она позволила ему поднять себя, продолжая искоса поглядывать на Трандуила, при этом изо всех сил контролируя своё лицо, чтобы выглядеть красиво. — Может, вызвать медика для вас? — спросил тот своим бархатистым тембром, отмечая, что девица зарделась от его простого вопроса. — О, нет-нет, всё в порядке, — пролепетала она, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. — Вот видите, при виде вас женщины штабелями падают в прямом смысле, — и смущённо улыбнулась. Чужое кокетство волновало Трандуила меньше всего. — Леголас, нам пора, — обратился он к сыну, возвращая ему своё внимание. — Сначала я помогу этой миссис собрать книги. — Мисс, — уточнила та, мягко высвободившись из его рук. — Я заказал доставку через два часа из ближайшей точки. Что, если в городе пробки, и мы не успеем, — с нажимом заявил Трандуил, сверкнув глазами. — Я быстро, обещаю, — едва произнеся это, Леголас нагнулся и принялся ловко складывать разлетевшиеся книги в стопку, а девушка в это время поправляла причёску и отряхивала брюки. Трандуил пристально следил за его проворством, за тем, как грациозен он в своих быстрых движениях, несмотря на тощую, угловатую фигуру. Хватило менее минуты, чтобы проход был расчищен, а стремянка снова стояла ровно у ближайшего стеллажа. — Хотите, помогу расставить всё на полках? — предложил Леголас, дыша более учащённо от приложенных усилий. Мерчендайзер благодарно улыбнулась ему, обращая внимания на его доброжелательный взгляд и готовность прийти на помощь. Парнишка показался ей ужасно милым. Ничего хамского и демонстративно-пренебрежительного, как у большинства подростков в его возрасте. Воспитание у него было отменным. — Нет, благодарю, вы и так помогли мне, — стрельнув глазами в Трандуила, она в который раз зарделась. — Ваш отец вас заждался. Невесомая усмешка расцвела на тонких губах Леголаса. — Это не мой отец. И Трандуила будто полоснули ножом по сердцу. Он так и замер, и взгляд его застыл подобно дрейфующему айсбергу в тихих водах Арктики. Девушка ещё что-то щебетала — должно быть, об их схожести, а Леголас несогласно качал головой, но Трандуил уже потерял связь с реальностью. Какие-то четыре слова сделали его раненым, слабым, и эхом звенели в голове до той секунды, пока он вновь не взял себя в руки, вздёрнув подбородок. — Идём, Леголас, — круто развернувшись на каблуках ботинок, он направился к выходу из букшопа, ни разу не оглянувшись назад. Его сын не был виноват в том, что не знает правду. Не было никакого смысла так реагировать, и сейчас он, как мантру, повторял себе эти слова, пытаясь остановить острую иглу боли, что прошивала всё нутро. Леголас нагнал его довольно быстро. Пришлось сбавить шаг, чтобы они могли идти рядом, но увидев, что его руки пусты, Трандуил и вовсе остановился. — Где твои книги? Ты держал в руках. — Выронил, когда спешил к той леди на помощь. Ничего страшного, в них всё равно не было того, что мне нужно. — И что же тебе нужно? — спросил Трандуил, возобновляя движение. — Да так, ерунда, — ответил подросток и отвернул лицо. По его тону нетрудно было догадаться, что никакая это была не ерунда, но допытывать его Трандуил не стал. Для Леголаса он оставался чужим человеком и явно не тем, с кем тот хотел бы быть откровенным. Он ощущал это, он это знал.

***

Уже через час они были дома, и Трандуил, сославшись на то, что ему нужно переодеться, поднялся к себе. У него так сильно раскалывалась голова, будто кто-то с чудовищной силой стискивал его череп своими ледяными скрюченными когтями, проникая в тонкие его кости, и добирался до мозга. Ему следовало выпить таблетку, чтобы избавиться от этого. Наверное, поход по магазинам так его утомил. Но не успел он застегнуть последние пуговицы на лёгкой рубашке, как через приоткрытую дверь до него донеслись непривычные для слуха звуки: слабый звон клавиш рояля. Обычно инструмент никто не трогал, кроме него самого. Домработница никогда не открывала крышку, убирая пыль лишь сверху, а редким гостям инструмент виделся святой реликвией, и оттого они даже не пытались его касаться. Откинув волосы и застёгиваясь на ходу, он пошёл на этот неестественный звук. Почти крадучись, бесшумно преодолел лестницу и замер на последней ступени, вглядываясь в проём гостиной. Там был Леголас. Его тонкие пальцы легко касались глянцевых клавиш, аккуратно и бережно, будто гладили их. Подросток был так увлечён, что даже не заметил чужого появления, продолжая извлекать из инструмента хаотичные ноты. «Кланк» — си второй октавы, «кланк» — ре бемоль третьей. Беспорядочная путаница звуков. Каждый из них рождён любопытством. — Ты учился игре? — внезапный голос Трандуила обрушился в тишину слишком резко и Леголас, сильно вздрогнув, поспешно дёрнул крышку. Она, падая, едва не придавила ему пальцы. — Я хотел послушать, как звучит. Вы злитесь? — глухо спросил тот, пряча руки в карманах джинсов. — Нет, почему я должен злиться? — перенимая его глухой тон, Трандуил ответил вопросом на вопрос, а затем снова поинтересовался. — Так ты умеешь играть? — Нет. Но мне нравятся эти скамейки, — ладонь Леголаса скользнула по мягкой обивке скамьи от рояля. — И нравится, когда кто-то другой играет. Вы играете? Это ваш рояль? — Моей матери. Она меня и обучила музыкальной грамоте. Леголас внимал его словам с живым, неподдельным интересом, а глаза блестели смешением чувств от смущения до благодарности в откровении. — А где она сейчас? Ваша мама? — Там же, где и твоя. Светлые глаза его сына резко распахнулись, но уголки губ уже опустились вниз в сочувствии и печали. Трандуил понимал, что сейчас они с ним на равных в своей боли. Пусть у одного она ощущалась чуть острее, а у другого сгладилась по прошествии времени. Но они оба познали скорбь от потери близкого человека. Иногда это сближает куда сильнее обоюдных радостных моментов. — Сыграете что-нибудь? — Леголас сделал маленький шаг в сторону, уступая место. — Ваше любимое или любимое вашей мамы. Пожалуйста… Трандуил было поддался своему порыву и приблизился к роялю, коснувшись ладонью крышки. Он знал, что сыграет ему, кое-что особенно ценное, сочинённое для него его матерью, но в этот самый миг резко пропел дверной звонок, и это испортило всё очарование момента. Леголас резко повернул голову в сторону холла и, казалось, встревожился немного. Догадавшись, кто это мог быть, Трандуил поспешил успокоить его. — Это курьерская доставка, — голос был так тих. Пришлось идти открывать. Когда в гостиную внесли огромную трёхметровую рождественскую ёлку, которая тотчас заполнила помещение ароматом свежей хвои, Трандуил повернулся к сыну — ему хотелось увидеть, как тот отреагирует на это, испытает ли радостное удивление или нечто такое, что заставило бы позабыть его обо всём плохом и грустном. Всё, как по волшебству. Мягкая, тёплая улыбка озарила лицо Леголаса, такая милая и светлая, сотканная из восторга и изумления. Вряд ли что-то другое могло сделать отца настолько счастливым, как это сокровенное чудо. Сам он не привык выражать своих чувств: холодность была его лучшей бронёй, когда он не гневался. Однако, глядя на сына сейчас, его собственные глаза сияли. Они зажгли везде свет: и в холле, и в столовой, и даже фонари в саду. Трандуилу хотелось, чтобы Леголас расслабился и отвлёкся, перестав всматриваться в сгущающуюся темноту за стеклом, чтобы получил удовольствие от того, что наряжает рождественское дерево, как и полагается ребёнку в счастливой семье. Спустя некоторое время ёлка стояла на крестовине, благоухала хвоей, распушив свои колючие иголки, будто в ожидании того, когда же на её пушистые ветки будут вешать украшения. И Леголас улыбнулся вновь, второй раз за этот вечер, этой своей потрясающей светлой улыбкой, доставшейся ему от Эариэль. Трандуил смотрел на него в упор распахнутыми глазами, будто в них застыло отражение его лица — он пытался навсегда запечатлеть в памяти эту улыбку и этот момент. Именно сейчас он чувствовал себя невероятно счастливым, таким как когда-то давно, много лет назад. Для счастья надо не так уж много — разделить приятные минуты с кем-то особенным, с тем, кто тебе очень дорог. — Что-то не так? — вдруг задал вопрос Леголас, заметив по-видимому это пристальное внимание к себе. — Нет, напротив, — отозвался тот. — Можешь распаковывать пакеты с украшениями, — а сам отправился на кухню, чтобы выпить лекарство от головной боли. С какой-то детской радостью Леголас плюхнулся на пушистый кремовый ковёр и принялся разбирать батареи из ёлочных игрушек, упаковки с лентами и шарами, вскоре закопавшись в них почти по уши. Вернувшись, Трандуил нашёл его за этим занятием и осторожно приблизился, опускаясь рядом с ним. Предпраздничное волшебство проникло, наконец, в этот дом. Кажется, впервые в жизни. Всё вокруг дышало покоем, и счастье осело магической пыльцой на сиротливые, холодные предметы, которые будто бы преобразились. Леголас с воодушевлением выбирал из большого ассортимента шаров те, что сочетались между собой, со сверкающими глазами копался среди изобилия бантов, бус и прочих украшений. Не отрывая от него взгляда, Трандуил на миг подумал о том, скольких же приятных моментов они лишились из-за Эариэль, но тотчас же отверг эти мысли — прошлому не было места в этой гостиной здесь и сейчас, лишь настоящее и надежды на будущее. — Ты любишь Рождество, — произнёс он, вертя в руке большую, сверкающую золотую звезду. Это не было вопросом. — Да, — спокойное, правдивое согласие в ответ. Никаких проявлений болезни не наблюдалось: ни вспышек странностей, ни ощущения страха, ни галлюцинаций. Леголас был полностью поглощён своим занятием, подавал банты и блестящие пуансетии, чтобы Трандуил прикрепил их повыше. Это убеждало в том, что только любовь и забота могли помочь мальчику преодолеть всё плохое. Тактика выбрана верно — сомнений не осталось. Постепенно ель превратилась в настоящее рождественское дерево. Маленькие серебряные шишки мерцали в ярком свете люстр, перекликаясь с круглыми золотыми шарами, составляющими основу задуманной композиции. Белые хрупкие ангелы и прозрачные колокольчики, присыпанные золотой пыльцой, стали главным акцентом. У Леголаса был потрясающий эстетический вкус — из всего изобилия он мог отыскать то, что украсило пушистые ветки так, что теперь можно было печатать эту ёлку на открытках. — Это самое красивое рождественское дерево из тех, что мне довелось видеть, — произнёс Трандуил и взглянул на сына, терпеливо пытающегося приладить один из серебряных бантов, тогда как иголки покалывали его пальцы. — Можно включать гирлянду, интересно, как будет смотреться в огнях, — предложил тот, не оборачиваясь, как вдруг резко замер на секунду, а затем принялся с опаской озираться по сторонам. — Что такое? — Трандуил тут же почувствовал разлившееся внутри напряжение. — Ничего, — буркнул Леголас и нехотя вернулся к прерванному занятию, отчаянно стараясь подтвердить свои слова, но возникло стойкое ощущение, что мальчишка врёт. Неужели опять ему мерещилось что-то? Пристально оценивая его поведение, Трандуил выпустил из пальцев провод и отошёл от ёлки на пару шагов. — В доме снова холодно, ты заметил? — спросил он, сцепляя руки впереди. — Домработница сказала, что специалист приходил, но не нашёл никаких неисправностей. Не понимаю, как это возможно, если возникает чувство, что здесь холоднее, чем снаружи. Составлю жалобу на управляющую компанию, чтобы впредь не сходило с рук. — Осталось немного, доукрашаем завтра? — вдруг предложил Леголас, и от Трандуила не укрылась нервозность в его тоне. — Как тебе угодно. Устал? — Да. Ложь стала ещё более очевидной. Ещё более явной. Такой подозрительной и пугающей. — Мы можем приготовить горячего шоколада, если хочешь. Я растоплю камин, и мы посидим в креслах. — Нет, я хочу спать. Хочу к себе, — голос подростка дрожал, взгляд бегал. — Вы пойдёте тоже?.. Прямо сейчас. Надо, чтобы вы были за дверью. — Кому надо? За какой дверью? — скрестив руки на груди, жёстко спросил Трандуил, осознавая, что приятное времяпрепровождение подошло к концу, а на смену этому возвращалось что-то раздражающее и неотвратимое. Леголас замялся с ответом. Безжалостно теребил в руках бант и не поднимал взгляда, теперь уткнув его в пол. — Мне бы хотелось спать с вами в одной комнате, — почти неслышно, на одном выдохе произнёс тот, как нечто такое, чем делиться было невероятно сложно. В его голосе было столько нерешительности, что Трандуилу сразу стало ясно — за этим стоял какой-то непонятный предлог. А что именно — он с точностью не понимал, хоть и догадывался. — Тебе не кажется это странным? Ты уже совсем не малыш, чтобы просить о подобном, — ещё более жёстко произнёс он. В голове теснились разные мысли, касавшиеся причин этой просьбы, но все они оправдывали Леголаса, как это ни странно; тот так или иначе был свидетелей страшной трагедии. Пройдёт немного времени, и его сын прекратит бояться. Возможно, толковый психолог мог бы помочь. На психолога Барда надеяться не стоило. — Что ж, если тебе будет спокойнее, я сделаю так, как ты просишь. Но не вздумай рассказывать никому из опеки о том, что мы спим в одной постели. Они могут неправильно это расценить, и ты отправишься в приют раньше, чем я смогу предпринять что-либо. — Хорошо, — кивнул Леголас, поглядывая куда-то в проём, откуда виднелся вход в столовую. Вряд ли он вообще слушал, что ему говорят. — Тогда иди, готовься ко сну, я уберу здесь всё и приду. — Только быстрее, ладно? Чуть нахмурившись, Трандуил кивнул, и тогда Леголас подошёл к нему, вложил ему в руку измятый бантик и, то и дело оборачиваясь в сторону столовой, поспешил в холл, к лестнице. Его походка была быстрой, но осторожной, как у косулёнка, услышавшего вдали треск в кустах. Буквально только что он выглядел вполне увлечённым, улыбался, спокойно говорил. Но в один момент всё переменилось. Что было причиной? Как можно было это истолковать? Трандуил задумчиво крутил в руках испорченный серебряный бант. Может, это он сделал что-то не так? Как-то не так на него посмотрел? В который раз кинув взгляд на проём, ведущий в холл, он прикрыл веки и устало потёр их пальцами. Нужно было убрать всё с пола и идти наверх, он ведь обещал поторопиться. Украшения возвращались в коробку быстро и методично, пусть и были разложены теперь не слишком аккуратно, но это уже не имело значения. Его волновало другое: к своему стыду он думал о том, что не хочет подниматься на второй этаж. Так не должно было быть, но так было. Он не хотел видеть, как его сын снова тонет в своём безумии. Как смотрит во тьму загнанным взглядом и творит странные вещи. Совесть беспощадно грызла его за это кровожадным зверем. Прикрыв крышку коробки, Трандуил поднял её, чтобы отнести в кладовую под лестницей, прошёл расстояние от середины комнаты до проёма. В стороне столовой послышались тихие шаги. Еле различимый шорох жёстких подошв по плитке. Он замер, прекращая дышать. Такого не может быть. Леголас перенестись туда не мог в обход — Трандуил бы заметил. Все двери они заперли сразу, как только вернулись из магазина; никто бы не вошёл. Сердце в груди вздрогнуло, и пульс сорвался на более частый и рваный. «Послышалось», — убеждал себя он. Это мог быть ветер за окном, треск проводки или вовсе расшалившееся воображение. Коротко вздохнул, успокоенный этими выводами и сделал ещё несколько шагов к холлу. Попытался отвлечься на другое, немного прийти в себя, стараться не смотреть в ту сторону, где слышались странные звуки, но взгляд так или иначе возвращался туда. И вдруг вновь шорох. Коробка выскользнула из пальцев и с грохотом упала на пол. Выдохнув и сморгнув, Трандуил изо всех сил убеждал себя, что увиденное им, было лишь обманом зрения. Что мрачная и тёмная тень, мелькнувшая в конце коридора, ему только привиделась. Он всё ещё стоял прекрасной статуей, не ведавшей, что её хотят разрушить, и ощутил ледяную руку страха на своём сердце. Но не того, что сминает личность своей жертвы и заставляет в панике бежать, а способного зажечь искру, побуждающую сражаться с источником угрозы до самого конца. В его сознании свербела мысль о том, что задай он любой вопрос в пустоту, ответа он не получит. Хотя бы потому, что «этого» не существует. Не должно существовать. Огромной силой воли ему пришлось заставить себя сойти с места, в которое он, казалось, бы врос. Вокруг тишина, но холод такой, будто запустили огромный рефрижератор. Он оставил коробку здесь, на столике у стены, а затем шагнул в сторону столовой — требовалось погасить везде свет, прежде чем подняться на второй этаж. К ногам словно были прикреплены пудовые гири, так тяжело давался каждый шаг. Там никого не было, и после щелчка выключателем обрушившаяся на комнату темнота заставила тщательно вглядываться в сокрытые в ней предметы. Это походило на паранойю, и едва Трандуил подумал об этом, он будто увидел себя со стороны. Его охватило раздражение. Образованному, светскому человеку не пристало вести себя так, и чувствовать себя идиотом было неприятно. Поэтому он, резко развернувшись, уверенно зашагал прочь, твёрдым движением руки выключая за собой свет и погружая дом во тьму. Она лишила его зрения на мгновение. На втором этаже везде горел свет — Леголас оставил его включённым и в коридоре, и в обеих комнатах и даже отчего-то в душевой, хотя дверь была настежь открыта. Упрямо устраняя все эти пометки страха, Трандуил дёрнул на себя ручку двери, ведущей в спальню Леголаса, и увидел его, сидящим на кровати. Сгорбленный, съёжившийся, в коричневой пижаме, той самой, которую они сегодня купили, тот выглядел испуганным и замкнувшимся в себе. Трандуил даже не стал выговаривать ему за то, что пижаму следовало бы отправить в стирку прежде, чем надевать. Он внимательно смотрел на него, напряжённо выпрямившись, и молчал. Через какие-то секунды Леголас сам повернул голову в его сторону. Разглядывал излишне пристально, чего не случалось ранее. — Что-то случилось? — задал внезапный вопрос. Трандуил стал подозревать, что выглядит как-то странно — может, его выдавала чрезмерная бледность или скованность позы. В любом случае, ему не стоило заговаривать о том, что привиделось — он мог ещё сильнее напугать этим Леголаса. — Ничего не случилось. Ложись, а я схожу в душ и почитаю что-нибудь. Оставлю свет лампы со своей стороны, ты не против? — Нет, — ответил Леголас поспешно и словно с неким облегчением. Он тут же откинул одеяло вместе с покрывалом и нырнул под его уютную мягкость. — Пожалуйста, не задерживайтесь долго. Спокойной ночи. — Спокойной ночи.