Проклятие Дол Гулдура

Ночь прошла ужасно. Леголас почти не спал, а если ему и удавалось впасть в дрёму, то он принимался ворочаться и крутиться, сбивая одеяло в кучу. Или резко распахивал глаза, поднимался и принимался вслушиваться в окружающие звуки, тревожно замерев. А затем вглядывался в окно, что-то выискивал там взглядом. Бродил где-то между кошмарами и явью. Трандуил не спрашивал его ни о чём, только поднимался следом и мягкими прикосновениями ладоней к плечу бессловесно просил вернуться обратно в постель. В пять утра, когда сквозь широкую полоску прикрытых штор начал прокрадываться блёклый воскресный рассвет, он встал, чтобы пойти вниз и сделать себе кофе. На втором этаже владычествовал зверский холод, и раздражение, оцарапавшее внутри, смешалось с досадой. Трандуил твёрдо убедился в том, что едва начнётся понедельник, тотчас отправит юриста в управляющую компанию, чтобы вытрясти с них квалифицированного слесаря. Ещё не хватало, чтобы Леголас простудился и заболел. Внизу ничего подозрительного не происходило — вокруг осела густая тишина. Дом пребывал ещё в ночных грёзах, окутанный предрассветной дымкой, немного строгий и сумрачный. В этой переменчивой, прозрачной, серой завесе всё теряло чёткие очертания, кроме, пожалуй, рояля, что поблёскивал глянцевым боком, приманивая к себе. Трандуил подошёл к нему медленно, словно приворожённый, ступив босыми ступнями на мягкий ковёр. Его рука вскинулась и тут же замерла в воздухе, а затем пальцы почти благоговейно коснулись полированного корпуса. Нужно было куда-то выплеснуть скопившееся внутри. Мешанина чувств и эмоций была настолько огромна и нелепа, что он подумывал о том, что и сам сейчас не в себе. Опустился на скамью рояля, поднял крышку. Пальцы быстро пробежались по всей веренице клавиш, и звуки эти были прямым отражением того, что кипело в нём. Послышались первые звуки нот, как лёгкое, неуверенное вступление. Он не обдумывал, что играть; мелодия сама решила разлиться из-под пальцев. Тихая, неосязаемая сила, способная дробить сердца и выворачивать наизнанку души. И Трандуил говорил музыкой, шептал ею и ею плакал. Злость и обида на Эариэль перекликалась с огромной любовью и скорбью. Боль жила в каждом аккорде, страх сочился в пространство через клавиши. Пальцы били по ним и тут же ласково гладили. Ноты рождались на выдохе, но умирали на его губах, не облекаясь в слова. Фантастическая мелодия была способна перенести в космос, втянуть в чёрную дыру и превратить в пустоту. Одновременно и низменная, и возвышенная. Первый несмелый солнечный луч окрасил волосы Трандуила в розоватый оттенок, тени не позволяли увидеть движение его плеч. Освободившись от эмоций и успокоившись, он будто очнулся и, почувствовав чьё-то присутствие, повернул голову в сторону пристального взгляда — у самого входа в гостиную стоял Леголас. Ошеломлёнными глазами тот смотрел на него, спиной опираясь о наличник так, будто боялся, что без поддержки упадёт. Измождённый бессонницей, тонкий и бледный, подросток напоминал скорее призрака, нежели человека. — Я разбудил тебя, извини, — произнёс Трандуил, глядя на него с беспокойством. Губы Леголаса разомкнулись, и было ясно, что тот хочет что-то сказать, но отчего-то не проронил ни звука. — Иди ложись, ещё слишком рано, я больше тебя не побеспокою. — Мне надо за компьютер, — на этот раз голос зазвучал, и был невероятно слабым и надтреснутым. — Телефон не подключается к сети. — Ещё слишком рано. Что за острая необходимость? — получилось чересчур строго, даже грубовато. — Мне очень надо, — с усталостью и обречением пробормотал подросток. — Так сильно, что не можешь потерпеть пару часов? После завтрака мой кабинет в твоём распоряжении, а пока иди наверх, — Трандуил поднялся. — Ты почти не спал, у тебя синяки под глазами. Что такого важного тебе надо посмотреть? Заглянуть в толкователь снов? Оставь это своим подружкам. — Нет, — тихонько буркнул на это Леголас, сгорбившись и спрятав лицо за взлохмаченными волосами. — Что «нет»? Иди и спи. Сейчас же. Медленно развернувшись, Леголас побрёл прочь из гостиной, а Трандуил, глядя ему в спину, уже корил себя за излишнюю строгость. Чего он этим добился? Послушания? Непременно. Но это могло отдалить их с сыном ещё больше. А разве этого ему хотелось? Конечно же нет. Он не чувствовал себя справедливым в этот момент; он ощущал себя несвоевременно выпущенной стрелой, сразившей того, кто был ему дорог. Добился только разрушения, и ничего больше. Это не переставало терзать его даже спустя десяток минут. Так неистово и неистребимо. Он забыл о том, что хотел выпить в тишине кофе, пренебрёг напрочь своими желаниями, но отправился на кухню, чтобы самому приготовить для сына завтрак. Что-то достаточно полезное, но вкусное, то, что понравится ребёнку. Не овсянка, не готовый пудинг, который был в холодильнике, не заказанное из ресторана. Огромное желание сделать утро добрым и счастливым не покидало его, пока он собственноручно доставал продукты из холодильника и раскладывал их на столешнице. Приготовление еды было похоже на магию. А чтобы справиться с магией и приручить её, тоже необходим навык, не так ли? Да, это был полный провал. Пока он следил за глазуньей, бекон из хрустящего превратился в горелый. Низ яичницы тоже был пережжён, тогда как желток оставался предельно сырым. Трандуил, стиснув зубы от гнева, хотел уже было идти за телефоном, чтобы воспользоваться доставкой, и увидев Леголаса, проскользнувшего на кухню, решил отдать ему приказ принести сюда мобильник. — Хочется есть, — виновато произнёс подросток, принюхиваясь к запахам, и потёр припухшие веки подушечками пальцев. — Еды нет, — слегка раздражённо ответил ему Трандуил, закрывая спиной плиту. — Принеси мой телефон, он на тумбочке возле кровати. Я закажу завтрак. — Тогда чем пахнет? — Ничем. Леголас, принеси мой телефон. Но тот всё медлил и переминался с ноги на ногу. — У вас не получилось? Ничего страшного, я люблю пережаренную яичницу, — посмотрел на него прямо и ободряюще улыбнулся. Трандуил лишь недоверчиво изучал его глазами, ожидая во всём этом подвоха. Его не случилось. «Спасибо за такого сына, Эариэль», — думал он, всё ещё не понимая, как можно быть таким отзывчивым и добросердечным. Леголас не припоминал ему грубости там, в гостиной, не мстил за это сарказмом, язвительностью или непослушанием. Помог накрыть на стол, хотя сам едва стоял на ногах от усталости и недосыпа — но всё равно вызвался носить столовые приборы из кухни в гостиную. Ни одного насмешливого слова, ни одного укоряющего взгляда не почувствовал на себе Трандуил, хотя сам не мог ни кусочка проглотить из того, что приготовил. — Я заложу всё в посудомоечную машину, — вновь предложил Леголас, когда поднялся из-за стола, и его тарелка наполовину была пустая. Трандуил лишь задумчиво кивнул, отчего-то подтачиваемый назойливой мыслью, что не заслуживает такого сына. А Эариэль он заслуживал? Когда-то ему казалось, что они подходят друг другу гораздо больше, чем два куска пазла единой картины. Она — мягкая, ранимая, возвышенная и добросердечная. Тихое озеро высоко в горах. А он был водопадом, впадающим в её воды, импульсивным, пылким, страстным и заведомо уверенным в себе. Ему всегда хотелось заботиться и оберегать её, любить и никогда не снимать с пьедестала, на который сам же её и поставил. Но как знать, вдруг его бурное течение размыло бы её берега… Он сам не понимал, для чего вообще думает об этом — ничего уже нельзя было вернуть. А что касается Леголаса, то он отдаст ему всю нерастраченную любовь, которую когда-то обещал его матери. Внезапный звонок в дверь заставил его вздрогнуть — нервы совсем ни к чёрту. На кухне тоже что-то звякнуло — очевидно, и Леголаса напугал этот резкий звук. Кто же пожаловал в такое раннее воскресное утро?

***

Когда он открыл дверь и увидел на пороге её, то в его взгляде не поменялось ничего, разве что слой льда сделался ещё более твёрдым и искристым. Эрвиль. Эта женщина была совершенной во всех смыслах. Точёной, как статуэтка, роскошной, как её любимое соболиное манто, и дорогой, как бриллиант в сто карат. Светская львица, наследница миллионов и прожигательница жизни с безупречными манерами и совершенным лицом. Его отец, Орофер, представил их друг другу, но они вместе едва продержались срок в год. Между ними не было ничего общего: ни феерии чувств, ни душевной близости, ни дружбы, хотя она и нравилась ему, как могут нравиться предметы высокого искусства. Трандуил объявил однажды, во время очередного свидания, что это их последний вечер. К счастью, ей хватило ума не устроить в ресторане скандал. И вот она здесь, на пороге его дома. Прошло два месяца, как он в последний раз видел её, а у неё уже новый цвет волос, новый нос и новые ужимки. Идеальная бровь её поползла вверх, будто это она вдруг увидела его на пороге своего дома. — Не пригласишь войти? — губы, покрытые матовой помадой и обколотые гиалуронкой, капризно надулись. — Нет, — ледяным тоном ответил ей Трандуил, сильно напрягаясь всем своим телом и вытягиваясь в струну. — Трахаешься с кем-то? Несмотря на своё безукоризненное воспитание, эта женщина любила грязно ругнуться, когда они оставались наедине. Она считала это своей изюминкой, он — раздражающим недостатком, хоть и ни разу ей об этом не говорил. В конце концов, указывать на женские несовершенства и кроить «под себя» — для мужчины не менее дурной тон. — Нет, — его ответ был честен, хотя он мог бы острой фразой сделать ей неприятно. А ей это, кажется, польстило. — Знаешь, я видела тебя вчера с пакетами в руках в универмаге, — заявила она, медленно снимая перчатки, по очереди высвобождая каждый пальчик. Кольцо, подаренное им когда-то, сверкнуло в дневном свете. — Ты был не один. Трандуил смотрел на неё без тени эмоций, и вида не подал, что встревожен чем-то или взят врасплох. — И что? — бесстрастно спросил он, мечтая, чтобы она поскорее отсюда исчезла. — Я думала, что ты меня любишь, — в самых драматичных чувствах она сунула ему свои перчатки, буквально хлестнула ими по его рукам, и зубы Трандуила скрипнули от злости. — Ты так красиво ухаживал, дарил подарки, делал сюрпризы. Именно ты подарил мне тиару, которая так подошла к моему вечернему наряду в честь моего дня рождения, — её голос сделался высоким от напряжения. — Ты был страстен в постели и даже отговорил увеличивать грудь, тогда как все предыдущие мои мужчины сами намекали мне на это. Если это не любовь, то что тогда, думала я, — сорвавшись на неприятную, пронзительную ноту, она замолкла на мгновение. — И только вчера до меня дошло, что тебе всегда по большому счёту было на меня наплевать! — это стало слишком громко, и Трандуил невольно обернулся, беспокоясь о том, что Леголас их услышит. — Всё уже в прошлом, — сквозь стиснутые зубы в раздражении произнёс он. — В прошлом?! Почему ты так долго встречался со мной и столько для меня сделал, если я тебе была безразлична?! — звук её визгливого выкрика заполнил холл, отскакивая от стен. — Ты позвал меня сюда, к себе, всего лишь раз, и то, потому что тебе срочно понадобились какие-то документы! Ты встречался со мной в отелях, как со шлюхой!.. Как со шлюхой! Никогда не стремился представить меня обществу, как свою женщину! Не хотел знакомиться с моими друзьями, игнорируя все мои званые вечера! Ты так и не впустил меня в свою жизнь! — её руки сделали яростный взмах. — Разве я не заслужила того, чтобы ты рассказал мне о том, что у тебя есть сын? Не заслужила, чтобы ты познакомил меня с ним?! За целый год ты не обмолвился о нём ни словом! Да я о своём косметологе знаю больше, чем о тебе! А ведь я могла бы быть идеальной мачехой! Да!... Мы бы съездили вместе в Диснейлэнд, слетали бы на остров приключений Юнивёрсал, я бы устраивала для нас троих незабываемые выходные, ты ведь знаешь, как я хороша в этом! Но вместо этого ты взял и бессердечно бросил меня, хотя в тот вечер я надеялась на кольцо и предложение! — её дыхание наконец сбилось. — Твоё сердце сделано изо льда!.. Из самой холодной глыбы! — она уже, не стесняясь ничего и спустив себя с тормозов, громко кричала на весь дом. А он, превратившись в базальтовое изваяние, не знал, как заткнуть её. — Скажи, ты бросил меня, потому что снова снюхался с мамашей своего маленького ублюдка?! Перчатки беззвучно упали на пол, а его ладонь уже была в миллиметре от её щеки, когда шорох за спиной не дал ему сделать непоправимое. Трандуилу можно было не оборачиваться, чтобы знать, что Леголас стоит позади него. Наверняка замер тенью и едва ли дышал. По фарфоровой коже женщины скатилась крупная бриллиантовая слеза. Медленно-медленно её украшенные нарощенными ресницами глаза впились в подростка, такого растрёпанного и бледного. — Где твоя мерзкая мамаша?! — высоко взвизгнула она вновь, обращаясь к нему. Успела сделать это до того, как ладонь Трандуила легла на её губы, не давая произнести более ни единого звука. Стало тихо, как после предупредительного выстрела. — Умерла, — через некоторое время ответил ей Леголас призрачно-тихим голосом; глаза его влажно блестели. Кажется, женщина тихо ахнула. Очередная её слеза обожгла Трандуилу пальцы, и он убрал свою руку, после почти с силой выталкивая гостью за дверь. — Больше не смей появляться здесь, — прошипел он ей вслед, сам же не чувствуя абсолютно никакого гнева. Она была права — всё, что связано с ней, было ему безразлично. Настолько, что и сейчас он не держал на неё зла, даже не считал виноватой в чём-либо. Дверь гулко хлопнула. Женские перчатки остались валяться на пороге его холла. Единственное напоминание ему об Эрвиль. Он обернулся наконец и увидел своего сына скованного пленом целого спектра эмоций. Казалось, от него уцелел лишь силуэт — так выглядит человек, находящийся у стены для расстрела или отражение в мутном стекле. — Почему все думают, что я ваш сын? — еле слышно подал голос подросток, и тихий его звук — единственное, что у него было, пожалуй. Возможно, стоило отшутиться, замять тему, перевести её на что-то другое, вновь сбежать от разговора, но Трандуил понимал, что если сделает так, то это будет настоящим предательством. Тогда ему уже не найдётся оправдания. Сейчас или никогда. Он посмотрел поверх головы Леголаса. — Иди за мной, — попросил довольно сухо, ощущая дрожь во всём теле. Прошёл мимо него и шагнул из кухни в коридор, где белели двери прачечной и подсобки. В дальнем углу стояло овальное зеркало на витой подставке. В резной, дубовой, полаченной раме, готовое украшать хозяйскую спальню, но отправленное сюда в ссылку только потому, что Трандуил видел в нём что-то женское, а женщины в этом доме практически не бывали. — Подойди, — промолвил он на сей раз с повелительными нотками, но привычного холода в его взгляде не было совсем. Одна лишь печаль. — Взгляни сюда. Леголас плохо понимал, что от него хотят и что вообще происходит. Он неуверенно подошёл, хмурясь при каждом шаге, чувствуя себя не в своей тарелке и не предполагая, для чего всё это нужно. Натягивал рукава толстовки, пряча ледяные пальцы. Его отражение возникло в ровной поверхности зеркала и казалось, будто оно не слишком ему нравилось — с таким недовольством мальчишка взглянул на себя. — Посмотри внимательно, — попросил Трандуил. Явно растерявшись, Леголас принялся медленно блуждать взглядом по отражению, и брови его хмурились с каждой секундой сильнее. Наверное, он чувствовал себя глупо. Трандуил медленно зашёл сзади. Он молчал, давая ему самому во всём разобраться. Увидеть и сравнить всё общее, что было в них обоих. Осмыслить. Осознать. Взгляд Леголаса скользил от одной фигуре к другой. От одного лица к другому. От волос к волосам. Даже несмотря на то, что Трандуил был в нём лишь намёком, очевидного не скрыть. Прямые, развёрнутые плечи, длинные, изящные линии тел, чистые, светлые глаза одного оттенка, пусть и форма досталась сыну от матери, и волосы, которые мама Леголаса так в нём обожала. А он сам, бросаясь из крайности в крайность, то ненавидел и хотел состричь, то начинал беспричинно гордиться ими. Дыхание его стало прерывистым, тяжёлым; он буквально источал сомнения, боль, отчаяние. — Мы родственники? — прошептал он и чуть съёжился, ожидая ответа. — Да, — это не было обманом. — Очень близкие. Леголас не шевелился, боялся лишним движением сделать себе ещё больнее. Страха в нём было не меньше, чем тогда, когда являлись галлюцинации. — Вы — мамин кузен? — Я — твой отец, Леголас, — голос Трандуила сорвался на полушёпот, было ощущение, словно закончился весь кислород, и в глазах понемногу стало темнеть. — Нет, — так же тихо, но резко промолвил его сын на очередном судорожном выдохе. — Нет, — и попятился от него, лихорадочно замотав головой в отрицании. — Нет-нет-нет. Стремительно развернувшись, Леголас побежал прочь. Взгляд устремлён в никуда, в никуда он сам и удалялся. Пристально проследив за ним, Трандуил не торопился его останавливать, понимая, что тому необходимо побыть наедине с собой и обо всём хорошенько поразмыслить. Он мог представить себе, как его сын влетает в комнату, бросается на кровать, утыкает лицо в подушку, но слегка вздрогнул, когда услышал звук упавшей вешалки и громкий хлопок входной двери. Леголас убежал из дома.