Проклятие Дол Гулдура

Трандуил решил не ехать на работу в это утро. Чтобы не пугать домработницу и не вызывать ненужных вопросов, если явятся из опеки, ему пришлось полночи ликвидировать всё то, что натворил Леголас на кухне. Лишь под утро задремав в кресле, спустя час поверхностного сна, он услышал навязчивый трезвон будильника и понял, что чувствует себя много хуже, чем можно было предположить. Последние события и недосып сделали его разбитым: тусклая боль и слабость мигрировали по всему телу, задерживаясь подолгу в одной точке, в голове шумело шипящими помехами, веки так и норовили закрыться. Тем не менее он поднялся, заказал домой завтрак, потому что не был в состоянии готовить сам, а затем услышал мелодию своего мобильника. Ферен. Ферен звонил ему в такое время. Обычно тот проводил утренние часы со своей семьёй, уделяя внимание жене и детям. Они все просыпались рано, завтракали вместе и делились планами на предстоящий день под задорный визг и возгласы детей, жующих кашу. Ферен сам обмолвился как-то об этом, и Трандуил, к своему раздражению, ощутил тогда укол лёгкой зависти — когда-то это было его мечтой, так и не превратившейся в реальность. Крепкую, дружную, любящую семью не купишь ни за какие деньги — он точно это знал; такие вещи бесценны. Уже не предчувствуя ничего хорошего, он скользнул пальцем по экрану и предпочёл дать заговорить своему заму первым. — Господин Трандуил, — услышал тревожный и неуверенный тон голоса на том конце, и всё внутри окончательно вымерзло. — Вы слышите? — Говори, — невольно прокрались повелительные ноты. «Что-то случилось, — набатом застучало в голове. — Что-то действительно серьёзное». Только начало светать, и зимние солнечные лучи невозможно вяло распрямлялись, выбираясь из-под дымчатого, тёплого одеяла облаков. Они снова и снова вязли в нём, но продолжали упрямо оживать, чтобы своими мягкими прикосновениями пробудить спящий мир. А фон в трубке уже был без опознавательных звуков детей, зато с тихим, едва слышным шумом автомобилей, будто Ферен находился за рулём и был по пути на работу. — Хотелось бы произнести «утро доброе», но боюсь, что это не так. Вам срочно надо быть в офисе. Вот оно. Голос Ферена, обычно безмятежный и невозмутимый, сегодня был похож на дребезжащий, беспокойный звук кабасы. — Что произошло? — спросил Трандуил так, чтобы дать понять, что говорить следует напрямую, не увиливая и не заливая правду водой. — Одно из наших судов, перевозившее химикаты класса три, столкнулось с иностранным танкером. Произошла небольшая утечка, — отчеканил Ферен и тотчас замолчал, прислушиваясь к реакции босса. Неважно, где это случилось, и неважно, какое именно вещество попало в море, но уже одно то, что это класс три, значило: дело так просто замять не удастся. А кроме того, был нанесён экологический урон, и исправлять это придётся за свой счёт. Трандуил с горечью подумал о том, что, как ни требуй соблюдать технику безопасности, как ни своди риски к минимуму, а такие происшествия порой неминуемы. Чужие ошибки предотвратить не всегда удаётся. — Есть пострадавшие? Когда это случилось? — Ночью, господин Трандуил. С экипажем всё в порядке. Вы должны как можно скорее приехать в офис, скоро туда съедутся все, кто заинтересован в инциденте. Только что мне дозвонились из министерства и потребовали вызвать вас, извините, если слишком рано. — Спасибо, Ферен, я буду, — холодно отозвался он, но, нажав на сброс, прислонился к стене и обхватил голову руками. Беда не приходит одна — так, кажется, говорят. Почувствуй же это на своей шкуре и прими удары по всем фронтам. Ему хотелось провести этот день с Леголасом, но судьба распорядилась иначе, и надо было срочно решать, где оставить сына и с кем. Он не мог взять его с собой; не сейчас, когда всё его внимание должно быть сконцентрировано на серьёзной рабочей проблеме. Вряд ли удастся уделить ему в офисе и минуту времени. Секунды тикали, голова принялась пульсировать болью, но адекватных решений найдено не было, кроме одного, которого он, на самом деле, хотел избежать до некоторого времени. Хотя бы до тех пор, пока у него на руках не будет постановления суда об отцовстве. Он ещё с минуту смотрел на экран, отчаянно пытаясь придумать что-то ещё, но это было тщетно. Отправить к семье Ферена? Там только его жена и дети — что если Леголас навредит им… Нет. На свой страх и риск вызвать новую няню? Незнакомого санитара? Отправить в библиотеку или любое другое людное место? Нет. Нет. И нет. Тогда он провёл пальцем по экрану, выбрал из списка контактов нужный и нажал на дозвон. Долго шли длинные, бездушные гудки, пока, наконец, ему не ответили сухо и сипло, как после потревоженного сна: «Слушаю, Трандуил». — Отец, мне нужно приехать к тебе прямо сейчас. На том конце несколько секунд молчали. — Проблемы в компании? — наконец, раздался глубокий и такой же бархатистый, как у самого Трандуила, голос. Орофер, окончательно пробудившись, тотчас был готов говорить о делах, как в старые времена, когда сам правил компанией. Годы нисколько его не изменили. — Да, но дело не в этом. — Тогда в чём? — Жди меня и вызови одного из телохранителей. Снова тишина длиною в секунды, но для Трандуила они казались вечностью — поскорее хотелось закрыть этот вопрос. — Во что ты ввязался? Он прикрыл глаза на мгновение и, неслышно выдохнув, продолжил держать ровный, спокойный тон: — Прошу, сделай так, как я сказал. Я скоро приеду. И, пока отец не продолжил свой допрос, как можно скорее отсоединился. Не было времени сомневаться и раздумывать, правильно ли он поступил. Стремительными шагами Трандуил направился на второй этаж, чтобы разбудить Леголаса и отправить его в душ. Тот заснул не так давно, но теперь выглядел довольно мирным с подложенными под щёку ладонями и расслабленным лицом. Кажется, кошмары ему не снились, дыхание было ровным и спокойным, как у того, чей сон глубок. Не хотелось лишать его минут покоя, но другого выхода не было. Трандуил осторожно коснулся его плеча. — Леголас, просыпайся. Тот поменял положение, тут же съёжившись в позу эмбриона, но глаза не открыл. — Проснись, нам надо ехать, — новая попытка разбудить и более уверенное прикосновение. Наконец, веки подростка дёрнулись, кулаки потянулись к глазам, чтобы потереть их — вид Леголаса был беспомощным и трогательным, как у любого сонного ребёнка. Ещё с минуту тот бессмысленно моргал, прежде чем понять, кто он и где. Стало быть, сон был действительно крепким. — Вставай, сходи в душ, и поедем. Позавтракаешь потом, — повелительно и твёрдо произнёс Трандуил, собираясь раскрыть шторы и пойти к себе, чтобы переодеться. — Куда мы поедем? — встревоженно спросил Леголас, тут же поднимаясь на постели и глядя на него во все глаза. Он был слегка испуган. То ли сама неизвестность его так страшила, то ли успел придумал себе что-то. Трандуил остановился на пути к двери и замер вполоборота. — Познакомлю тебя со своим отцом. Машинально кивнув было, Леголас спросонья не сразу сообразил, но потом вскочил прямо на пол и сделал пару быстрых шагов босыми ногами, нуждаясь в ответе на возникший в голове вопрос. — У меня есть дедушка? — почти с восторгом спросил он. — К сожалению, я вынужден оставить тебя с ним сегодня, — сухо отозвался Трандуил, явно не разделяя его восторга, и вышел из комнаты. Спустя полчаса они встретились внизу — оба хорошо одетые, готовые ехать, и Трандуил даже заметил, как аккуратно Леголас собрал волосы, чего раньше не было и в помине. Пусть чересчур узкие джинсы и неизменная толстовка, но их компенсировал пиджак тёпло-коричневого цвета, куртка нараспашку и обмотанный вокруг шеи длинный бежевый шарф. Для подростка вполне себе ничего. Казалось, Леголас был взбудоражен предстоящей встречей, да настолько, что позабыл о том, что проделывал и говорил вчера. Трандуилу и не хотелось напоминать — сейчас лишние переживания ни к чему. Неизвестно, чем обернётся та встреча, которую он запланировал. Он не ждал от отца явных проявлений любви к внуку. Лишь бы не был неоправданно строг к нему и излишне жёсток. Судя по виду Леголаса, тот ожидает, что дедушка — это кто-то с мудрым взглядом и доброй ухмылкой на лице, лепящий снеговика в компании большой лохматой собаки на своём участке. Жаль, что придётся разочаровать его, потому что его отец таким никогда не был и не будет. — Как его зовут? — спросил Леголас, когда оказался в салоне автомобиля. Его рука потянулась к ремню безопасности. Упругая лента мягко скользила под пальцами, пока тот вставлял металлическую пластину в паз с защёлкой. — Вашего отца? — Орофер. Тот даже слегка улыбнулся, словно имя помогло воссоздать образ деда в его голове — улыбка была мечтательной и мягкой. И что же он там себе надумал? — Звучит красиво. И гордо. Трандуил взглянул на него, взявшись за руль. — Это имя ему подходит. Ворота поползли вверх, освобождая выезд Кадиллаку. Надо было ехать немного быстрее, чем обычно, ведь в офисе его будут ждать важные люди, отказать во встрече с которыми Трандуил, как президент компании, не имел никакого права.

***

Леголас с завороженным видом разглядывал огромный особняк в викторианском стиле, который был словно пронизан духом истории. Наверное, он видел подобные лишь на фото в Интернете, но уж точно не стоял совсем рядом на мощёной каменной дорожке, окаймлённой вечнозелёными кустарниками и устремляющейся к спящему фонтану. Трандуил же знал, что это нео-викторианская постройка, не имеющая архитектурных минусов предыдущих эпох, но вобравшая в себя, несомненно, все её достоинства. За внешней грубостью фасада из красного кирпича пряталась величественная, просторная планировка, обожаемая его матерью. Отчего-то отец так и не захотел продавать этот дом, хотя он был слишком огромен для него одного и небольшого штата прислуги. И если снаружи всё казалось грандиозным, то внутри и вовсе захватывало дух. Слишком впечатляюще, но тихо и неподвижно. Пахло увядшими цветами и лёгким одеколоном, и лавандовый сумрак висел повсюду, потому что огромные окна были занавешены плотными шторами до самого пола. Каждый шаг стуком подошвы о мраморный пол разносился повсюду эхом, и Леголас совершенно неосознанно стал красться на цыпочках вдоль портретов в золотых рамах, которые будто с осуждением взирали на него со стен. Мимо комода из палисандра прямо к бархатным диванам, полукругом расположившихся в самом центре гостиной. Трандуил никогда не любил этот дом и, возвращаясь, чувствовал всё то же отторжение, как и прежде. Он кивнул незаметно появившемуся дворецкому, которого Леголас, отвлечённый на интерьер, так и не увидел — передвигался тот по мягким коврам совсем не слышно. Проследил взглядом, что его сын завис рядом с замысловатым столиком из дерева, который украшало одно-единственное фото в массивной рамке. На нём были запечатлены мужчина и женщина, а между ними — Трандуил почти такого же возраста, как Леголас. Именно по этому снимку их схожесть особенно прослеживалась, когда промежуток между годами составлял не больше, чем пара лет. Женщина на снимке была слишком красива, чтобы отвести от неё взгляд. Она казалась статной, сдержанной и утончённой, хоть и слегка худосочной. На ней безупречно сидело синее элегантное сверкающее платье, сквозь разрез которого виднелась тонкая щиколотка, на запястье — браслет из чёрного жемчуга, в волосах — заколка в виде птицы. Но от улыбки веяло холодом, а взгляд был чересчур печален для того, кто стоит рядом с дорогими сердцу людьми. Мужчина — воплощение величественности и внутренней силы. Об этом говорили его поджатые губы, его завладевающий разумом взгляд, его царственно сомкнутые впереди руки. Длинные светлые волосы сразу бросились в глаза, и Леголас бессознательно провёл по своим, будто определяя, какими они могли быть на ощупь. Все трое на снимке были семьёй, но общая схожесть черт — вот всё, что об этом говорило. Они не обнимали друг друга и были друг от друга отстранены. Их фотографии с мамой выглядели совсем по-другому. С левой стороны поползла тень — Трандуил тотчас поднял взгляд навстречу. Послышались размеренные шаги, и из коридора, ведущего в кабинет, вышел его отец. Орофер собственной персоной. Его лицо было спокойным и полным собственного достоинства. Неутраченное величие покоилось в каждом жесте и каждой чёрточке его благородного лица. Именно таких мужчин художники запечатлевали на средневековых картинах, пытаясь отдать дань уважения сильной личности, способной повелевать одним лишь взором. Он был всё ещё красив, и пряди светлых волос, чуть потускневших с годами, рассыпались по его плечам. Леголас глядел на него с благоговейным восхищением вперемешку с радостью, лёгкая, светлая улыбка блуждала по его лицу. Он находился под впечатлением, которого, впрочем, изо всех сил старался не выдавать, чтобы не показаться глупым. Орофер, в свою очередь, на него даже не взглянул. — Что-то стряслось, Трандуил? — его сильный голос прокатился по огромной гостиной, и брови слегка нахмурились в привычной манере. — Мне нужна твоя помощь. Леголас забегал взглядом от одного к другому и обратно. — Тебе нужна моя помощь? — подчёркнутое изумление сделало тон жёстче. — Да, — голова Трандуила чуть склонилась, и рука сделала жест, подзывающий Леголаса. Он сделал паузу, позволившую ему собраться духом, прежде чем снова заговорить. — Это мой сын, — сказал довольно тихо. — Твой внук. Его зовут Леголас. Строгий взгляд Орофера медленно перекочевал с Трандуила на незнакомого подростка, замершего и боящегося даже вздохнуть. Несколько секунд он смотрел на него в упор прямым, пробирающим нутро взглядом, но ни удивления, ни тем более радости в нём так и не проявилось. — Откуда ты его взял? Трандуил внимательно наблюдал за отцом. — Его родила Эариэль, если ты её помнишь. Когда Орофер двинулся к Леголасу, последний испуганно сделал шаг поближе к Трандуилу, но не смог воспротивиться тому, что его подбородок поддели двумя пальцами и заставили смотреть прямо в непоколебимое суровое лицо. Взглядом Орофер сжигал его на костре инквизиции, а тот не смел шелохнуться. — Да, он похож на неё, — тон его сделался совсем деловым, как у того, кто приценивается к товару на барахолке. Трандуил почувствовал, как по позвоночнику устремляется сверху вниз парализующий холод. Ничего хорошего от этого разговора можно было не ждать. — Талгот! В гостиной тихо, как тень, появился дворецкий и выжидающе взглянул на Орофера. — Отведи этого ребёнка на кухню и покорми его чем-нибудь вкусным. Судя по его виду, он ел месяц назад. Трандуил лишь сжал челюсть, но позволил увести Леголаса. Отец явно хотел поговорить с ним наедине, и напряжение оплетало эту гостиную, словно крепкая, липкая паутина, из которой уже не выбраться самостоятельно до самого-самого конца. У него не было на длинные разговоры никакого желания. А времени — и того меньше, но в глубине души он ожидал чего-то подобного. Неминуемого не избежать. — Так, — скрестив руки на груди и расставив ноги произнёс Орофер, и тучи сгустились в его глазах. — И давно вы начали общаться с его матерью? — Я её не видел, — сухо ответил Трандуил. Да, блуждающий по нему взгляд отца иссушал его своей сосредоточенностью. Как всегда, будто на допросе. — Эта девчонка не должна была появляться рядом с тобой до конца своих дней. Одним взмахом и вдребезги. Всё напряжение внутри и лёд снаружи Трандуила разлетелись на мельчайшие осколки от одной лишь фразы, и глаза сверкнули ошеломлением, ужасом и болью — так открыто и уязвимо. Абсолютно никакой брони, всё, как на ладони. — Почему ты так говоришь? — глухим, надсадным голосом промолвил он, пытаясь вернуть себе ровную осанку, но плечи всё равно бессильно опустились, будто от тяжкого груза. — Ты был слишком юн, чтобы сделать правильный выбор спутницы жизни, Трандуил. Я не мог позволить, чтобы ты женился на такой, как она. — Какой «такой»? — на лице отражение сумятицы и хаоса из непонимания и горечи. — Спустя столько лет ты не смог сделать выводы о том, что женитьба на неподходящей женщине не принесёт тебе ничего, кроме разочарования и скорого развода? — Орофер бескомпромиссно смотрел сыну прямо в глаза. — Если бы я позволил себе нечто такое с одной из филиппинок, которых раньше обожал, то никогда бы не достиг того, чего добился вместе с твоей матерью. А ты бы не имел и наполовину такой хорошей жизни и эффектной внешности. Сомневаюсь, что тебе бы нравились твои филиппинские корни, — губы строго поджались, прежде чем он продолжил свой монолог. — Всему своё время. Одно дело флиртовать с кем-то подобным, но совсем другое, когда она явилась в наш дом с вестью о том, что ждёт от тебя ребёнка, и с горящими глазами принялась рассказывать о вашей будущей семейной жизни, о вашем будущем доме на обратной стороне земли. Я не мог этого допустить. Да, она была хороша, не поспоришь. Для любого другого мужчины, у которого нет претензий на жизнь. Но не для тебя, — руки Орофера расцепились, однако поза всё равно была слишком властная и грозная, как у военачальника, отправляющегося в бой. — Ты был наследником большой компании, у руля которой тебе предстояло встать. Не нам с тобой потакать собственным капризам, свойственным обычным людям. Не нам — теперь ты должен это понимать. Моему сыну нужна была женщина, умеющая подать себя, вести светские беседы и устраивать званые приёмы со значимыми людьми, а не та непритязательная девчонка, не умеющая связать и двух слов. Трандуил слушал внимательно и стойко, но по окончании последней фразы насильно разорвал зрительный контакт, будто отсекая и её смысл, и образ того, кто произнёс её. Голова его опустилась — отец не должен был видеть, как его глаза блестят плёнкой из влаги. Он был опустошён, разбит, повержен. И кем? Собственным отцом. Его твёрдой рукой, которая, как он думал, была опорой всю его жизнь. Если бы он знал, если бы он только знал… — Что ты сделал? Слова были похожи на шёпот ветра. Орофер шагнул вперёд, но по-прежнему буравил его грозным взглядом. Ни капли сомнений в своих былых действиях; его мнение было, как и всегда, единственно-верным. Действительно ли верным…? — Сначала предложил внушительную сумму за то, чтобы она навсегда тебя оставила, но она не взяла. Тогда пришлось хорошенько пригрозить и ультимативно потребовать убраться из этой вселенной. Девчонка оказалась умнее, чем я думал, и сложностей не возникло. До поры до времени, как погляжу, — голос был вычищен от эмоций. — Теперь ответь: для чего она вернулась? Ни разу, ни единой мыслью Трандуил никого не обвинял в побеге Эариэль, кроме неё одной. Он даже не знал, что она была в его доме и говорила с кем-то из его семьи. Отец никогда не упоминал об этом, как и мать, хотя оба могли видеть, как он заживо сгорает в нестерпимом желании отыскать свою любовь и вернуть обратно. Bonum intentiones… bonum intentiones ведут прямиком к разрушенным жизням. — Я похож на счастливого человека, отец? — голос сделался ещё тише, ещё глуше. Но Орофер в своих решениях всегда был непоколебим. И сейчас, и десятки лет назад. — Не вини меня в том, что до сих пор не в браке, — продолжил тот бесстрастно-ледяным, твёрдым голосом. — Я столько раз знакомил тебя с великолепными женщинами, но ты сам всё портил, хотя мог бы взять в пример нашу жизнь с твоей матерью. У меня не искрило из глаз при встрече с ней и сердце не заходилось в припадке. Да. Но я выбрал её неслучайно, и сколько мы прожили вместе. До сих пор нет никого, кто мог бы её достойно заменить. Она была настоящей королевой званых вечеров и могла очаровать своими беседами кого угодно. От её манер были в восторге все — от жён банкиров до премьер-министра. Представь, если бы той твоей девчонке предстояло организовать масштабное событие со множеством влиятельных людей. Она бы провалилась в первый же вечер, а ты упустил всех необходимых инвесторов и партнёров. У тебя есть некоторые обязательства, которые нужно исполнять. А не делать детей с тем, кто тебе не ровня. Боль, пульсирующая внутри, всё разрасталась и растекалась, как лава, проедая собой новые пустоты. Она, безграничная, неистовая, наносила увечья его сердцу безжалостно и остервенело, и всё сильнее жгла нервные волокна. Просыпались обида и ярость. Злость до помутнения рассудка. В какой-то момент глаза Трандуила сверкнули. Гневом ли, что сжигал его заживо внутри, а может отсветами люстр, но следующие слова были резкими, как пощёчина: — Ты лишил меня ребёнка, а моего сына — отца! Пощёчина пришлась не иначе как по чему-то стальному. Орофер был непробиваем, как дверь сейфа. — Я предложил ей аборт, это было её решением — оставить жизнь своему маленькому бастарду. — Ты просто чудовище! — прошипел Трандуил, как раненое животное, неспособное больше на самооборону. — Пусть так, но я сделал это лишь из любви к тебе и из-за заботы о твоём будущем. Я думал о тебе. И только о тебе. Пусть это будет на моей совести, — пальцы напряжённо сжались. — Так где она, мать твоего сына? Стыдно показаться мне на глаза? Дыхание Трандуила стало тяжёлым и частым, словно после длительного марафона. Стыдно показаться? Она должна испытывать за это стыд? За то, что сделала выбор в пользу жизни своего ребёнка, понимая, как будет сложно… Эариэль была одна весь срок беременности, была одна, когда мучилась в схватках, когда выписывалась из клиники с младенцем на руках, когда Леголас болел, когда она повела его подросшего впервые в школу… он мог надеяться, что был кто-то рядом, кто мог позаботиться о ней. Но если нет… Что, если всё это время она была действительно одна? Хрупкая девушка, которую обрекли на одиночество… Он почувствовал тёмную, мучительную волну угрызений совести, подбиравшуюся к нему всё ближе и ближе, как фатальный прилив. Каким же он был идиотом, что не замечал ничего вокруг, полностью отдавшись ошибочным убеждениям и обиде на Эариэль… Вместо того, чтобы попытаться распутать клубок из лжи и притворства. — Её больше нет. Она умерла, — голос стих до полушёпота. Ни тени печали, ни сочувствия на суровом лице отца Трандуил не дождался. У обоих были крепко сжатые челюсти и кулаки, но причина у каждого своя. — Что ты намерен делать с мальчиком? Ты оформил над ним опеку? Или признал отцовство? — низкий голос Орофера прозвучал, как угроза, а Трандуил и без этого не мог находиться здесь ни секунды. Не хотел слышать этот тембр и видеть этого лица. — А вот это уже не твоё дело, — процедил сквозь зубы он и выкрикнул так, чтобы его услышали на кухне. — Леголас! Сюда, мы уезжаем! — смерил отца злостным взглядом, не выражающим ничего другого, кроме обвинения. — Леголас! Подросток появился в дверях — в руке у него было надкусанное пирожное в бумажной капсуле с остатками зелёного крема на верхушке. Растерянно посмотрел сначала на отца, затем — на деда. Звенящее напряжение сделало воздух загустевшим и колким, и атмосфера была убийственно-невыносимой. — Мы уезжаем, — повторил Трандуил, в полуобороте мазнув отца разгневанным взглядом, и стремглав зашагал к выходу. Леголас направился за ним, пытаясь догнать, но то и дело оборачивался на деда с виноватым и потерянным выражением лица. — Ты поймёшь меня через какое-то время, — бросил сыну вслед Орофер своим зычным голосом; слова долетели, но не преодолели барьер, который Трандуил уже успел воздвигнуть. — Когда твой сын выберет себе в пару неподходящую девицу. НогИ его больше не будет в этом доме. Он хлопнул дверью так, что та чуть не слетела с петель — так бы и произошло, будь металл чуть более хлипким. Камни, коими была вымощена дорожка, едва не трескались под его тяжёлыми, стремительными шагами. — Вы поссорились? — Леголас обеспокоенно смотрел на профиль Трандуила и робко коснулся пальцами его ладони. Он еле поспевал и, не глядя на дорогу, спотыкался почти на каждом шагу, неловко запинался о свои же ноги. — Дедушка выглядел таким грустным. — Грустным?! — взгляд шаровой молнией метнулся в сына. — Что угодно, но не это. — Это из-за меня? Трандуил остановился, смерив Леголаса чуть изумлённым взглядом. Теперь мальчишка будет думать, будто в чём-то виноват, хотя это вовсе не так. Ему совершенно не хотелось впутывать его во всё это, как и не хотелось, чтобы тот знал, как подло поступил его дед с ними всеми. К чему пробуждать в нём негативные чувства… Иногда неведение лучше горькой правды — теперь он всерьёз так думал и не был уверен, что когда-нибудь сможет простить отца. — Нет, это совсем не так. Мы поссорились не из-за тебя, — он возобновил шаг, но уже не так быстро нёсся к воротам и припаркованному рядом автомобилю. — Тогда из-за чего? Он не захотел, чтобы я побыл у него? — Леголас, довольно! — раздражение всё ещё кипело и выплёскивалось наружу помимо его воли. — Твои вопросы несвоевременны, разве ты не видишь? Тот издал печальный вздох, но замолчал, хотя было видно, что мысли о произошедшем не покидают его. Наверняка принял случившееся слишком близко к сердцу.