Проклятие Дол Гулдура

Несмотря на все произошедшие события, Трандуил, добравшись до постели, сразу же провалился в сон. Пусть и недолгий, тревожный, полный сюрреалистических, болезненных кошмаров, оставляющих его на границе сознания. Видимо, организм больше не мог выносить всего того, что на него свалилось, и заставил его отдохнуть насильно тогда, когда он сам ещё желал обдумать многое и принять некоторые решения. С появлением сына в жизни случился настоящий хаос. Катастрофа обрушивалась за катастрофой — и так каждый день, а то и чаще. Они сносили подчистую всё то хрупкое устоявшееся, что было отстроено им за несколько часов покоя, когда открывались новые подробности из прошлого. И на следующий день приходилось всё возводить по новой. А ранним утром, глядя на то, как жарит Леголас тосты, Трандуил задумался о том, что выбор у него в действительности невелик: либо снова везти его с собой на работу, либо оставлять здесь с парой охранников. Что бы сказала опека, узнай они, как проводит будни его «подопечный»… — Леголас. — М? — тот обернулся, кончиками пальцев подхватывая горячий тост и отправляя его на тарелку с горкой других хрустящих хлебцев. Мальчишка по-прежнему был немного вял, но зато не рвался улететь к подружке первым же рейсом. — Поедешь со мной в офис или останешься здесь с охраной? — Охраной? — вид его сделался озадаченным и растерянным. — Ты ведь не думаешь, что я оставлю тебя одного после всего, что вчера случилось? Не волнуйся, я вызову личную охрану своего отца. Пара человек, и они очень надёжны. — Я лучше с вами, можно? Посижу в вашем кабинете, как вчера. — Опека будет не в восторге, если узнает. — Мы не скажем, — торопливо произнёс Леголас и опустил в тостер ещё пару хлебцев. — Если вы сможете доделать дела, то отвезёте меня потом к Тауриэль? Завтра или… через пару дней… Трандуил прикрыл веки, чтобы унять в себе щекочущее раздражение и не выдать, как его достали все эти разговоры. Но он смог справиться с собой, так что ни упрёка, ни окрика не последовало. Конечно, он не собирался его никуда везти, пусть даже не мечтает. Если они и полетят туда, то не раньше лета, ведь это не лучшая идея — привозить его в то место, где случились такие ужасные и трагичные вещи. Подружка забудется, преступник будет пойман, и всё пойдёт своим чередом, как тому и следовало быть. Рабочие часы летели незаметно в делах и поисках решения проблем, в бесконечных посещениях представителей инстанций, в переговорах с юристами и адвокатами, а для Леголаса — напротив, день тянулся очень медленно в безделье и ничегонеделании. Сидеть за играми ему очень скоро наскучило, и он напросился помогать Ферену. Зам отца — единственный, кто говорил с ним спокойно и учтиво, тогда как остальные в его присутствии были очень напряжены и старались избегать его. Он постоянно чувствовал на себе подозрительные, недоброжелательные взгляды. Даже секретарь и тот излишне пристально смотрел, словно пытался в чём-то уличить. Это было неприятно, но вполне привычно. Так происходило с тех пор, как окружающие решили, что он психически ненормален. Ферен же забрал его к себе в кабинет и для начала поручил ему разослать подчинённым уведомление о совещании, затем обзвонить и пригласить некоторых лиц на встречу, объяснив, с кем и как следует говорить. Сперва не слишком получалось. Леголас тушевался, запинался, глотал слова, беспомощно смотрел на Ферена, и собеседники не воспринимали его всерьёз. Но раз за разом у него выходило всё лучше и лучше, голос становился ровнее, пальцы не так судорожно сжимали телефонную трубку, слова не путались меж собой, расправлялась осанка. Наблюдая за тем, как Леголас общается с людьми, Ферен сдержанно кивал в одобрении и про себя поражался. Интонация, тембр, слова… гены — удивительная вещь, и даже несмотря на то, что жизнь разделила этого подростка с родственниками, несмотря на его психическую болезнь и душевные травмы, величие деда Орофера и отца Трандуила ощущалось в нём, как и виделось в нём их продолжение. Пусть по-детски непосредственен, чрезмерно деликатен и с живой, красноречивой мимикой на лице, но эта стать, осанка, манера держаться. Он был сыном своего выдающегося отца и внуком своего прославленного деда. Корни личности гораздо глубже, чем воспитание, и доминирование природы при определённых обстоятельствах проявляется в человеке независимо от его желаний. Это происходило у Ферена на глазах, и он с задумчивой внимательностью не мог отвести взгляд от Леголаса — настолько тот его поразил. Возможно когда-нибудь этот мальчик станет достойной заменой господину Трандуилу. — Ваш сын весьма сообразителен, — отметил он, когда зашёл к своему боссу за документами. — Попросил меня дать ему поручения и добросовестно выполняет их, сейчас занят сортировкой бумаг по страховым компаниям. Он очень помог мне сегодня. Трандуил взглянул на него вопрошающе-серьёзно, и в тоне его последующей фразы плескалось ни что иное, как благодарность: — Спасибо тебе, Ферен, за то, что находишь время увлечь моего сына. — Он сам попросил меня, это не моя инициатива, господин Трандуил. Может, ему пойдёт на пользу пребывание здесь, — зам понял, что сказал что-то не то, когда его босс отвёл взгляд к окну, за которым кружились крупные хлопья снега и таяли прямо в воздухе, не успев коснуться земли. — Если органы опеки узнают, что мальчик его возраста весь день проводит в офисе при том, что был взят академический отпуск в школе, возникнут проблемы, — произнёс тот с горечью, несмотря на то, что не позволял чувствам отразиться на своём лице. — Никто из наших сотрудников не станет докладывать, можете быть спокойны, — заверил его Ферен. — Хотелось бы и мне быть таким уверенным. — Я могу присесть? — получив одобрение кивком, зам прошёл ближе и опустился на стул напротив своего босса. Ему лишь хотелось выразить сочувствие и соучастие, хоть, возможно, никто в этом и не нуждался, но именно сейчас вовремя не смог заглушить своих чувств. — В некоторых вопросах быть родителем куда сложнее, чем управлять огромной компанией. — Если бы в некоторых, Ферен, — на минуту оба замолчали, думая об одном и том же, но, спустя это короткое время, Трандуил снова пришёл в себя, возвращаясь в статус президента компании. — Распорядись, чтобы готовили большой конференц-зал, и отправь кого-нибудь общаться с прессой, пока я делаю важные звонки. — Конечно. У меня перенесена встреча с заказчиком, я могу заняться журналистами. — Тогда действуй.

***

На счастье, домой удалось уехать раньше официального окончания рабочего времени, и Трандуил уверенно объезжал главные дороги, начинающие сгружаться пробками. Городские огни то скользили отсветами на его сосредоточенном лице, то вспыхивали, расцвечивая кожу тёплыми оттенками, то отступали, оставляя манёвры для мелькающих теней. В салоне было тепло и тихо, и Леголас, убаюканный этим, как и плавным движением, кажется, дремал, прикрыв глаза. Может, устал, весь день стараясь произвести впечатление на Ферена, может, просто не желал разговаривать. Трандуил испытывал желание похвалить его за сегодняшние успехи, но пока не мог этого сделать — не хотел будить. Дома им предстоял долгий разговор, откладывать который не стоило. Надо было обсудить все нюансы его будущего, чтобы начать следовать намеченному плану. Восстановиться в школе в следующем учебном году, закончить его и выпуститься, пойти в колледж, а затем и в университет. Теперь, когда болезнь стала под вопросом, захотелось увидеть Леголаса рядом с собой в офисе в качестве помощника. У него всё получится, нужно только уверить его в собственных силах, раз уж и Ферен отметил способности, а тот в своё время был довольно требовательным наставником стажёрам, попавшим под его крыло. Но будущего нет без прошлого. Трандуил по-прежнему жаждал узнать об их с Эариэль жизни, и именно с этого планировал начать беседу. Лишь бы сегодня никто не заявился, и на всякий случай нужно было вызвать хоть пару охранников, чтобы не дёргаться от каждого шороха, хоть немного расслабиться и даже, возможно, выспаться. Хотя последнее казалось чем-то из области фантастики. Ещё издали, по пути домой из гаража, он заметил припаркованное чужое авто с включенным двигателем возле своего крыльца: неприметный чёрный седан, похожий на те, что закупают фирмы в служебное пользование. Изнутри ощутимо царапнула тревога. То и дело бросая на него взгляд, Трандуил отметил, что в салоне находится более двух человек, и это наводило на мысль о том, что там не психолог Бард и не представитель из опеки, приехавший осведомиться об их делах. Небольшая делегация незнакомых людей, явившихся с неизвестными целями. Но то, что пожаловали именно к нему, сомнений не возникало. Он прошёл к крыльцу, пропустил сына вперёд, сунув ему в руку ключи, чтобы тот отпер входную дверь. Позади звучно хлопнула дверца автомобиля и, обернувшись вновь, он увидел, что к нему шагают полицейский и двое в гражданском — мужчина и женщина. Лица их были угрюмы и неприятны из-за излишне поджатых губ и напряжённого выражения. Леголас так и замер с ключом в скважине и, казалось, перестал дышать. Брови непроизвольно нахмурились, губы поджались. — Я могу вам чем-то помочь? — ледяным тоном спросил незваных гостей Трандуил, недоверчиво оглядывая то одного, то другого. На обоих строгие пальто, слегка вышедшие из моды. Её волосы цвета вороного крыла, у него — гладко зализанная причёска, глянцево переливающаяся в свете фонаря. Третий, высокий и здоровенный, как нападающий в американском футболе, в стандартной полицейской форме — ничего примечательного. Их шаги звучали отчего-то невыносимо гулко, разнося эхо по пустынной улице. — Добрый вечер. Мы ожидаем господина Трандуила, — ответил один из мужчин, когда все трое остановились перед калиткой. — Это вы? — Я, — вздёрнул он подбородок и заметил, как женщина опустила свой взгляд, хотя искренне старалась выглядеть невозмутимой и чопорной. Ему это не понравилось, как и их появление в целом. Не создавали эти люди впечатление тех, кто хочет чем-нибудь помочь, скажем, как тот вчерашний сопереживающий сержант. Напротив, от них как будто исходила какая-то угроза, необъяснимая и неясная, порождающая странное внутреннее оцепенение, как сгустившиеся тучи перед грозой. Почему опека явилась к нему в дом с полицейским? Связано ли это со вчерашним происшествием или это нормальная практика? Но тогда почему психолог Бард приезжал один? Хотелось одного — чтобы они ушли и больше никогда не появлялись на пороге его дома. Ветер стих, морозный воздух покалывал кожу и мельтешение снега сошло на нет. — Младший офицер полиции Гама, — дёрнул полицейский за козырёк своей фуражки; блеснул в отсветах фонаря латунный значок. — Столичное отделение опеки и попечительства, — представился второй мужчина и предъявил доказательство в виде корочек с тремя печатями. — Есть разговор. Придётся впустить их в дом несмотря на своё огромное нежелание видеть, как эти трое топчут его ковры — всё же с ними офицер полиции. Трандуил повернулся к сыну и увидел, что тот застыл, безотрывно глядя на троих незваных гостей. Его тоже явно настораживало их появление, хоть он и благоразумно не проронил ни звука. — Открой дверь, Леголас, — повелел ему он, и подросток, будто очнувшись от наваждения, повернул, наконец, ключ в замке. Да так и остался стоять, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь войти, как нежеланный гость. Складывалось ощущение, что ему хочется взять и дать отсюда дёру — настолько была заметна его нервозность; и Трандуил про себя укорил его за то, что выставляет их обоих в невыгодном свете. Представители опеки могли истолковать это ложно и субъективно, участить свои посещения, усилить надзор. Он сам зажёг свет в холле, кивком головы приглашая всех в дом. Каждое его движение было машинально и бездумно, тогда как взгляд отслеживал и оценивал поведение гостей. — Присядем, — предложил он, отправив тренч на вешалку, но не предлагая сделать то же и им. Взмахнул рукой по направлению к гостиной. Происходящее казалось сценой какого-то дешёвого бродвейского спектакля, когда и актёры неестественны, и текст позабыт, и он сам, как часть этого, будто представлял собой лишь нелепую декорацию, установленную по ошибке. — Это, должно быть, Леголас? Ваш подопечный? — звенящим неестественностью голосом спросила женщина, с ног до головы оглядев подростка. — Да, — заставил себя ответить Трандуил. — Вы не будете против, если мы посмотрим с ним его комнату? Ты покажешь мне её, Леголас? Тот, стрельнув в отца встревоженным и вопрошающим взглядом, дождался от него едва заметного кивка, и лишь после этого кивнул сам, хотя было хорошо заметно, как не хочется ему этого делать. Более всего Леголас желал воспротивиться или даже отрешиться от всего, но изображать аутиста сейчас было себе дороже. Вряд ли представители опеки здесь с такими уж добрыми намерениями. — Да, это наверху. — Тогда веди меня, — женщина попыталась изобразить улыбку, но та получилась настолько вымученной и кислой, что Трандуил ещё сильнее напрягся, начиная понемногу раздражаться. Ему огромным усилием пришлось взять себя в руки и провести остальных в гостиную. Оба мужчины уселись на диван, полицейский — широко расставив ноги, гражданский — напротив, крепко скрестив их. Их лица были застывшими масками, отчуждёнными и бесчувственными. Они и сами были похожи на огромных, бездушных марионеток, за нитки которых дёргает бездарный кукольник. — Нам пришлось долго вас ждать, — наконец, начал представитель опеки, дождавшись, пока Трандуил опустится в кресло напротив и замечая его повышенное внимание к звукам наверху. — Я был на работе, — с толикой высокомерия ответил ему тот, встретившись с ним глазами. Мужчина не выдержал, опустил взгляд первым, как того и следовало ожидать — явно же был слаб духом. — А ваш подопечный? — тут же сделал вид, будто заинтересовался ворсом ковра. — Он мой сын, — поправил Трандуил, небрежно закидывая ногу на ногу и давая понять, что церемониться с ними не намерен. — Со дня на день должно прийти решение суда. — Усыновляете? Похвально. Но пока у вас на руках его нет, ведь так? Глаза Трандуила чуть сощурились. В последней фразе он явственно прочувствовал токсичные испарения сарказма, и это ему не понравилось значительно больше, нежели если бы вдруг прозвучала открытая угроза. Его попытка убедить себя, что он всё только накручивает, с треском провалилась. — Нет. — Так что ваш подопечный? Как он проводит время, пока вы на работе? — Леголас был… — он осёкся. Придётся врать. Каждый ответ, не понравившийся им, мог привести к усилению контроля, а, глядя на лицо этого человека, становилось понятно, что от его действий разрушилась не одна семья. Не был он похож на того, кто, проявляя заботу и сострадание, даёт ещё один шанс, как в случае с господином Элрондом, например. Пришлось буквально отречься от своих принципов, но сын для Трандуила был куда важнее. — В доме наших друзей. Они присматривают за ним до вечера. — Угу, — с удовлетворением кивнул мужчина, и это было настолько фальшиво, что больше походило на неумелый блеф. — Это хорошо. Видите ли, нам поступил звонок… — Какой ещё звонок? — тон голоса Трандуила зазвучал выше из-за обнажившегося изумления. Переливающееся и в его светлых глазах, оно походило на радужное сияние и завораживало, гипнотизируя, как раскачивающийся маятник. Мужчина изо всех сил старался на него не смотреть, прикидываясь, будто изучает обстановку в доме. Вряд ли он вообще хоть что-то видел этим стеклянным, отсутствующим взглядом. Скорее всего, перебирал какие-то мысли в своей голове. — Один человек сообщил нам, что вы не справляетесь со своими обязанностями, как опекуна, — резко сглотнув, объяснил он, одёрнул рукава пальто, чуть ослабил удавку галстука. — Что ребёнок без присмотра, что вы его морите голодом, что плохо с ним обращаетесь, и… цитирую: «… возможно применение физического насилия». Трандуил болезненно вытянулся, будто позвоночник его сделался стальным. Доступ кислорода перекрыли; выдержка треснула и разломилась, обнажив калейдоскоп чувств, так тщательно удерживаемых внутри. Глаза широко распахнулись, прежде чем в них вспыхнула искра гнева, и хватило секунды, чтобы принялось изнутри пылать. — Это всё мерзкая ложь! — заявил он, вцепляясь пальцами в подлокотник кресла. — Можете спросить у Леголаса, он подтвердит, что это не так. Он хорошо одет, ест по мере аппетита, и я никогда бы не стал поднимать на него руку. — Успокойтесь, — выставил ладони вперёд его собеседник с мелькнувшим опасением во взгляде. — Конечно же, мы обязаны спросить его, но в деле написано, что он стоял на учёте у психиатра, так что… — Кто этот человек, что распространяет клевету? — Трандуил порывисто поднялся, прожигая в представителе опеки сквозную дыру своим взглядом. — Вы должны назвать мне его имя, я подам на него в суд. — Прошу вас, успокойтесь, господин Трандуил, — прежде чем продолжить, тот вынужденно дождался, пока он снова опустится на своё место. — Вы довольно вспыльчивы, как можно заметить. Если уж вы позволяете себе так разговаривать с незнакомым человеком, то… — заткнулся на короткое мгновение, улавливая нутром, что его хотят стереть в порошок несмотря на застывшую позу. — Это был анонимный звонок. Видите ли, в деле также стоит отметка о побеге вашего подопечного из дома. К тому же, пока мы вас ждали, у нас было время обойти ваших соседей и поинтересоваться у них о вас. Они подтвердили, что были свидетелями ваших ссор и того, как вы кричали на мальчика на улице посреди ночи, — чем больше мужчина говорил, тем сильнее просыпалась в нём уверенность в своей правоте, тем язвительнее становился его тон и смелее взгляд. Он явно нащупал слабое место и осознал, какой властью обладает. — Также они сообщили нам, что периодически слышат из вашего дома звуки погрома. Любые действия всегда найдут своих свидетелей, вы понимаете это? — К нам в дом проникал посторонний, я писал заявление в полицию, и вместо того, чтобы искать подозреваемого, вы приходите сюда с пустыми обвинениями?! — Трандуил высокомерно вздёрнул подбородок. — Как выяснилось, они не такие уж и пустые. — Что вы хотите этим сказать?! Повисла пауза, недолгая, но жалящая и смертоносная, как остриё заточенного клинка. Со следующей фразой этот клинок воткнулся в сердце Трандуила, заставив почувствовать железный привкус крови во рту и ужасную, жгучую боль за грудиной. — Мы будем вынуждены забрать Леголаса на какое-то время. Смертельное, сквозное ранение. Лихорадочно сверкнувшие глаза Трандуила с каждой секундой тускнели. Всё это было неправильным — и эти люди, явившиеся к ним в дом с одной-единственной целью — отобрать, и их безжалостный, безосновательный, абсурдный приговор. Складывалось ощущение, что всё это было продумано заранее, а подтверждения соседей — лишь одна из причин. Вот и объяснение тому, для чего здесь полицейский и двое представителей вместо одного. Неужели же можно изъять у родителя его ребёнка на одном только основании клеветнического доноса? Разве опека не должна исходить, прежде всего, из интересов Леголаса? — Вы не посмеете! — голос больше не принадлежал ему, став хриплым и совсем низким. — Он мой кровный сын! Документы в суде, и со дня на день должны вернуться оттуда. На что мужчина лишь покачал головой, явно чувствуя безоговорочную победу. — Это не повод обращаться с мальчиком так, как вздумается. Мы никогда не смотрим на статус родителя. Даже самые высокопоставленные лица, бывает, так жестоко измываются над детьми, как ни один простой офисный клерк себе ни в жизни не позволит. Я не первый день в органах опеки. Когда необходимые бумаги будут у вас на руках, вы можете написать заявление о возвращении его в семью, но это также не значит, что вам пойдут навстречу. Трандуил вновь резко поднялся с кресла, глаза его сверкнули гневом вперемешку с болью и желанием лишить жизни любого, кто встанет между ним и Леголасом. Расстаться с ним сейчас, после того, как он только-только обрёл его, было равноценно смерти, а обвинения опеки просто не укладывались в голове. Всё это казалось какой-то злой насмешкой, не имеющей ничего общего с реальностью. А самое страшное — контролировать себя было так сложно, несмотря на то, что он всю жизнь учился выдержке. Возможность лишиться Леголаса задевала его гораздо сильнее, нежели любая из рабочих проблем. — Я не отдам вам моего сына! За ним охотится какой-то маньяк, тот, что убил его мать, а я должен спокойно отпустить его от себя?! С людьми, которых я впервые вижу! — Не усугубляйте, — тут же ощетинился мужчина. — Здесь находится офицер полиции. Вы уверены, что хотите, чтобы мы вернулись с целым нарядом? Под угрозой ваша репутация. Тяжело дыша от переполняющей его ярости, Трандуил почувствовал, как потихоньку её начинает вытеснять самый настоящий, постыдный, скользкий страх. Не за репутацию, конечно. О ней он думал, но вовсе не ставил на первое место. Это было тяжело и унизительно — ощущать себя настолько уязвимым. Спустя некоторое время после исчезновения Эариэль он захоронил свои страхи настолько глубоко, что думал — никто не раскопает их под слоями льда и не обнаружит под бронёй, наращиваемой годами. Много лет он совершенно ничего не боялся, и вот теперь в его броне появилась брешь: сердце, растопленное любовью к сыну, стало способно и на другие чувства. А страх — всегда обратная сторона любви. — Вы не посмеете забрать его. Спросите у него, как ему здесь живётся, и хочет ли он поехать с вами, он ответит вам. — Учитывая его болезнь… — Я уверен, что он не болен! Его довели до такого состояния… Что вы хотите? Денег? Я дам столько, сколько вам нужно, но оставьте мне моего сына. — Ещё раз повторяю, не усугубляйте. Если сейчас вы проявите неуважение к представителю власти или ко мне, как к представителю, осуществляющему контроль за правами ребёнка, то и вовсе рискуете никогда не вернуть его обратно. Вам это ясно? — Тогда я поеду с вами и поговорю с вашим начальством, — упорствовал Трандуил, сжимая от злости челюсть. — Сожалею, но вы сможете увидеть кого-то из начальства лишь завтра утром. Сейчас там никого уже нет. Их рабочий день окончен. — Будьте уверены, завтра я явлюсь в органы опеки с целым штатом адвокатов, которые привлекут к суду не только вашу организацию, но и вас лично. Всех трёх, кто сегодня здесь был. Вы вернёте мне сына следующим же утром. В ответ ему насмешливо улыбнулись одними лишь уголками рта и медленно-медленно кивнули. После этих своих слов Трандуил явственно осознал, что все произнесённые слова — не простая угроза: Леголаса действительно хотят забрать. Прямо сейчас. Посадят в свой служебный автомобиль и отвезут в чужое место, где тот будет находиться среди незнакомых людей и где до него никому не будет никакого дела. А он сам был сейчас настолько беспомощен, что никак не мог этого предотвратить. Представитель опеки, безусловно, прав: начни он сейчас препираться и воевать, да ещё и в присутствии офицера полиции, может статься так, что это только накалит ситуацию. И тогда Леголаса очень сложно будет вернуть. Он услышал шаги и обернулся. Его сын, бледный и тонкий, стоял в проёме вместе с другим представителем опеки и во все глаза смотрел на него, так растерянно, опасливо, словно искал защиты. А он, взрослый человек, влиятельный бизнесмен, не мог её ему дать и чувствовал себя по-настоящему ничтожным и слабым, как никогда. Что ему сказать? Что пообещать, если сам он не был хоть в чём-либо уверен? Глаза Леголаса слабо мерцали, а губы не размыкались, сжатые в узкую полоску. — Сейчас ты поедешь с нами, Леголас, — пружинисто поднялся мужчина с дивана, за ним следом встал и полицейский, недобро глядя на подростка и прищурившись, как человек, готовящийся к нападению. — Куда? Почему? — глаза Леголаса ещё сильнее распахнулись, тон голоса наполнился тревогой, страхом, непониманием. Он тут же впился взглядом в Трандуила, но тот молчал, не в силах произнести ни слова. Его руки были связаны, авторитет раздавлен и растоптан полицейскими берцами. — Недолго поживёшь в приюте. Совсем недолго, — заверила его женщина, и всё в ней сигнализировало о том, что она врёт. — Разве вы не должны учитывать его мнение? Он достаточно взрослый, — глядя на неё враждебно, сквозь зубы процедил Трандуил, сделав последнюю, слабую попытку защитить. Женщина побледнела и молчала, даже не смея поднять на него глаза. — Нет, — покачал головой другой представитель опеки. — Его мнение мы можем не брать во внимание, учитывая, что он болен. — Он не болен! — рявкнул Трандуил. Тот ощутимо вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, начав торопливо застёгивать кнопки на куртке. — Гама, возьми его за руку, — кивнул на Леголаса, обращаясь к полицейскому. Подросток с шумом вдохнул воздух, вцепился себе в бока руками, будто защищаясь и мечтая исчезнуть с лица земли. — Нет, я не хочу никуда ехать, — шаг за шагом, очень медленно, он начал отступать к холлу, явно намереваясь сбежать куда-нибудь подальше. — Почему ты отдаёшь меня им? — с мольбой взглянул Трандуилу прямо в глаза, и посеревшие его губы задрожали. Этот жалобный, разочарованный вид заставил его окаменеть. Леголас выглядел так, будто его предали, и уже больше никто и никогда не сможет заставить ему довериться хоть кому-то. — Разве бы я отдал тебя по своей воле? — тихо прошептал Трандуил, ощущая себя заторможенным, как под действием транквилизатора. Полицейский настиг мальчишку быстро, в пару широких шагов. Обладая недюжинной силой, цепко впился ему в руку повыше локтя, сжимая явно до боли. Тот ахнул, попытался вывернуться, но только сделал себе ещё больнее, и его лицо мучительно скривилось. — Вы делаете ему больно! — сквозь плотно сомкнутые зубы процедил Трандуил, шагнув было к ним, но его опередил представитель опеки, заодно преграждая ему путь. — Можете завезти его вещи завтра, а сейчас у нас нет времени ждать, пока он соберётся. Всего доброго. — Нет! — Леголас дёрнулся, вторая рука полицейского подхватила его под рёбра, не давая вырваться. — Пожалуйста, я не хочу! Он изо всех сил упирался, пока его тащили к выходу, и отчаянно кричал. Крики его рвали сердце Трандуила на части, и лицо всё сильнее искажалось болью, отражавшейся и страданием в глазах. Необходимо было что-то срочно предпринять, прямо сейчас, пока не поздно. — Не отдавай меня! Мне надо к Тауриэль! — извиваясь и пытаясь освободиться, Леголас изо всех сил пинал полицейского по ногам, пытался ударить и свободной рукой, будто дрался не на жизнь, а на смерть. — Пап!.. Пожалуйста, папа! Дверь захлопнулась, и Трандуил вздрогнул от тупого оцепенения. Его била дрожь. Крики всё ещё доносились с улицы, эхом разносясь по всему периметру, отскакивая от окон противоположного дома, и с каждой секундой становились всё более душераздирающими, как будто Леголаса резали живьём. Распахнутая дверь хлопала от ветра. Потоки ледяного воздуха врывались внутрь и быстро отрезвляли. Трандуил вдруг вновь ощутил в себе ту волну силы, которая позволила ему двинуться с места, как если бы закончилось действие наркоза. Он вновь принадлежал себе. Всё, что ему удалось увидеть — это то, как в панике бьётся Леголас в салоне автомобиля, его ладони, отчаянно молотящие по стеклу. Мотор взревел, оглушая улицу новой волной шума, и, раскидывая из-под колёс слякоть, авто рвануло вперёд, быстро скрывшись в сумрачной дали.