Проклятие Дол Гулдура

Поверженный, почти добитый шоком, Трандуил вернулся в дом, занося в холл холод и талый снег. Одиночество проникло за ним следом, отряхиваясь и расправляя ледяные щупальца, соскучившееся по этому дому и чувствующее себя здесь по-хозяйски вольготно. Оказывается, оно было таким невыносимым, и пространство вокруг стало слишком огромным и пустым. Пока Леголас был рядом, всё наполнялось смыслом, и неважно, насколько это было неудобно, опасно, раздражительно, но вернуться к одиночеству, когда познал счастье разделить жизнь со значимым человеком, всего страшнее. Минуты осыпались в тишине; ярость и гнев никуда не девались, упрочивая его желание расквитаться по закону с тем, кто так бессовестно его оболгал. Кто же мог это сделать? Кто решился так безжалостно распространять клевету? Для кого это являлось выгодой или отдушиной в коварстве? Эвриль? Мучившаяся от ревности и мечтающая отомстить любой ценой за задетую гордость. Женщины порой бывают настолько ослеплены этими чувствами, что способны возненавидеть и сеять зло безостановочно, пока не опустят обидчика на самое дно. Способна ли она на такое? Наверняка Трандуил не знал, но полагал, что вряд ли. Пусть она себялюбива до умопомрачения и по-своему ранима, но опускаться до такого бы не стала. Да и репутацию свою свято блюла. Отец? Мысль об этом наполнила его до краёв колкой, леденящей болью, дрожь вновь прошила всё тело, рождаясь изнутри — никакой холод не был причиной. Кто, как ни отец… Однажды ему довелось сотворить подобное: безо всякого зазрения совести лишить его любимой женщины и ребёнка заодно, тогда что бы остановило его сейчас? Очевидно, что Леголас не тот внук, которого бы он принял и, увидев на пороге дома нежелательного бастарда, захотел как можно скорее избавиться от него, пока не прознали журналисты и не опубликовали свои обличительные статьи. Один звонок позволил устранить проблему. А некоторая сумма предоставит возможность держать Леголаса в стенах приюта столько, сколько потребуется. Цинично и мерзко, но в духе его отца. Не помня себя от гнева, тяжело дыша, Трандуил вытащил из кармана телефон, ткнул в нужную строку. Хотелось, чтобы тот подтвердил содеянное, услышать от него признание своей вины и сказать, что он костьми ляжет, но вернёт себе сына, хочет того Великий Орофер или нет. Гудки пытали его. Длинные, бесконечно длинные и настолько же оглушительные. — Слушаю, Трандуил. Голос казался омерзительным. Таким омерзительным, что вызывал прилив тошноты. — Как ты посмел это сделать?! — прошипел он, к своему стыду ощутив, как пылают его щёки. — Мы уже всё обсудили, — послышался сухой ответ. — Ты отнял у меня Эариэль. Скажи, неужели тебе так непереносима была мысль о том, что я забочусь о нашем с ней ребёнке?! — Что с тобой? — жёстко, почти грубо спросил Орофер, и Трандуил был готов поклясться, что испытывает к нему самую настоящую ненависть, несмотря на то, что тот был дорогим для него человеком, его отцом. — Не делай вид, будто не имеешь понятия! — выкрикнул он, сжимая телефон так, что корпус его скрипел. Он впервые в жизни с ним так разговаривал и впервые в жизни повышал на него голос, обычно никогда не пререкаясь, а выказывая холодную почтительность, которой его обучили. — Если бы ты знал, как сильно я жалею, что позволил себе слабость привезти его к тебе. Я уверен, что опека забрала его по твоей инициативе! Для чего ты сделал это, ответь мне?! — Трандуил! — резкий окрик подействовал, как пощёчина, и заставил замолчать, как условный рефлекс. — Ты ведёшь себя неподобающе, — можно было нарисовать в воображении, как поджимает Орофер губы. — Если ты плох, как отец, и опека сочла, что ты не справляешься, то и обвинять ты должен, прежде всего, себя. Его сильный голос острым тоном рассекал динамик, а слова резали по живому. Через раны вытекали и гнев, и ярость — Трандуил находился между смертельной обидой и тотальным опустошением. — Ты сделал тот звонок, отец, — произнёс он бесцветным голосом. — Я знаю, это был ты. Позвонил и наговорил им, будто я не забочусь о своём сыне. Они не стали меня слушать, как и его. Пользуясь своим служебным положением, увезли с собой. — Всё ясно. После этих двух ничего не выражающих слов в ухо впились короткие гудки, бомбардируя голову своим громким звуком. Отец отключился. Поспешно и трусливо, не пытаясь ни подтвердить, ни оправдаться. Трандуил швырнул мобильник на диван, перевёл взгляд на сад, погружённый в едкую тьму. Он будет бороться за Леголаса. С кем угодно. Даже с собственным отцом. Но он сделает всё, чтобы вернуть себе ребёнка, пока не случилось что-то непоправимое, и больше никогда никому не позволит забрать его, подстраховавшись всеми возможными бумагами, какие только существуют.

***

Лучшие его юристы в один голос утверждали, что органы опеки явно превысили полномочия, забрав ребёнка после первого же анонимного звонка и нескольких опрошенных свидетелей. Обычно на основе этого с родителями проводили скрупулёзную беседу и лишь предупреждали о том, что могут изъять опекаемого, если те не исправят своего поведения. То, что произошло дома у Трандуила считалось из ряда вон выходящим, и можно было смело попытаться передать дело в суд. Учитывая, что там уже рассматривались документы об отцовстве, то возвращение Леголаса могло произойти довольно быстро. По их мнению быстро. Примерно через пару месяцев, сказали они. И на все возражения Трандуила уверяли, что раньше этого срока всё равно никак не получится, если только органы опеки не захотят решить всё мирным путём и вернуть сына отцу. Сейчас каждая секунда была на счету. Им было велено немедленно готовить документы, потому что самым ранним утром Трандуил вознамеривался посетить руководство органов опеки с целью спустить на них всех собак. Раздав всем указания, он устало опустился в кресло, коснулся затылком мягкого изголовья и прикрыл глаза, полностью отдавшись на растерзание звукам, отчётливым воспоминанием атакующим его. Умоляющие крики Леголаса порхающими мотыльками кружились в голове, резали своими острыми крыльями каждое нервное волокно. Это насилие над собой он считал заслуженным и не хотел забывать ни единого звука, пока не вернёт сына обратно. Ему было не просто тревожно за него, а по-настоящему страшно. Пережив потерю матери при пугающих обстоятельствах, подвергшись мстительной травле какого-то маньяка, узнав правду о внезапно возникшем в его жизни отце, теперь Леголас вынужден отправиться в сиротский приют, находиться среди чужих людей, не имея возможности покинуть это злачное место. А что, если опека решит, что он опасен, и поместит в психушку, где его нашпигуют тонной лекарств, превращающих в овощ? Что, если завтра утром ему по какой-то причине откажут в свидании с ним? Что, если Леголас сам не захочет его видеть, думая, что Трандуил отказался от него, по собственному желанию, передав его в приют? Как много было этих « что, если» и непредсказуемость ситуации выбивала почву под ногами настолько, что, казалось, он летит в пропасть, на дне которой лишь острые, мокрые камни. В какой-то момент по дому разлилось пение звонка, и Трандуил, моментально распахнув глаза и резко поднявшись, стремительно зашагал к двери. Проклятые представители опеки, должно быть, осознали, что сделали что-то не так, или получили разнос от начальства и решили привезти обратно Леголаса, чтобы не-усугу-блять. Он распахнул дверь, желая сказать им что-то поострее, унизить за глупость, предъявить вину или вообще убить. На пороге стоял его отец. — Ты? — изумление Трандуила было настолько сильным, что широко распахнутые глаза сделались ещё более ясными и горящими. — Позволишь войти? Отец ещё никогда не был здесь. За столько лет не посетил этот дом ни разу, неодобрительно относясь к тому, что Трандуил съехал из родительского особняка. Хотя это случилось практически сразу же, как Эариэль исчезла. И вот Орофер собственной персоной стоит в распахнутом пальто, демонстрирующем домашний кардиган и шерстяные брюки, и просит позволения войти в своей властолюбивой манере. В глазах острая серьёзность, губы сурово поджаты — точь-в-точь таким он бывал перед тем, как собирался озвучить очередное наказание, и Трандуил инстинктивно сделал шаг назад. Он всегда чувствовал себя рядом с ним желторотым мальчишкой, испытывая безотчётное уважение и трепет, как перед героем, сошедшим с книжных страниц. Орофер не уступал ему ни в росте, ни в ширине плеч, несмотря на почтенный возраст, и незыблемо остался для него тем, с кем надо считаться и чьё мнение надлежало чтить. Сломить это в себе будет непросто, но и каждый сердечный импульс в надрыве подавал сигнал, что этот человек вовсе не заслуживает почтительного отношения к себе. Всё, что отец делал, так это методично и садистски разрушал его жизнь, оправдываясь нелепыми доводами. Орофер вошёл в холл, лишь мельком мазнув вокруг взглядом, давая понять, что ему безразличен и этот дом, и интерьер в нём, и то, как устроил быт его сын. Он развернулся к Трандуилу всем корпусом и продолжил смотреть на него, как на человека, который не оправдал его надежд. — Ну и? — тон деловой, обычный, лишённый эмоций. — Приехал добить, отец? Глаза Орофера опасно сузились на малую толику. — Приехал решать вопрос, касающийся твоего сына. Ты уже созвонился с юристами? Глядя на него, Трандуил не мог понять, как же можно быть настолько бездушным: даже от собственного внука хладнокровно избавиться, отправив его в обиталище для сирот. Бросить на произвол судьбы отнюдь не чужого ребёнка, только что потерявшего мать и нуждающегося в заботе и поддержке. А теперь выяснять, всё ли было предпринято для того, чтобы мальчик как можно дольше находился за казёнными стенами. — У тебя ничего не выйдет. Леголас будет жить со мной, хочешь ты того или нет, — бросил он, держась очень прямо и высоко вздёрнув подбородок. Губы его отца строго поджались. — Не сомневаюсь, — последовал сухой ответ. — К тому же он — пока единственный твой наследник и, беря во внимание, что ты так и не женился, таковым и останется, — заложив руки за спину, тот буравил его обвиняющим взглядом. В его осанке не было ничего стариковского, годы не согнули его и не сломили: человек с закалённым характером и непреклонными взглядами. В то время, как остальные метались от одного мнения к другому, противоречили сами себе, убивали в себе то, что считали важным ещё вчера, Орофер никогда себя не предавал, оставаясь той цельной личностью, что подобна скале из твёрдой породы. — Твой сын мне не понравился, — прямолинейное заявление расставило все точки. — Он слишком много взял от своей матери, и потребуется колоссальное количество финансов и сил, чтобы хоть как-то исправить это. Вылепить из него должного наследника. У него нет никаких манер и выдержки, он инфантилен, наивен и духом слаб. И если первому можно обучить, то с остальным могут возникнуть большие проблемы. — Ты сделал выводы, едва взглянув на него? — Едва взглянув на него и поговорив однажды с его матерью. Идентичный легкомысленный взгляд, глядящий на мир сквозь розовые очки с иллюзией волшебной сказки. Чтобы исправить это, понадобится много труда. Очень много. Но я готов приложить усилия, чтобы мальчик стал достоин наследовать большую бизнес-империю. Надеюсь, что он не слишком безнадёжен. И, конечно же, я не натравливал на тебя опеку, как ты того себе придумал. Напротив, я хочу, чтобы ты как можно скорее вытащил его оттуда, и недели пребывания там хватит, чтобы набраться дурных привычек беспризорников, — затем добавил, заостряя внимание на каждом слове. — Не стой же, как истукан, найди имя руководителя управления опекой. Взирая на отца с недоверием и скептицизмом, мешая всё это с возмущением от его бесцеремонных пожеланий перекроить Леголаса в угоду собственным нуждам, Трандуил разомкнул губы и ответил нехотя: — Это бывший муж Милдред, которая организовывала вместе с матерью благотворительные вечера. Я не смог отыскать их личные телефоны. В сети их нет. Орофер нахмурил брови, пока припоминал произнесённое сыном имя. — Милдред, — промолвил он задумчиво. — Я её помню. Ей удавалось даже сенаторов заманивать на эти вечера. Достойная женщина. Привлекательна и умна. Однако её муж мне неизвестен, — он изъял из кармана свой мобильник, отодвинул его от глаз на расстояние вытянутой руки, чтобы лучше было видно экран, и стал листать книгу контактов. Трандуил терпеливо ждал. Выказывать невыдержанность при отце не имело никакого смысла — тот считал это уделом слабаков. Наконец, номер отыскался, и, выведя звонок на внешний динамик, Орофер стал прислушиваться к мерному гулу длинных гудков. В какой-то момент они прервались и в трубке едва слышно зашелестело. — Слушаю, — отозвался усталый голос женщины, которая не ждёт от этой жизни ничего, кроме тихой и неминуемой смерти. Совершенно ничего кокетливого, мягкого, приятного от дамы из прошлого, словно это была и не она вовсе, а её медленно исчезавшая тень. — Добрый вечер, госпожа Милдред, — невозмутимо заговорил Орофер и назвал своё имя, надеясь, что она узнает его. В последний раз они встречались на похоронах его жены. — Если вы помните, я супруг вашей… — Ах, сколько лет, сколько зим, — слегка воодушевился голос, но это было слабое воодушевление человека, готовящегося к виселице и увидевшего знакомое лицо в толпе зевак. — Слышала, ваша фирма процветает благодаря вашему сыну. — Да, — сухо отозвался тот. — Я звоню вам не из праздного любопытства и не для светских бесед, как вы понимаете, а по важному делу. Мне срочно понадобился номер вашего бывшего мужа. Могу я на вас рассчитывать? В трубке тихо ахнули. — Вообще-то он… — послышался шумный выдох. — Я дам вам старый номер, но понятия не имею, действителен ли он ещё. Я с ним не общаюсь. И вам не советую. Но раз уж он настолько вам нужен, пришлю смс. — Буду вам признателен. Всего доброго, Милдред. — Приятного вечера. Трандуил в задумчивости отвернул лицо, услышав короткие гудки, но тут же пикнуло снова, возвещая о прибытии смс. — Я сам поговорю с ним, — произнёс он, сделав шаг к отцу. Тот соблаговолительно кивнул, но нажал на номер, который ему прислала Милдред. И вновь зазвучали длинные гудки, ещё более долгие, нежели при первом звонке. Трандуил было уже подумал, что номер принадлежит теперь кому-то другому, либо обладатель не слышит звонка, но внезапно после секундной паузы и какого-то щелчка послышалось чавканье на фоне, а затем смазанный сильной одышкой мужской голос нелюбезно спросил: — Кто звонит? Кто это? Даже перед сном никакого покоя. — Вас беспокоит Трандуил, президент компании «Мирквуд» и опекун одного из детей, находящихся под вашим ведомством. Вновь послышалось смачное чавканье жующего человека, Трандуил заметил, как презрительно поджались губы его отца, а затем тот отвернулся к окну, предоставляя право своему сыну самому разобраться в проблеме. — Да, и что? Что вы от меня хотите? — нетерпеливо подгонял осветить суть проблемы руководитель опеки. — Ваши сотрудники сегодня превысили свои полномочия и забрали моего ребёнка в приют, — не стал тянуть Трандуил. — Та-ааак… — деловито произнёс тот. — Кто-то разнёс клевету и обмолвился о том, что якобы я не слежу за ним, что совершеннейшая ложь. Я требую вернуть мне моего сына, пока я не отправил иск в суд. Будьте уверены, что мои юристы убеждены, что выиграют дело. — Погодите-ка, погодите, господин как вас там… — звук чавканья сменился на характерные звуки, когда пытаются вытащить остатки пищи из зубов, чмокающие, свистящие, прищёлкивающие. Всё это усугублялось тяжёлой одышкой. — Я вас уверяю, что так не делается. Никто бы не стал заниматься подобным. Вы меня слышите? — И всё-таки стал, — Трандуил изо всех сил попытался абстрагироваться от образа человека, которое ему нарисовало воображение. Страдающего ожирением, рыхлого, с мясистым лицом и равнодушными, пустыми глазами. — Я требую, чтобы Леголаса вернули. — Леголас?.. Его имя?.. Таа-ааак, сейчас-сейчас, — послышалась какая-то возня, на время которой взгляды Трандуила и Орофера пересеклись. — Повисите на линии, я сейчас позвоню прямо в приют и всё узнаю, кто там занимается таким произволом. Я им живо… сейчас, ждите. Неприятный голос с затруднённым дыханием принялся о чём-то неразличимо беседовать на фоне; ненадолго повышался голос, растворялся в тишине, снова бубнил, пока, наконец, не вернулся к динамику и Трандуилу. — Господин хороший, никакого Леголаса сегодня никто не привозил и в приюте детей с таким именем не числится. По документам он всё ещё у вас. Трандуил стиснул от злости зубы. Всё, что происходило сейчас и до этого, походило на фантасмагорическое представление, куда он был расчётливо вовлечен. Отец ли был режиссёром этого безумия или кто-то другой, но он никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным, что никак не мог взять в руки ситуацию и разрешить её хоть насколько-нибудь. Это вновь вызвало в нём бурю негодования. И ему непременно захотелось выплеснуть её и наказать всех, кто причастен к ситуации. — Это ложь! Что вы хотите?! Денег?! — повысил он голос, растеряв остатки самообладания. — Деньги лишними не бывают, — невозмутимо усмехнулся тот и громко кашлянул в трубку, — но я вам клянусь, никакого Леголаса в приюте нет и не было. Кто там и куда увёз вашего ребёнка, я не имею понятия. Мои люди никогда не забирают детей из-за одного звонка. Как правило, проводится комплекс мероприятий, который помогает установить лучшие отношения между родителями и детьми. Несколько раз кряду. А уж потом, если ничего не помогает, тогда мы ребёнка извлекаем из плохой среды и помещаем в среду куда более подходящую — наш приют. Где маленькие дьяволята получают то, чего добивались. Отсутствие родительского контроля, шведский стол, компанию таких же сорвиголов и лёгкую программу обучения для идиотов. Трандуила мало интересовала тема разговора — ему нужно было решить свою проблему, а излияния руководителя пусть останутся на его же совести. — Те люди имели документы с печатями опеки, — вновь перевёл он тему в нужное русло. — Они были знакомы с делом Леголаса и знали обо всех его диагнозах. Кроме того, с ними был полицейский. Как я мог усомниться в том, что они действовали от вашего имени? Вы должны немедленно собрать всех своих сотрудников для опознания. Я укажу на тех, кто это сделал, если, конечно, они явятся. Быть может, они захотели лёгких денег и договорились выменять моего сына на крупную сумму. — Да-да, непременно, — мужчина слышно подавил зевок. — Завтра утром приезжайте, и мы с вами всё обсудим за чашечкой чая. В следующее мгновение произошло то, чего Трандуил меньше всего ожидал: его отец стремительно развернулся к нему. Выражение лица его было настолько жёстким, что это безотчётно внушало тревогу. Линия губ стала резко очерченной. Брови сдвинулись, придавая его лицу крайне недовольное выражение. — Вы сию же секунду отдадите распоряжение вашим сотрудникам собраться у вас кабинете, всем до единого! — возвысив голос, грозно произнёс он в трубку приказным тоном, не терпящим препирательств. — И прибудете туда же сам, как самое заинтересованное в инциденте лицо. Если вы отложите это до утра, то я вам обещаю, что с рассветом вам уже некуда будет приезжать — ваше место займёт человек куда более достойный, тот, кому будет небезразлична судьба вверенных ему детей. Трандуил смотрел на него предельно невозмутимо, но за ширмой этого спокойствия разрасталось чувство полной уверенности в том, что отец действительно не виноват в пропаже Леголаса. Он видел его рассерженным и ставящим ультиматумы не раз, но такого отчаянного стремления быть услышанным и понятым, пожалуй, подмечал не так уж и часто. А если это так, то тогда нужно было обдумывать другие варианты причастных. В горле появился плотный, жгучий ком, и разного рода предположения только делали хуже. Отец, конечно, был способен на многое, но, если бы это было его рук дело, хотя бы за жизнь Леголаса можно было не беспокоиться. Скорее всего, Леголаса отправили бы куда-то очень далеко, и на этом всё. Другие же его версии похитителей казались не такими обнадёживающими. На том конце показательно вздохнули в обречении, мол, почему это такой достойный человек, как руководитель органов опеки, должен ввязываться в подобное и решать чужие проблемы, которые его мало касались. Да выходить на холод улицы вместо того, чтобы завалиться в мягкую, тёплую постель, но тем не менее ответ был положительным, а другое для Трандуила и в самом деле не имело значения. — Хорошо, как вам угодно, — пробурчали на том конце, шумно дыша и кряхтя. — Можете подъезжать в главное здание, где и располагается мой кабинет. Я соберу всех своих работников, и вы сами убедитесь, что среди них нет никого такого, кто решился бы похитить ребёнка. А когда вы в этом убедитесь, я потребую ваших извинений, потому что негоже выдирать человека фактически из постели из-за того, к чему он не имеет никакого отношения. Трандуил нажал на сброс, чувствуя, что может не сдержаться и наговорить лишнего. Он повернулся к Ороферу — тот смотрел на него прямо и не мигая. — Поедем на моей машине, — повелел его отец бескомпромиссным тоном. — Со мной водитель, а ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Трандуилу оставалось лишь согласиться. Он и сам это прекрасно понимал. Его занимало другое: что, если окажется, что руководитель опеки прав, и никто из его сотрудников не увозил Леголаса. Что, если всё это устроил тот самый полоумный маньяк, что гоняется за его сыном… Эта мысль настолько плотно засела в его голове, что он не мог больше ни о чём другом думать. Его душевное состояние было на грани паники, хоть он и умело это скрывал. В такие моменты его атеизм играл с ним дурную шутку, ведь верующий всегда может обрести успокоение в молитве, надеяться, что будет услышан высшими силами с помощью своего воззвания. У Трандуила не было ничего, что бы могло вернуть ему успокоенность и ободрить в минуты отчаяния. Напряжённый, измотанный тревогой, он вдруг почувствовал сильную, тёплую ладонь отца на своём плече. Взглянул на него с недоверчивым изумлением, но в ту же минуту осознал, что он не один. И есть человек, который если и не разделит с ним его чувства, то хотя бы будет рядом. Осознание этого принесло облегчение, и Трандуил, положив свою ладонь поверх ладони отца, кивнул на выход. Нельзя было терять ни единой лишней минуты.