Проклятие Дол Гулдура

Город и не думал уходить на ночной покой. Роллс-ройс Орофера мчал по широким магистральным улицам мимо огней и ярко освещённых зданий, подсвеченных переливающейся иллюминацией. Молчаливый водитель вёл автомобиль самым кратким путём, чтобы поскорее добраться до нужной цели, и отслеживал сгруженность транспорта по интерактивной карте на приборной панели. Отец и сын тоже, впрочем, не перекинулись друг с другом за всё время и парой слов. Трандуил, глядя через стекло на праздно шатающуюся молодёжь, влюблённые парочки, в обнимку выходящие из кафе и баров, выискивал хоть какую-то зацепку, касающуюся исчезновения Леголаса. Он разумно понимал, что вряд ли увидит его среди этих беззаботных, веселящихся людей, но не мог запретить себе эти безнадёжные и отчаянные действия. Всё же это хоть как-то отвлекало от тех мрачных мыслей, которые атаковали его, едва он погружался в размышления о том, что же происходит в эту минуту с его сыном. Орофер невозмутимо смотрел перед собой, в переднее стекло, хотя и ехал рядом с Трандуилом на заднем сидении. О чём он думал и что творилось в его голове, узнать не представлялось возможным. Но его серьёзный взгляд цепко отслеживал дорогу, а суровые складки у рта указывали на то, что он полностью владел и ситуацией, и собой. Когда отец и сын появились в кабинете руководителя опеки, столпившиеся там и недовольно переговаривающиеся люди, сразу замолкли и поражённо уставились на них, оценивая красоту обоих и царственность их выправки. И если некоторые из тех, кто видел фотографии Трандуила в прессе, узнали его, то Орофер, давно не мелькавший на страницах изданий, был сразу признан ими его отцом — настолько они были между собой схожи. Воцарившаяся тишина была невообразимо глубокой, так что стоявший лицом к окну грузный мужчина в нелепой меховой жилетке счёл нужным повернуться. Его заплывшие хитрые глаза слегка прищурились. Глядя на вошедших, он сразу понял, что это именно те самые люди, которые с помощью угроз заставили его оказаться здесь, в этом кабинете, едва-едва покинутом им за пару часов до их звонка. — Делегация «Мирквуд», готов поспорить, — шумно дыша, произнёс он с лёгкой иронией, и тем не менее учтиво, хоть и неуклюже, поклонился. — Во-оот, — его широкая ладонь с жирными пальцами, сплошь унизанными какими-то безвкусными перстнями, указала на толпу его работников. — Здесь собраны все до единого. Прошу всмотреться повнимательнее и найти среди них тех, кто вторгался к вам в дом. Орофер, окинув его снисходительным взглядом, отдалился от Трандуила на шаг, давая сыну возможность найти виновных. Вновь большое и просторное помещение накрыло куполом тишины. Люди торопливо опускали свои глаза от пронзительного, холодного взгляда, что пристально всматривался в лицо каждого. Трандуил не узнавал никого из них. — Здесь их нет, — озвучил он свой вердикт спустя несколько тяжких минут, за время которых половина сотрудников оцепенели от напряжения, а остальная половина были готовы свалиться в обморок от страха. — Я же говорил вам, — дёрнул бровью руководитель опеки и попечительства, сложив руки на своём животе, как на импровизированной подставке. Только теперь Трандуил обратил внимание на него, разглядев его внешность. Что ж, он был не так уж и далёк от истины, представляя его себе огромным и неповоротливым. Даже пуговицы дорогого пиджака не сходились на его внушительном брюхе. Лысеющая голова с длинными рыжими патлами, старательно прикрывавшими плешь, нелепые редкие усы над иронично ухмыляющимися губами и ещё более редкая, куцая бородка, скорее всего, отпущенная для маскировки тройного подбородка. На всём этом можно было не заострять внимание, если бы не хитрые, сияющие алчным блеском глаза, до того неприятные, что вызывали невольное отторжение. Как могла госпожа Милдред в своё время связаться с таким типом, он никак не мог взять в толк. Женщина мудрая, красивая, благородная и сострадательная. — Я кое-что могу рассказать, — вдруг подала нерешительный голос одна из сотрудниц, и Трандуил резко обернулся к ней. Это была маленькая, дородная дамочка с грустным взглядом и бледным, как мел, лицом. Её пальцы судорожно сжимали маленькую алую сумку, которую она держала перед собой, словно пытаясь ею защититься или воздвигнуть стену между этим высоким, статным, надменным мужчиной. — Не медлите с этим, — попросил он; вышло более властно, чем ему хотелось. Женщина бросила на своего руководителя робкий, быстрый взгляд, однако всё же решила поведать обо всём, что знала. Ей хотелось хоть чем-нибудь помочь красивому джентльмену, ведь у неё у самой было две дочери, и она могла только представить, какие чувства можно испытывать, когда твой ребёнок пропал при странных обстоятельствах. — Вчера утром ко мне в канцелярию пожаловал полицейский, — начала она, — обычный, ничем не примечательный. Он просил дело вашего сына, объяснив это тем, что вы подали заявление в полицию о нападении на ваш дом, и проводится расследование. Вы не думайте, что я раздаю эти сведения каждому, но он показал мне своё удостоверение, — женщина замялась на мгновение, опустив глаза и не в силах больше смотреть на Трандуила. — Пролистав папку от корки до корки, он поблагодарил меня и удалился. — Высокий, крепкий, широко посаженные тёмные глаза, широкий нос и узкие губы, — произнёс Трандуил, вспоминая внешность того полицейского, что был в его доме вместе с подставной опекой. — Да, — закивала женщина после того, как тоже попыталась припомнить наружность мужчины, что был у неё вчера. — Насколько я помню, да. Трандуил задумчиво кивнул ей в ответ. — Я выяснил всё, что мне было нужно, — сказал он спустя мгновение, а затем продолжил более звучным голосом. — Прошу прощения за испорченный вечер, но полиция посетит вас ещё не единожды, пока мой сын не отыщется. Он развернулся и пошёл из кабинета прочь. Орофер, произнеся формальные слова прощания, отправился на выход вслед за Трандуилом. Не равняясь с ним, однако, держась чуть позади, чтобы дать время всё обдумать, взвесить и принять правильное решение о том, что же делать дальше с информацией, которую они получили от той женщины. Вариантов, к слову, было не так много, и единственное, что Трандуил мог сейчас — это поехать в полицию с теми сведениями, которые стали ему известны. Что он и сделал. Это заняло ещё несколько часов, показавшихся ему бесконечными со всеми формальностями, которые пришлось соблюсти. Домой он вернулся, когда стрелка перевалила за три ночи. В холле было по-прежнему пусто и темно, тишина закладывала уши; лёгкий сквозняк гулял по стенам, тихонько шевеля воздушные занавески на окнах. Если бы не чужая верхняя одежда, висящая на вешалке, можно было бы подумать, что никакого Леголаса здесь никогда не было, и всё здесь казалось таким, как месяц назад, когда Трандуил понятия не имел о его существовании. Но там, в гостиной, наряженная ёлка, а на втором — комната с испорченной ножом дверью и неотмытыми потёками краски на стекле. И с его сердцем теперь было совсем иначе: наспех склеенное и перемотанное скотчем, оно снова не принадлежало ему, а мальчишке с голубыми глазами и светлой улыбкой. Трандуил изо всех сил старался не давать своим чувствам одержать победу над разумом, чтобы отчаяние не захлестнуло, погрузив в водоворот чудовищных страхов. Полиция заверила, что его сына найдут, инспектор прямо сразу начал проверять всех сотрудников в поисках того, кто мог, воспользовавшись своим служебными обязанностями, участвовать в изъятии ребёнка. Ему обещали, что виновные будут наказаны. Но легче от этих обещаний не стало. Крики Леголаса с просьбами не отдавать его всё ещё звучали в голове хрупким эхом. Кто были эти люди и с какой целью его украли — вот что терзало его и не давало думать ни о чём другом. Что происходило сейчас с его сыном? Где он? Вернут ли его? Вопрос за вопросом кислотой выжигал его нервные клетки. Трандуил сел в кресло, не переодевшись, не поев, не разжигая камин, и отдался на растерзание своим лихорадочным мыслям. А ранним утром, едва забрезжил рассвет, и тусклая полоса света окрасила горизонт в багряные оттенки, в дом ворвался хаос. Сначала его обеспечил Ферен. Он позвонил за час до рабочего времени и сообщил, что президента их компании срочно ждут в одном из министерств Исландии, где и произошла утечка опасного вещества при столкновении судна пару дней назад. Ещё через час на пороге дома появился Орофер и заявил, что кто-то успел раструбить прессе о наследнике Трандуила — издания выпустили всевозможные версии о том, кто мать этого ребёнка, и о том, кто этого ребёнка мог похитить. Ворох макулатуры, небрежно брошенной на журнальный стол, подтверждал это, но Трандуил даже не взглянул ни на одну статью, понимая, каким, должно быть, бредом, они заполнены. Через какое-то время нагрянули полицейские, атакующие вопросами, снующие повсюду, разглядывающие всё вокруг и делающие пометки в своих записных книжках. Постепенно, час за часом, пространство в доме заполнилось множеством людей: представителями опеки, психологами, инспекторами, волонтёрами, просто сочувствующими. А Трандуил находился среди этой массы размытых лиц, будто за завесой своего горя, и их взволнованные разговоры слышались им как из-за стены, напоминая странный, непонятный гул, который не слишком его заботил. Он стоял у окна, не чувствуя ни голода, ни усталости, отрешившись от всего происходящего. Его безжизненный взгляд был устремлён в серый зимний день за окном, такой же блёклый и угрюмый, как и его состояние. Ещё ни разу в жизни в его доме не было столько народу, даже в тот последний раз, когда он устраивал здесь светский раут для своих партнёров. Ему никто сейчас не был нужен и хотелось, чтобы все до единого ушли. Когда кто-то приблизился к нему из бесконечной череды сострадавших, он даже не повернул головы, и сделал это лишь после того, как услышал голос его бывшей, Эвриль: — Мне так жаль, — дрожащим голоском начала она вместо приветствия, и он увидел, как по щекам её струятся потоки слёз. — Прости меня, я столько гадостей наговорила тебе тогда, я так жалею. В своём белом пальто, отороченном таким же белоснежным мехом, Эвриль была невероятно элегантна, как принцесса во время дипломатической миссии. Её аккуратно уложенные волосы отливали пепельным оттенком при дневном, тусклом свете. — Можешь забыть об этом, как я забыл, — холодно ответил Трандуил, взглянув себе под ноги, а затем вновь перевёл взгляд на пейзаж за окном. — Никто так и не выяснил, где твой сын? Я могла бы помочь в поисках, дала бы людей, — она выразительно шмыгнула носом. — Я примчалась к тебе, как только узнала. — Людей, занятых поисками, более чем достаточно. — Мне попалось несколько утренних статей, посвящённых тебе, и каждая гласит об ужасных вещах. Например, что мать твоего сына — горничная в каком-то отеле. Или что она наркоманка и алкоголичка. Где-то даже было написано, что твой сын от девушки по вызову, услугами которой ты воспользовался однажды. Или… — У меня нет желания сейчас это обсуждать, — Трандуил повернулся к ней и впился взглядом в её идеальное лицо, перекроенное в угоду моде, и ничего, кроме раздражения, в его выражении не было. Как ему вообще пришло в голову, что она могла настучать на него опеке — эта женщина не была способна придумать даже мало-мальски хитроумный план. — Да, конечно, но ты ведь… — она вдруг замолчала, оглянувшись на того, кто подошёл к ним нерешительными, робкими шагами. — Принесите господину Трандуилу воды, а мне мартини, — в приказном тоне заговорила она со слегка взлохмаченной женщиной в простом, сером платье. — И не подкрадывайтесь так тихо, у меня чуть сердце не остановилось! Трандуил, почему у тебя такая бестактная прислуга? Тот повернул голову и увидел соседку, с обеспокоенным лицом разглядывающую его. Это была сестра Торина. Её имя несколько секунд никак не желало всплывать в памяти… Да. Дис. — Это не прислуга, Эвриль. И это тебе следовало бы подучиться такту. В его голосе было столько строгости, что Эвриль немедленно надула и без того надутые губы. — Её зовут Дис, она моя соседка, — у Трандуила не было никакого желания обращать внимания на чужие капризы, а особенно при сложившихся обстоятельствах. — А это моя знакомая, Эвриль. Я прошу прощения за её слова. — Я его женщина, — та свысока посмотрела на Дис. И это касалось не столько роста, хотя Эвриль была головы на две выше её, а, скорее, брезгливой надменности, которой в ней проявлялось немало, когда перед ней возникали люди, не устраивающие её хоть в чём-нибудь. — Бывшая, — поправил Трандуил. — Я только зашла сказать, что вчера к нам приходили люди из органов опеки, — промолвила Дис, глядя на него с тем же сочувствием, что и остальные, и совсем не обращая внимания на Эвриль. — Я уже рассказала об этом одному из полицейских. — Это подставные работники опеки. Ненастоящие. Они скрылись с моим сыном в неизвестном направлении. — Мне очень жаль, я молюсь за Леголаса и искренне желаю, чтобы он поскорее вернулся домой, — она в неловкости мяла пальцы. — Если вам только что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь, обращайтесь, мы всегда будем рады помочь. И если что-то станет известно, сообщите нам, прошу вас, мы все очень переживаем. — Спасибо, — безэмоционально ответил ей Трандуил, задержавшись на ней взглядом. После этого Дис предпочла удалиться, а Эвриль закатила к небу глаза, демонстрируя своё отношение к этой непрезентабельной особе, напоминающей ей домработницу, а не женщину. — До чего же в неуместном виде некоторые позволяют себе являться в дом знатных людей. Она бы ещё в халате, накинутом на пижаму, сюда пришла. Даже волосы собрать не удосужилась, неряха, если уж расчёской пользоваться не умеет… И это такая элитная улица… Как ты вообще можешь якшаться с такими соседями? Это же просто неуважение и к себе, и к… — Эвриль! — одёрнул её Трандуил, пригвоздив её взглядом. Та уже была настроена на очередную обиду, но, к счастью, к ним подошёл Орофер, и это спасло Трандуила от навязчивости его бывшей женщины. Он всегда знал, что они с ней не подходят друг другу, а теперь удостоверился в этом ещё больше: у него нигде не отозвалось, когда он её увидел, он не скучал по ней, более того — её общество его тяготило. — Ты как всегда ослепительна, Эвриль, — произнёс Орофер галантно, и даже позволил себе еле уловимую вежливую улыбку. — Орофер! — восторженно воскликнула она, со счастливыми глазами наблюдая за ним, пока тот целовал её руку. — Вы тоже великолепно выглядите! Мой отец интересуется, не хотите ли вы сыграть с ним в пинг-понг в это воскресенье? — Я позвоню ему сам. Он очень любезен. А сейчас, позволишь мне поговорить с сыном наедине? Мы должны обсудить некоторые рабочие моменты. — Ах, конечно-конечно, пойду поищу бар. Мне непременно хочется выпить мартини, я так переживаю за вашего внука. И Эвриль, наконец, исчезла из поля зрения. — Трандуил, — тут же повернулся к сыну Орофер, требуя к себе внимания. — Тебе нужно лететь. Командировка не займёт по времени более суток. Тот медленно скользнул по нему взглядом, но снова вернулся к уличному пейзажу за стеклом. — Однако твой вид… — продолжил отец и замолк на мгновение. — Тебе вообще не удалось поспать? — В этом нет нужды. Губы отца строго поджались так, словно будь его воля, он отправил бы сына в комнату и не выпускал, пока тот как следует не выспится и не восстановит силы. — В таком состоянии ты способен допустить такие непоправимые ошибки, что потом тебе придётся выплачивать чудовищные, непомерные суммы. Это недопустимо. — Я сделаю всё возможное, отец. Оставь меня одного, пожалуйста. — Никто не способен заменить тебя? — Нет. — Это плохо. Я давно говорил тебе о том, как необходим вице-президент, — упрёк в его словах был значительно подчёркнут. — Тогда назначь меня на эту должность, и я полечу вместо тебя. Во взгляде Трандуила было одно лишь замешательство, когда он вновь повернулся к отцу. — Ты давно отошёл от дел, — возразил он. — Законы изменились, и ты не сможешь оперировать ими. Это не вариант. — Отправь вместе со мной одного юриста и человека, которому ты полностью доверяешь. Они введут меня в курс дел во время полёта, а добиваться своего я умею, не стоит тебе списывать меня со счетов. — Мне не нравится эта афера, — покачал головой Трандуил. — Нравится тебе она или нет, меня не волнует, но ты сейчас способен наломать дров гораздо больше, чем я. Отец был прав — Трандуил прекрасно понимал это. Как только пройдёт это замороженное состояние, и усталость, и угнетённые чувства обрушатся на него, и тогда невозможно будет предугадать, насколько сильным будет их влияние на его душевное равновесие. Да и теперь его мысли путались, когда дело касалось чего-то иного, кроме как сына. Он не сможет достойно представить свою компанию — это было слишком очевидно даже для окружающих. — Хорошо. Я сделаю так, как ты говоришь. *** Трандуил появился на пороге офиса после обеда, и это вызвало у сотрудников такой глубокий шок, что, высунувшись из своих кабинетов, они даже не сопровождали его волной шепотков. Все уже знали из прессы, что у него пропал сын, и отсутствие его самого на рабочем месте, что бывало крайне редко, это только подтвердило. Люди не могли поверить своим глазам — несмотря на ужасную ситуацию, он всё-таки приехал на работу; тогда, когда, как всем казалось, должен был находиться в доме в обнимку с успокоительным. Выглядел он таким же невозмутимым, как и всегда, с такой же гордой, прямой осанкой — никаких следов горя и страдания. Но самое любопытное — стремительными шагами за ним прошёл не кто иной, как сам Орофер. Знаменитый Орофер, трудами которого эта логистическая империя и стала такой прибыльной и великой. Когда большинство отошло от изумления, пересуды начали возобновляться. Некоторые решили, что сын их босса нашёлся, а некоторые заявляли, что господин Трандуил сделан из непробиваемой стали, и способен включаться в работу при абсолютно любых обстоятельствах. Кто-то предположил, что впредь компания снова перейдёт под управление Орофера. Кто-то — что компанию передадут стороннему управляющему. — … вот увидишь, даже если его сына найдут мёртвым, наш босс сядет в своём кабинете и будет, как обычно, вести дела, — заявила одна из сотрудниц другой, поправляя перед зеркалом сложную причёску. — Как же я восхищаюсь его железными нервами. Меня начинает трясти, когда моя собака заходит за угол и исчезает из поля зрения. А тут сын. — С ним приехал сам господин Орофер. Вы видели его? — подключилась к обсуждению и третья. — Не знаю, с какой целью, но я впервые вижу его в живую. Они с господином Трандуилом, оказывается, так похожи! Оба такие красивые и видные! Господин Орофер, кстати, вдовец. Очень богатый вдовец. — Да! — зашептала четвёртая. — Но всё-таки наш босс моложе и тоже не женат. Хотела бы я ребёнка от него! — Может, он даже рад, что его сын пропал? — поцокала языком вторая. — Помнишь, какой концерт тот устроил здесь недавно. Да и выглядел он каким-то… — Я слышала, мать мальчика — наркоманка, умерла от передозировки. — Да-да, точно. Кто захочет ребёнка от наркоманки, наверное, у мальчика поэтому не всё в порядке с головой. Говорят, наркотические вещества сильно влияют на мозг у плода. — Брр-ррр, как такой невероятный мужчина, как господин Трандуил, мог связаться с наркоманкой? Может, его сын тоже балуется чем-то таким, поэтому и пропал. Ищет дозу или умер в каком-нибудь притоне. Сплетни нельзя было остановить. А пока они множились, Трандуил уже занимался тем, чем должен был, несмотря на то, что едва держался на ногах от усталости. Он приказал своему секретарю вызвать Ферена, и во время ожидания показывал отцу документы уже подписанные им или имеющие важность для предстоящей командировки. Орофер слушал сдержанно и спокойно, но недовольно хмурил брови, если замечал хоть малейший непорядок в документах. Так Ферен и застал их: господин Орофер сидел на президентском кресле, а над ним склонился господин Трандуил, водя пальцами по лежащей перед ними папке. Остановившись на пороге, как вкопанный, Ферен не смог сдержаться от ошарашенного взгляда на них обоих. Прежде он видел господина Орофера на каких-нибудь приёмах, здоровался с ним, и дальше этого их знакомство не заходило, а теперь он видит его здесь, прямо перед собой, и кажется, с ним планировали говорить. — Господин… Орофер? — переспросил слабым голосом, всё ещё не веря своим глазам, что такое вообще возможно. Орофер был для него настоящей легендой, великим человеком, асом в бизнесе. — Кто это? — сухо поинтересовался тот. — Это Ферен, один из моих заместителей, — ответил Трандуил, взглянув на своего зама. — Он занимается международными договорами. Именно он вместе с одним из юристов будет сопровождать тебя. Было заметно, как старается взять себя в руки Ферен, обычно такой уравновешенный и сдержанный, но его глаза отчаянно сверкали, и он не мог взгляда отвести от Орофера. Когда видишь перед собой человека, которым всю жизнь восхищался, иногда эмоции берут верх, и с ними нет никакого сладу. — Господин Трандуил? — переспросил у босса, напряжённо вытянувшись. — Сегодня ты звонил мне и сообщил, что требуется срочная командировка. Как ты понимаешь, я не смогу присутствовать на встрече, вместо меня летит мой отец. Он, ты и один из юристов, которого ты сам выберешь. Тебе придётся ввести моего отца в курс дел, насколько это позволит время. — Это… — Ферен едва справился со сбившимся дыханием, — это такая честь для меня, господин Орофер. Тот смотрел на него сурово и пристально, всем своим видом показывая, что собирается делать работу, а не быть объектом преклонения, над которым томно вздыхают, как влюблённые женщины. Он терпеть этого не мог. — Оставьте этот мямлящий тон, господин Ферен. Только в том случае мы с вами сработаемся, если вы будете излагать всё чётко и ясно. — Вы можете на меня рассчитывать, — произнёс зам как можно громче и внятней, и сделал кивок головой в знак уважения. — Я могу рекомендовать нашего лучшего юриста — Элрис. — Тогда оповести его и дай распоряжение моему секретарю, чтобы он заказывал джет. Поездка не займёт более двух суток, Ферен, — произнёс Трандуил, и тот, вновь кивнув, поспешно вышел из кабинета. Через полтора часа нужные бумаги были подписаны, все приказы чётко составлены, формальности улажены, и только тогда Трандуил смог покинуть офис, чтобы вернуться домой, оставив всё на своего отца и своих замов — но даже тогда его душа не была спокойна, хотя работа имела для него сейчас вторичное значение. Отца не следовало слишком эксплуатировать — проблемы с сердцем могли дать о себе знать в любой момент. Вернувшись на такси домой, он расплатился, взглянул на мрачную, гнетущую оболочку своего таунхауса и понял, что не хочет заходить внутрь, потому что всё, что ждало его там — это пустота и безмолвная, жуткая тишина, в которой корчились на краешке сознания воспоминания. Словно опалённые огнём, они деформировались, смешиваясь с надуманным и превращаясь в нечто искажённое, чего в реальности и быть не могло. Он шагнул вперёд, ступая по слякотному месиву, и вдруг заметил, что флажок на его почтовом ящике поднят. Это могли быть платёжные документы или заказные письма, но отчего-то сердце его неприятно сжалось, как будто ледяная гигантская ладонь, не жалея сил, стиснула его и снова раскрылась. Он смотрел на ящик, как на своего врага, пристально и хмуро. К нему не сразу пришло осознание, что он боится, но это действительно было так, и успокаивать себя тем, что последние события сделали из него неврастеника, даже не стоило. Медленно он приблизился к ящику, положил ладонь на ледяной корпус, собираясь с духом. Сердце вздрогнуло и заколотилось. Второй рукой он быстро открыл ящик, дёрнув за ручку — внутри что-то одиноко белело. Через пару секунд в его руке оказался простой бумажный конверт без адресов, неподписанный, без каких-либо опознавательных знаков, и это заставило стиснуть зубы от тревоги. Пальцы Трандуила не дрожали, но всё равно ему не сразу удалось вскрыть конверт, чтобы добраться до содержимого. На сложенном листе было что-то напечатано. Прежде, чем перевернуть его и прочитать, Трандуил глубоко вздохнул, осознавая, что ему катастрофически не хватает кислорода. «Если хочешь увидеть своего сына живым, оформи дарением всю недвижимость на Азорских островах на фирму «Дом крота». Через три дня ты должен явиться в порт на восточный причал с подготовленными бумагами. Если вмешается полиция, она найдёт твоего сына с перерезанной глоткой. Если вздумаешь хитрить, я отыграюсь на нём. Каждый твой шаг отслеживается. Каждое твоё намерение просчитывается. Неверно оформленные бумаги повлекут за собой месть, которую твой сын прочувствует на себе. Надеюсь на разумное сотрудничество» По телу Трандуила прошла волна дрожи, он стиснул зубы ещё плотнее и, смяв бумагу в руке, сжав в кулак пальцы, вломил по ни в чём неповинному ящику, заставив его ножку покоситься в левую сторону. Он готов был убивать.