Проклятие Дол Гулдура

Неприметный чёрный седан не спеша двигался по освещённой магистрали, затерявшись среди других авто, терпеливо стоял в пробках, не привлекая внимания, пока не свернул в один из узких проулков. Охрипший от криков Леголас теперь тихо сидел между полицейским и сотрудницей из опеки, как будто свыкнувшись со своей судьбой. Он выглядел подавленно, устало и молчал, погружённый в себя, не реагируя ни на что извне. В проулке было темно. Свет фонарей, слабо освещавших въезд и выезд, почти не достигал его середины — там автомобиль и притулился к тротуару, остановившись в неположенном месте. Мрак затёк в салон, окунул с размаху в тревогу. Принявшись вызывающе беззаботно присвистывать, водитель вышел не захлопывая двери, открыл багажник и вытащил оттуда что-то белое и плоское. Зайдя за бампер, он присел на корточки и недолго возился, постукивая и скрежеща. Леголас впервые за несколько десятков минут полного отрешения беспокойно бросил туда взгляд, пытаясь рассмотреть, что же происходит, а затем взглянул на женщину, которая стягивала с головы парик из чёрных волос. Оказалось, она блондинка холодного, пепельного оттенка, и так ей шло гораздо больше, нежели чёрный цвет. — Вы не из опеки, — произнёс он, нахмурив брови и ощущая, как сильно колотилось его сердце от собственных предположений. — Кто вы? — Тебе это не нужно знать, — ответил полицейский, невозможно широко зевнул и потянулся, попытавшись хоть немного разогнуть колени. Внушительный рост ему этого, конечно же, не позволил. Леголас закусил нижнюю губу и огляделся. Узкий проулок стискивали с обеих сторон высокие кирпичные стены, и почти ни в одном окне не горел свет, хотя время ещё было не такое уж позднее. Если попробовать кричать, может, кто и услышит, но, скорее всего, автомобиль успеет уехать до того, как сюда доберутся. В звонке в полицию тоже не было никакого смысла — здесь и так находился человек в форме. Вот только совсем не верилось, что в настоящей. Позвонить по мобильнику и просить помощи ему тоже бы не дали. Водитель вернулся в салон, отряхивая руки и продолжая насвистывать незамудрёный мотивчик, и сразу встретился с недоверчивым, тревожным взглядом подростка. — Кто вы? Куда вы меня везёте? — попытался выяснить у него Леголас, хотя не слишком надеялся на разъяснения. Конечно же, он оказался прав. Никто не удосужился рассказать ему, что происходит. — Давай договоримся, что ты будешь помалкивать, да? — мужчина посмотрел на него недовольно, затем осторожно прикрыл за собой дверь, видимо стараясь слишком не шуметь. — Мобильник сюда. Леголас послал ему в ответ хмурый взгляд, но не спешил выполнять его требование. — Дай мне свой мобильник, пока прошу по-хорошему, — снова повелел тот, уже откровенно угрожая. Фыркнув от бессильного негодования, подросток вытащил из кармана куртки единственное своё средство связи и отдал его. С застывшим видом он наблюдал за тем, как телефон бросили на землю и тотчас раскурочили одним ударом тяжёлой подошвы. Нервный узел где-то внутри затянулся туже. — Ещё есть какие-нибудь гаджеты? Часы? Планшет? Леголас, отрицательно помотав головой, смотрел в его лицо широко распахнутыми глазами. Он не врал, хотя и обыскивать его, кажется, никто не стремился. И всё же предыдущее действие напугало его — ничего хорошего от этих людей ждать не стоило. Повторять про себя, как мантру: «Всё нормально, всё нормально… Всё совсем не так, как тебе кажется», было бесполезно, потому что нормой это не было. И вряд ли его везли в приют. — Пригнись, — снова приказали ему. Он замешкался, не понимая, чего от него хотят, а главное — зачем. — Пригнись, чтобы тебя не засекли камеры, — повторил мужчина более жёстким тоном. — Я не стану. Кулак полицейского тут же врезался ему в живот, отчего он был вынужден согнуться от боли. Сверху на него небрежно набросили куртку, как бросают коврик на сорное место, пытаясь прикрыть следы грязи. Судорожно хватая ртом воздух, Леголас притих. Перечить им сейчас было себе дороже, а начни он бунтовать, его могли вырубить и дальше везти в багажнике, как какой-нибудь хлам. — Давайте быстрее, мне не нужны проблемы, — с глубокой тревогой произнесла женщина, принявшись снимать с себя пальто, чтобы вывернуть наизнанку — оно было двухсторонним. Авто медленно тронулось, выезжая из проулка на светлую дорогу, но двигалось теперь не по главным магистралям, где можно было попасть под прицел камер, а самыми окольными путями, крутясь по узким, кривым, слабо освещённым улочкам. Прямо за стеклом мир жил в привычном ритме. Припозднившиеся туристы, осматривающие вечерний город, медленно бродили по тротуарам, ярко освещённые витрины магазинов и территории кафе завлекали своим уютным оформлением, влюблённые парочки миловались на каждом углу. Несмотря на морозную, недружелюбную погоду, на улицах кипела обыденная жизнь. А Леголас, согнувшись пополам и склонив голову к коленям, видел лишь носки чужих ботинок и грязные следы на внутренней обивке автомобиля, да проплывающие мимо отсветы от фонарей. Чувство реальности на какое-то время покинуло его, и казалось, что всё это — лишь странный, сумбурный сон, в котором ты не можешь ни на что повлиять, и остаётся лишь смиренно наблюдать за развитием событий. Один район сменялся другим. Одна зона — следующей. Каменные стены чередовались с высокими ограждениями парковых зон, пересекались большие, людные перекрёстки, а потом снова брусчатая дорога петляла среди узких улочек, пока не вывела на широкую магистраль и не нырнула под небольшой мост. — Скоро будут камеры, оставайтесь начеку, — послышался голос водителя. Леголас понял, что, скорее всего, они на выезде из города. Время от времени совершая круговые объезды, седан двигался с заданной скоростью. Даже то, что пришлось тащиться за грузовиком, не вынудило водителя совершить обгон, хотя дорога была двухполосная. Ещё пару десятков минут авто двигалось только по прямой траектории, и лишь раз останавливалось минут на пять. Во время этой остановки водитель, заметно нервничая, открывал окно, слышался механический писк, а затем движение возобновилось. И снова по прямой, по широкому автобану, на этот раз с гораздо большей скоростью до тех пор, пока не случился резкий поворот влево. У Леголаса уже всё затекло, воздух не поступал в лёгкие от скрюченной позы, он всё больше шевелился, чтобы получить законные порции кислорода. От постоянного положения вниз голова странно гудела, и он запомнил каждый залом на берцах полицейского и каждое грязное пятно от брызг слякоти на женских ботинках. Неизвестность может тревожить гораздо страшнее, и он лихорадочно перебирал варианты того, что же вообще происходит. Беспокойство жалило с каждой минутой всё сильнее и сильнее, несмотря на внешнее фатальное спокойствие. Мучения его закончились, когда автомобиль, сбросив скорость, стал медленно останавливаться, пока, в конце концов, не съехал на обочину. Женщина сдёрнула с Леголаса маскировочную куртку и потянула за пуховик, предлагая сесть прямо. Это было не просто — спина с трудом разогнулась, как у девяностолетнего старика, которого одолел остеохондроз, и конечности так сильно затекли, что, казалось, будто сотни игл колют их изнутри. Пейзаж не поразил, но остриё беспокойства впилось с ещё большей силой. Вокруг были лишь бескрайние голые поля и танцевавшая на чёрном асфальте позёмка — пустынное, зловещее место, где не проезжало мимо ни одного автомобиля и не было ни одной живой души за много миль. Но что самое ужасное: прямо перед седаном стоял другой автомобиль, выхваченный светом фар — старенький, серенький и невзрачный минивэн, терявший свои очертания в потёмках. Тревога вгрызлась в горло Леголаса с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Это был не страх в паническом его проявлении, но не менее неприятное, липкое чувство, от которого он весь взмок. Через какое-то время из того автомобиля вышло двое: один здоровенный, как скала, примерно такой же комплекции, что и полицейский. В темноте его лицо казалось застывшей маской чудовища, которое создано для одной работы — убивать. Крепкая кожаная куртка подбитая мехом едва не лопалась на этой груде мышц, а драные, щегольские джинсы плотно облегали мускулистые ноги. Второго было плохо видно, потому что он всё время держался за первым, но заметно уступал в росте и в телосложении — был мелким и очень тощим. Возможно, мельче самого Леголаса. Или же так только ему показалось потому, что он наблюдал его рядом с таким здоровяком, с которым кто угодно выглядел бы хлипким. Женщина мгновенно разнервничалась и чуть не застучала зубами от страха, когда её спутник, тот что был за рулём, вышел из машины и направился к этим двоим. Включенная аварийка тихо щёлкала, а по салону разлилось напряжение, которое, как пирограф в руках безумца, выжигало нервные клетки узорами, леденящими кровь. Даже полицейский, или кем он там был на самом деле, подчёркнуто расслабленно почёсывал затылок и неестественно широко зевал, постукивая ногой в такт какой-то песни, звучавшей, очевидно, в его голове. Коротко переговорив с незнакомцами о чём-то, водитель кивнул на салон. Леголас обеспокоенно уставился на них, бегая глазами от одного к другому. — Что происходит? — слетел с его губ тихий вопрос. Полицейский дёрнул фуражкой и криво усмехнулся. — Сейчас передадим тебя в другие руки. — Чьи руки? — повернулся к нему Леголас, побледнев и замерев в очередном приливе тревоги. — Молчи, понял? — он тут же открыл дверь и вышел, увидев знаки своего напарника, просившего присоединиться к разговору. Дверь чудовищно громко хлопнула в стылой тишине. Оставшись с женщиной наедине, Леголас хотел было открыть ручку двери и попробовать убежать, выскользнув из салона в темноту. Эта идея была глупой и почти неосуществимой, да и водитель тут же предусмотрительно заблокировал двери, не давая возможность открыть их изнутри. Потеряв свою последнюю надежду и чувствуя тошноту, волнами подступающую к горлу, он повернулся к женщине в попытке хоть что-нибудь выяснить: — Вам заплатили, чтобы вы меня забрали? — его голос задрожал так, словно ему было очень холодно. — Да, — тихо ответила она, хмуро глянув на него. — Мой отец? Её угрюмое выражение лица на секунду сменилось удивлением, но она промолчала и замерла в ожидании — к ним уже шли трое: водитель, полицейский и страшный здоровяк. Леголас сглотнул вязкую слюну. Он внимательно следил за их приближением, дёрнувшись и машинально отодвигаясь, когда дверь, наконец, открылась. Равнодушные, жестокие глаза здоровяка посмотрели на него в упор не мигая: — Вылезай, мажор! — послышалось грубое рявканье и шлепок ладонью по крыше автомобиля. — Быстрей-быстрей, — заторопил и полицейский, раскрывший своё нервное состояние от желания поскорее избавиться от похищенного мальчишки. Леголас оглянулся на женщину, как на последнюю надежду, но та и сама сидела ни жива ни мертва от страха. Несмотря на зарождающийся где-то в солнечном сплетении тошнотворный страх, пришлось вылезать из прогретого салона машины в холодную темноту. Ему вдруг показалось, что его хотят убить прямо здесь. Быстро разделаться и закопать где-нибудь в поле. Он съёжился и от ожидания смерти, и от порыва северного ветра, хлестнувшего его по лицу; холодом пронизывало до самых костей. О том, чтобы убежать, не могло быть и речи — он в любом случае не сможет улизнуть сразу от трёх, даже если в школе у него всегда был самый высший балл по бегу, но то он тягался со своими одноклассниками, а здесь были сильные, матёрые мужики. Затёкшие конечности к тому же плохо слушались, и всё тело налилось свинцом. Чувство безнадёжности и отупляющего ужаса накрыли с головой. Его заколотило. Большая, тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо, и здоровяк грубо потащил его к другому автомобилю, где, словно шакал в надежде на объедки, маячил второй. — Открывай двери кузова, Голлум! — гаркнул он, и тот безоговорочно бросился исполнять приказ, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Когда двери раскрыли зияющую чернотой пасть с виднеющимися очертаниями передних сидений, Леголас понял, что по-крайней мере здесь и сейчас убивать его никто не собирался — его планировали снова куда-то везти. Ужас мгновенно схлынул, оставляя после себя противное бессилие. Слабо дёрнув плечом в надежде, что ладонь уберут, Леголас даже попытался проявить непокорность. Однако пальцы вцепились ещё сильнее, после чего его подтащили к кузову и бесцеремонно швырнули внутрь, как старый чемодан, который не жалко. Двери лязгнули за ним, захлопываясь. Путь назад был отрезан. Спустя минуту передние двери открылись, и на сидения уселись тощий Голлум и здоровяк, имени которого так никто не упомянул. Последний тут же обернулся к замершему подростку, сидящему на коленях и держащемуся дрожащими пальцами за обод окна: — Сиди тихо, малец, и без фокусов. Я в няньки богатеньким ублюдкам не нанимался. — Кто вы? Зачем я вам? — снова попробовал разузнать хоть что-нибудь Леголас, но его вопросы были проигнорированы и этими людьми. Здоровяк завёл мотор, врубил какой-то раздирающий нутро жёсткий рок. Минивэн тронулся с места. Напряжённый до предела, ощущающий себя зверьком, загнанным в капкан, Леголас принялся внимательно следить за дорогой, хотя и совершенно не понимал, где они сейчас находятся, кроме того, что его отвезли куда-то за город. Даже номера шоссе нигде не было видно, будто они находились в чреве самой тьмы. Сначала мимо проносились поля и подлески, перемежающиеся со старинными деревушками, боязливо прячущимися в туманной дымке. Замёрзшие ограждения на всём протяжении дороги устремлялись вперёд, мало прерываясь на съезды. Затем авто на одном из поворотов всё-таки свернуло налево, на неосновную дорогу, убегающую вглубь рощи, которая скоро расступилась, снова сменившись бурыми полями. Местность понемногу стала холмистой и, спустя, несколько поворотов, дорога сузилась, сменилась грунтовой, тянувшейся мимо полусгнивших деревянных зубьев забора, криво торчавших вперемешку с мотками колючей проволоки. И наконец, вывела минивэн к старинному, мрачному, наполовину разрушенному каменному дому, где-то на внушительной территории которого блеяли овцы. Автомобиль припарковался прямо у разбитого крыльца — вся территория была заброшена и опустошена настолько, что легко можно было проехать минивэну туда, куда заблагорассудится. Никакого скошенного увядшего газона с дорожками, ни даже жалких кустов; всё было покрыто серым, вымерзшим прошлогодним бурьяном, который никто не удосужился скосить. Заглушив мотор, здоровяк оглянулся на поникшего от усталости и пережитых ужасов Леголаса, и вид его ему явно понравился. Наверное, не хотелось связываться с буйным подростком и тратить на него и без того расшатанные перманентным гневом нервы. Довольно качнув головой, он вылез из салона, обошёл авто. Замок скрипнул и двери тотчас распахнулись, впуская в кузов морозный, колючий воздух. Это немного отрезвило Леголаса, заставив встряхнуть головой и с опаской уставиться на здоровяка. Неопределённость страшила его, как и бандитский облик этих людей, и этот дом, похожий на заброшку — измученное сознание даже не брало во внимание звуки животных неподалёку. Теперь ему казалось, что его привезли сюда, чтобы немедленно убить, потому что никто и никогда не нашёл бы его здесь, в этом запустелом месте, похожем на склеп. Наверное, его задушат какой-нибудь проволокой, мотки которой были разбросаны повсюду. В горле сжалось от страха и предчувствия удушения. — Давай, двигай сюда! Да поживее! — громко рявкнул здоровяк. Из-за двери выглянул второй, невысокий и тощий, и принялся изучать Леголаса своими странными, круглыми, как плошки, глазами. На его лице то начинала блуждать глупая, блаженная улыбка, то брови вдруг его хмуро сдвигались, и всё это за короткий промежуток времени. Этот тип был явно не в себе, похож на сумасшедшего. И если здоровяк мог контролировать себя, то мелкий — вряд ли. — Живое и тёплое… нам нравится… нравится, моя прелесть… — послышалось его тихое, вкрадчивое бормотание на одной ноте. — С ним будет так весело играть… Оно любит играть, правда? Здоровяк грубо отпихнул его в сторону, не обращая внимания на болтовню. Он ждал, когда же Леголас выберется, а тот сидел в кузове и не смел шелохнуться, губы его дрожали и руки заледенели. — Вылезай, малец, или пеняй на себя! Собрав в кулак всё своё мужество, Леголас пополз к выходу, но его нетерпеливо схватили за загривок, как котёнка, и вытащили наружу. Он отпрянул подальше от тощего незнакомца, хоть тот и был ниже его — явное сумасшествие настолько прослеживалось в каждом движении, что непредсказуемость пугала гораздо больше, чем предопределяемое поведение здоровяка. Последний кивнул своему напарнику, намекая на то, чтобы тот отпер входные двери, и потащил Леголаса к крыльцу. Ступеньки были основательно разбиты, камни с обмёрзшей плесенью осыпались вокруг, и Леголас, запнувшись, едва не упал, но твёрдая рука удержала его на ногах и потащила внутрь — прямо в непроглядную тьму дома. Их ослепило лишь на секунду. Оказалось, здесь даже было электричество — от прикосновения здоровенного кулака к выключателю вспыхнул неяркий свет. Пахнуло удушливой вонью старого, заброшенного помещения. Спёртый, тяжёлый, сырой воздух ударил в ноздри, несмотря на то, что холл был большим и просторным, и напоминал запах кладбищенской земли. Запах смерти и забвения. Вокруг было ужасно грязно — по углам рассован какой-то хлам, под ногами скрипели сор и камни. Этот дом века три не видел метлы, не говоря уже о пылесосе, и Леголас с осторожностью ступал на пол, надеясь ни на что не напороться. Его подтолкнули к лестнице, и он нахмурился, не зная, можно ли вообще ступать по этой деревянной рухляди. Кое-где ступени прогнили и зияли провалами, сломанные перила в некоторых местах не имели поручней и щерились заострёнными балясинами. Но он сделал первый шаг, второй — кажется, лестница выдерживала его вес. Стараясь ничего не касаться и не слушать гулко колотящегося сердца, Леголас стал подниматься наверх, вздрагивая на каждом шагу. За ним следовали оба, как представители неминуемого рока. На втором этаже было холодно и сыро, стоял неприятный запах плесени, а пара дверей, ведущих в комнаты, массивных и деревянных, имели крепкие железные запоры с внешней стороны. К одной такой двери и подвели Леголаса, которому понадобилось немалое мужество, чтобы вновь не поддаться очередной вспышке страха. Когда здоровяк грохнул кулаком по выключателю, находившемуся снаружи, и открыл дверь, оказалось, что внутри никого нет. Комната была вполне пригодна для жизни, если не учитывать горы хлама, наваленные во всех углах. На полу лежали какие-то деревянные ящики, покрытые сантиметровым слоем пыли. Рваная паутина по углам трепетала от сквозняка. Громоздкий деревянный шкаф, украшенный тонкой резьбой, казалось, прибывший прямиком из позапрошлого столетия, подпирал стену, и его дверцы были распахнуты. Внутри — сверху, донизу — всё было заполнено какими-то папками с пожелтевшими от времени бумагами, старыми, скрученными в рулоны плакатами с человеческими внутренностями, склянками, напоминавшими чернильницы и прочим хламом, который давно пора было сжечь. Возле противоположной стены, притулившись изголовьем, находилась кровать с каркасом для балдахина, накрытая белой тканью, а возле окна — здоровенное, бархатное кресло, запылившееся настолько, что не сразу можно было понять, какого цвета у него обивка — серого или лилового. Здоровяк кивнул на вторую дверь в комнате. — Там сортир и душ. Вода только холодная, и для такого неженки, как ты, это херово, но тут тебе не пятизвёздочный отель. Захочешь пить, вода в раковине, — после чего пихнул своего коллегу, подгоняя к выходу, и почти скрылся за дверью сам, но ненадолго замешкался, видимо, решив сказать ещё что-то напоследок. — Веди себя хорошо, буржуйское отродье, а иначе отдам тебя Голлуму. Он очень любит играть, — его лицо исказилось тем, что принято называть улыбкой, — и у него в комнате очень много разных инструментов для игр. Как-нибудь свожу тебя туда на экскурсию, — после этих слов он неприятно гоготнул и, наконец, вышел. Послышался скрежет засова, а затем всё стихло. Через две секунды погас свет, погрузив мрачную комнату в зловещую тьму. Леголас сделал шаг назад, что-то неприятно хрустнуло под его ногами. Его сердце вновь забилось у горла, но он не дал себе потерять рассудок из-за страха, как и не смел задумываться о том, какая же участь его ждёт. Тауриэль была в опасности — вот о чём он не должен был забывать. И лучше ему немедленно придумать, как отсюда сбежать, пока не поздно. Собственная жизнь ему нужна была только для того, чтобы защитить её, ведь если его не станет, ОН направится к ней. Секунда за секундой зрение прояснялось в темноте, и вновь стали видны серые силуэты мебели. Медленно он подошёл к окну — за грязным стеклом, обрамлённым старой деревянной рамой, виднелась земля, необнесённая забором, а дальше — чернел лысый лес. Он понятия не имел, в какую сторону побежит, когда выберется, но решил искать дорогу, на которой был бы шанс встретить хоть какой-нибудь автомобиль и попросить помощи. Если повезёт, то он не вернётся в дом отца, а сразу же отправится к Тауриэль, чтобы от неё пойти в Дол Гулдур. В стенах проклятой крепости наверняка его поджидала смерть, — он был уверен в этом, — и ни за что не хотел расстаться с жизнью раньше, пока не исправит своих ошибок. Стекло было одинарным, хлипким, и разбить его не составит никакого труда, надо лишь найти что-то подходяще тяжёлое. На первом этаже, кажется, не было окон с этой стороны, а под домом — голая земля и, несмотря на внушительную высоту, легко можно было бы спуститься по верёвке, которую, если повезёт, удастся сделать из постельного белья. Леголас обернулся и взглянул на кровать — деревянная страшилка была заправлена, но кто его знает, когда, и кто и чем на этой постели занимался. Его слегка передёрнуло от отвращения. Было бы лучше действовать этой ночью, когда уголовники уснут, хотя и его покачивало от усталости и голода, но это не то, что могло бы остановить его, особенно теперь, когда нужно было снова бороться за жизнь. Он двинулся к кровати, вскинул руку и замер, прислушиваясь к звукам за дверью. Тихо-тихо — ни единого шороха или скрипа. Только где-то за окном, глубоко в лесу, едва слышно ухала сова. Борясь с брезгливостью, он коснулся белой тонкой простыни, которой была накрыта кровать, — один удар сердца; откинул её в сторону — ещё один удар. Нет, никаких бурых пятен крови — немного драное синтетическое покрывало, пахнувшее пылью, но хотя бы не человеческими выделениями. Он очень надеялся, что ему удастся выудить из кровати хотя бы две простыни и пододеяльник — тогда должно было хватить длины, чтобы за что-нибудь обвязать импровизированную верёвку и спустить её вниз. Если бы ещё звон разбитого стекла не разбудил уголовников, хотя, конечно, это маловероятно, если только они не привыкли вставлять беруши во время сна. Возможно, удастся спрятаться в лесу до того, как они окончательно проснутся и поймут, что случилось. На земле его следы хорошо будут видны, и ему надо будет как-то попытаться запутать их, петляя по лесу. Впрочем, лучше бы решать проблемы по мере их поступления, пока отчаяние не ослабило его боевой дух. Под толстым покрывалом пододеяльника не было — только короткая простыня, небрежно наброшенная на грязный матрас, но не покрывавшая его целиком. На ней желтели пятна, и снова пришлось бороться с отвращением, чтобы коснуться её пальцами. К горлу подкатила тошнота, его передёрнуло. Когда он связал две простыни вместе, оказалось, они вполне длинные и, наверно, могли бы даже достать с высоты окна до земли, но непонятно было, к чему их привязывать, чтобы это могло обеспечить надёжное крепление. Кресло, стоявшее у окна, не слишком подходило: несмотря на то, что оно было массивным, ножки у него были хлипкие, а больше крепить там было не к чему. После недолгих раздумий Леголас решил, что стоило бы обвязать верёвкой прутья изножья кровати. Да, длины тогда могло не хватить, но это выглядело более надёжным. Он подумал ещё немного и снял с подушек обе наволочки, привязав их к простыне. Подёргал, проверяя узлы — вроде бы вполне прочно. Оставалось только подождать, ведь счёт времени вести было невозможно, и единственное, что могло помочь сориентироваться — цвет неба. В доме по-прежнему было тихо; Леголасу показалось, что уголовники оставили его здесь одного, а сами уехали куда-то по своим бандитским делам. От этого он совсем воспрянул духом, но ненадолго — тяжёлый стук ботинок донёсся с той стороны двери. Не зная, что думать и что делать, он дёрнулся, желая спрятаться за второй дверью, за которую так ни разу и не заглянул. Отчего-то ему казалось, что за ней непременно должен валяться изувеченный труп, хотя, конечно, ничем зловонным вообще не пахло. К его облегчению, шаги прошли мимо, даже не остановившись у двери в эту комнату, и вновь разлившаяся тишина мало-помалу успокоила его. Он пытался отсчитывать время, но скачущие в голове мысли о побеге перебивали всё остальное. Самым ужасным было то, что с течением минут его всё сильнее стала одолевать усталость. Как будто силы понемногу иссякали. Поскольку приходилось рассчитывать только на себя, и ни на кого больше, нельзя было позволить себе задремать даже на пару минут. Он сел на пол, обхватив колени руками, но по низу так нестерпимо дуло, что он всерьёз обеспокоился, что отморозит себе чего-нибудь. Ослабить себя таким образом или банально простудиться сейчас было равноценно смерти. Всё что ему оставалось — это отмерять шагами углы и надеяться на то, что никто сегодня ночью не явится по его душу. Особенно ОН. Чертить руны на окне было нечем, до обратной стороны двери, естественно, тоже не добраться. Разве что вырезать их на двери уборной и спрятаться там. В прошлый раз руны ЕГО не слишком остановили — ОН делался всё злее, всё отчаяннее день ото дня. Нужно было покончить с этим как можно быстрее. Чтобы уберечь Тауриэль… и отца… Спустя бесконечное количество времени Леголас, подошёл к окну и выглянул, понимая, что медлить больше не стоило. Небо начинало светлеть, изменив свой цвет с чернильно-чёрного на серо-синий. Вернувшись к кровати и выудив из-под покрывала припрятанную импровизированную верёвку, он привязал один её конец к изножью кровати. Тревожное волнение охватило его, когда он вцепился пальцами в шершавые бока ящика в надежде поднять его и швырнуть в стекло. Несколько раз перехватил поудобнее, не обращая внимание на загнанные под кожу занозы, и, помогая себе коленом, наконец, поднял его. Пыль полетела на макушку, воздух с шумом вышел из лёгких. Пару секунд он колебался, а затем собрался с духом, снова вздохнул и со всей силы бросил ящик в окно. В густой ночной тиши раздался острый, тонкий звон разбитого стекла. Леголас инстинктивно отвернул лицо и закрыл его руками, чтобы не пораниться разлетевшимися осколками. Тут же в комнату ворвался морозный воздух, напоминая об уличном холоде и колком ветре. В последнее время холод был предвестником ночных визитёров, и Леголас, без того плохо переносивший его, теперь и вовсе бессознательно предавался панике, едва чувствовал его стылое дыхание. Он отнял от лица ладони и издал с разочарованным возглас. Стекло разбилось ровно посередине, и острые, длинные пики, торчавшие со всех сторон, могли помешать ему вылезти из небольшой дыры, а, кроме того, прорезать ненадёжную верёвку из простой ткани. Но колебаться уже было совершенно некогда. И он, упрекнув себя в трусости, попытался вернуть боевой настрой. Если уголовники поймают его при попытке к побегу, кто знает, что тогда будет… Прислушиваясь к окружающим звукам, он выудил из-под покрывала припрятанную импровизированную верёвку. Выглянул в дыру, убеждаясь, что под домом никого нет, и бросил один конец вниз. Оказалось, не доставало приличной длины — либо нужно было прыгать с большой высоты, либо… Леголас поспешно сорвал с себя куртку, втащил верёвку обратно, как можно скорее привязал рукав куртки к ней в надежде отвязать потом и убежать всё-таки одетым. Конец с курткой снова скользнул вниз, и на этот раз не достал совсем немного — можно было спрыгнуть, не опасаясь сломать себе что-нибудь. Видел бы его отец, не дававший ему спускаться из окна второго этажа таунхауса. Здесь во много раз было опаснее. Забравшись на подоконник, он взглянул вниз. Был большой риск порезаться об острые осколки стекла, но ему вновь пришлось решительно отмести все страхи — с той стороны двери уже послышались глухие быстрые шаги. Подошвой он расколол несколько особо длинных осколков и поспешно перелез через подоконник. Даже если остриё стекла ранило его, он не почувствовал этого. Сердце чуть не выпрыгивало у него из груди, гоняя по венам адреналин, а тело казалось неповоротливым и грузным из-за страха, хотя это был всего лишь-навсего второй этаж, пусть и находившийся на непривычной высоте. Рукам неудобно было держаться за раскачивающуюся на сильном ветру скрученную простыню, свитер продувался насквозь и леденели пальцы. Соскальзывали подошвы со сглаженных временем камней. Каждое движение было медленным и неуклюжим - спуск походил на пытку. Когда Леголас заметил, что простыня рвётся, окончательно разрезанная острыми сколами стекла, было уже поздно. Ему следовало бы двигаться ещё более осторожно, но в квадрате окна показался серый человеческий силуэт и, он со страху дёрнулся, ноги его соскользнули. В последней попытке, словно в агонии, он вцепился в ткань и, не расслышав неумолимый треск, попытался двигать руками быстрее. Не выпуская её из пальцев, он так и упал на землю и не успел уберечь голову.