Проклятие Дол Гулдура

В реальность вернул чей-то неуверенный тычок в рёбра, затем последовало прикосновение к лицу холодным и округлым нераспознанным предметом. И совершенно неконтролируемый раздражённый вздох. Наверное, надо было открыть глаза, но веки не поднимались, словно ресницы прострочили - верхние к нижним. Всё, на что Леголас был способен — это слабый, жалобный стон, от которого не было никакого проку. — Что здесь произошло?! — раздался над ним чужой голос с плохо скрываемыми истерическими нотками. — Ты в сознании или нет?! В щёку снова небрежно ткнулось что-то — похоже, это был мысок кожаного ботинка. — Как же я не выношу всего этого. Здесь смердит похуже, чем в зверинце, — продолжил голос, но уже с более-менее усмирёнными эмоциями. — Какие твари, словно специально устроили здесь такой бедлам, знали же, что мне принципиальны чистота и порядок… — послышались нервные шорохи. — Ашхур! Ашхур, ты немедленно должен приехать!.. Да, я там! Шикнат помер, я видел труп, раскорячившийся на лестнице, вроде бы у него ножевое. Полагаю, полоумный Голлум убил его прежде, чем унести отсюда ноги. Ты должен мне помочь вытащить и перевезти сопляка, с ним что-то не так. Может, он без сознания. Может, умирает. Я неприязненно отношусь к таким вещам и не хочу проверять. К тому же я в светлом пальто. Думал, что верну его этому шибко самоуверенному Трандуилу в добром здравии и твёрдом уме, но… Я очень рассчитываю на тебя, Ашхур. На какое-то время водворилась тишина, ничем не прерываемая и нервозная, но затем Леголас снова издал нечаянный стон, и тем самым, похоже, обратил на себя внимание чужака. — Так ты слышишь меня? — голос и частое дыхание раздались почти над ухом. Видимо, человеку было и тревожно, и любопытно, но коснуться его, кроме как ботинком, он не смел. — Если бы твой отец, напыщенный гусак по имени Трандуил, сразу положительно ответил на моё предложение, а не вякал про добро и зло, ничего этого бы не было. Именно он виноват в том, что ты здесь оказался. Не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо, если вдруг тебя не станет… О, до чего здесь холодно! Голос замолк, и Леголас услышал удаляющиеся быстрые шаги. В следующий раз, когда он их услышал топот ног удвоился — человек возвращался не один. — Вот он, — в тоне уже знакомого тембра чувствовалась тщательно маскируемая брезгливость. Второй человек ничего не ответил, но Леголас тут же ощутил кислое дыхание на своём лице, неосторожное прикосновение чужих рук к телу. Пальцы глубоко впились ему в рёбра, когда его подняли с пола и закинули на плечо, как куль с овсом. Казалось, человек не испытывает ни малейших усилий, взвалив на себя ношу, пусть и совершенно отощавшую, но имеющую однако вполне приличный рост. Издав хриплый полустон, Леголас зашёлся сильным кашлем. Его голова безвольно болталась, как и руки, свисавшие плетьми вдоль чужой спины. Выбившиеся из резинки грязные пряди волос застилали лицо, бледное, со впавшими щеками. Было настолько дискомфортно и больно, что он даже попытался пошевелиться, но его перехватили ещё куда неудобнее, и новый приступ кашля заставил его обессиленно поникнуть. Никто не позаботился о том, чтобы укрыть его от зимнего ветра, безжалостно набросившего на него, как кусачий дикий зверь, но, к счастью, в двух шагах находился автомобиль, куда его тут же закинули. Прямо в пустой, грязный багажник, провонявший речной рыбой. Леголас на мгновение приоткрыл глаза и увидел перед собой тёмную фигуру огромного, сутулого детины с длиннющими, как у гориллы, руками. Затенённый эскиз человека, фоном которому служило беззвёздное, мутное небо с лениво копошащимися серыми тучами. — Сожги дом, Ашхур. Вместе с овчарней, — недалеко раздался приказной тон, но Леголас не мог увидеть того, кому он принадлежал. — Не хочу, чтобы труп Шикната кто-то связал с моей персоной. — Овцы, — раздался глухой, хриплый голос исполина. С таким тембром легко можно было бы озвучивать фильмы про подопытного доктора Франкенштейна. — Безусловно этих несчастных животных очень жаль, и я даже отпустил бы их на волю. Если бы это не наводило на мысль о намеренном поджоге. А так хозяин сгорел вместе со стадом овечек. Всё шито-крыто нитками в цвет… Приступай. Крышку багажника хлопнули так, что в голове Леголаса детонировало болью. Он с ужасом представил, что сейчас авто тронется и поедет по кривым ухабам сельской дороги, а ему придётся ощущать и без того ноющим телом каждую рытвину бездорожья. Это было слишком мучительно для того, чьи суставы ломило и чья кожа ощущалась, как обожжённая. На некоторое время снова накатила тишина, но когда Леголасу уже стало невмоготу удерживать себя в реальном мире, когда он начал медленно погружаться в спасительный сон, позволяющий отдохнуть от боли, раздался едва различимый, нарастающий треск. Мягко щёлкнули замки дверей, салон авто колыхнулся под тяжестью большого веса и вскоре заурчал двигатель. Всё, что происходило вокруг, было выше его понимания. Мир виделся монохромными, мельтешащими помехами и неумело смонтированными кадрами в стиле нуар, где всё уже предрешено и непременно закончится плохо. Для него — так точно. Он ощущал себя чем-то абстрактным, не имеющим ничего общего с этой реальностью, лишь только боль ещё удерживала его здесь и давала осознание принадлежности настоящему времени. Он — уже наполовину растаявшее видение горячечного бреда. Существовал ли он когда-то вообще, как человек? Или всегда бродил по земле бесплотной тенью? Воспоминания на секунду оживали на границе сознания полустёртыми штрихами, но затем затухали, не вызывая никаких реакций. Трясло совсем немного и недолго — по нечётким ощущениям всего несколько вдохов-выдохов, пока колёса проваливались в рытвины, размытые дождём. Дорогу при подъезде к дому никто не обслуживал уже долгое время. Но вскоре стало лучше, хоть мелкий гравий и летел из-под колёс, звонко стуча по крышке багажника. Спустя пятнадцать минут Леголас уснул под мерное укачивание. Оно окончательно его нейтрализовало.

***

Ветер прорывался на территорию порта, осаждая парапеты и набрасываясь в сквозных проходах между железобетонными коробками складов. От чернильной воды, плавно сливавшейся на линии горизонта с чёрным небом, тянуло холодной сыростью. Вероятно, восточный, грузовой причал был выбран неспроста — здесь как раз велись ремонтные работы и творился строительный хаос. Огромные кучи песка, разбросанные то тут, то там, оставленные огромные рифлёные ящики для разведения раствора цемента, груды старого металла и внушительный, многотонный кран, красным крюком клонившийся над нагромождением бетонных блоков. Работающих фонарей было ничтожно мало, да и те слишком тревожно гудели, стараясь отогнать ночную темноту от себя подальше. Трандуил и Орофер прибыли в условленное место на полчаса раньше назначенного времени, оставив автомобиль с водителем на ближайшей парковке. Потоки холодного воздуха трепали полы их строгой верхней одежды, колыхали пряди светлых волос. В обеих горделивых фигурах отца и сына ощущалась какая-то непоколебимая грозная сила. Они стояли, погрузившись в свои собственные мысли, отрешённые полным молчанием, и смотрели на то, как вдалеке, за пустыми складами, двигались беспокойные тени. Тревога нарастала. Трандуил чувствовал, как кровь всё сильнее била в висках. Пульсирующие сигнальные огни дальнего пирса отвлекали внимание и невозможно раздражали — этот беспокойный марсианский цвет вызывал плохие ассоциации. Пальцы с силой стискивали холодную рукоять пистолета. Она приятно ложилась в ладонь. Пистолет точно такой же марки находился и в кармане у Орофера, но его отец, похоже, был решительно настроен не тратить пули на порченых людей, таких, как Ломион. Последние минуты тянулись особенно долго — немыслимое волнение, которое накатывало на него, растягивало их, казалось, раза в два, а то и в три. Совсем скоро ему вернут сына. И оставалось лишь уповать на то, чтобы всё прошло гладко, чтобы он смог сдержаться и не расстрелять Ломиона в упор. Ветер становился всё злее, и он сам невольно становился злее вместе с ним. Ровно в одну минуту четвёртого от треугольной, кривой тени одного из складов отделилось два сгустка. Они неспешно двинулись прямо к Трандуилу и Ороферу, и первый тут же сделал два шага вперёд, оставляя отца за своей спиной. Он рассчитывал увидеть среди двоих приближавшихся Леголаса, но его не было. Один, невысокий и коренастый, выглядел несколько комично, но тонкие губы над скошенным подбородком складывались в жестокую и злорадную улыбку. Это делало его похожим на злого клоуна. Второй трусливо прятал своё лицо за чёрной маской, напоминающей маску Зорро. Волосы тоже были скрыты капюшоном плаща, как и фигура в целом под мешковатой одеждой. Но глаза в прорезях невозможно было не узнать — взгляд лишь одного человека мог давить такой невыносимой тяжестью. Это определённо был Ломион. Чем ближе они подходили, тем больше приливала кровь к голове Трандуила, тем крепче пальцы сжимались на рукояти оружия и тем сильнее стискивал он зубы, изо всех сил борясь с желанием застрелить обоих. — Где мой сын? — его голос громом прокатился по пустынным переходам. — Доброй ночи. Кажется, мы договаривались, что ты будешь один, — бессовестно зыркнул Ломион из-за своей маски. — В штаны наложил и решил спрятаться за спину своего старика отца? — губы его сложились в гнусную улыбку. Впрочем, она мигом сошла на «нет», стоило Трандуилу выхватить пистолет и направить дуло чётко в лоб. Глаза Ломиона резко потемнели и стали похожи на чёрные провалы догорающего костра. — Не забывай, что твой сын сейчас с моим человеком, — попытался воззвать он к разуму своего оппонента. — Вздумаешь вести себя по-хамски, и ему быстро перережут глотку, так что вякнуть не успеет. Трандуил замер, взглянул на него не иначе, как с ненавистью, но всё же медленно опустил пистолет. — Можешь манипулировать мной в этот раз, — процедил сквозь зубы. — Но будет прав тот, кто вместе с пулей вгонит в твою голову осознание полного низложения. Не нужно прятаться за маской, Ломион, я слишком хорошо изучил тебя в прошлый раз, чтобы понять, кто сейчас передо мной. — Как всегда думаешь, что ты шибко умный и дальновидный. Но у сей битвы только один победитель, и это я безо всяких прикрас. Наконец твоё тщеславие будет порушено. Либо я уйду отсюда с законным договором, либо с трупом твоего сына, который скормлю своре псов из моего приюта для бездомных животных. — Уже одно твоё последнее предложение говорит о том, какой ты подлый лицемер. — В чём я лицемер, позволь спросить? Я люблю помогать животным, раз, и два, всегда достигаю своих целей любыми способами. — Заканчивай, Трандуил, — послышался суровый и отрезвляющий голос. — Разве ты не видишь, что по нему психиатрическая клиника плачет? — Орофер твёрдо вложил в руку сына папку с подготовленными документами. Это охладило пыл, и Трандуил взглянул на Ломиона, высокомерно вскинув подбородок, а затем протянул руку с папкой, чтобы тот мог забрать её. Сам он не сделал ни шага в его направлении. Ещё ни разу он не чувствовал столько отвращения к одному человеку. Это токсичное чувство было настолько сильным, что вытеснило и беспокойство, и гнев, отравляя его душу подобно тому, как отравляет чистый воздух выгребная яма. Совсем далеко, по левой стороне берега, на южном причале, вспыхнули огни чуть ярче, осветив мрачный силуэт лихтеровоза, и тут же вновь потухли. Трандуил свысока посмотрел на пособника Ломиона, дёрнувшегося с места. Неуклюжий и нелепый, тот кинулся забирать бумаги с полкивка своего босса. Короткие ноги забавно семенили, отмеривая расстояние от точки старта до вытянутой руки, но это вызвало лишь большее ощущение цирка и новый прилив раздражения. Не терпелось увидеть сына, а остальное уже слишком выбешивало. Этот человек, скорее всего, был юристом. Потому что, вернувшись на прежнее место, сразу углубился в чтение содержимого договора и тщательное исследование каждого пункта, подсвечивая себе фонариком из смартфона. Секунды тикали, ничего не менялось. Трандуилу хотелось его убить. Леголас находился, вероятно, совсем рядом. Напуганный ли, продрогший, наверное, надеющийся на скорое спасение. И чем явственнее представлял себе его Трандуил, тем сильнее было нетерпение и желание поскорее закончить это дело. — Нельзя ли читать быстрее? Если вы хоть немного связаны с юриспруденцией, то должны были уже определить, что договор составлен в соответствии с законом. — Доверяй, но проверяй, — ответил за своего человека Ломион, не опускаясь до ухмылки, хотя доля сарказма в его тоне улавливалась. — А если не доверяешь, то проверяй с особой тщательностью, — он посмотрел куда-то вдаль. — Прежде я не знал, как это приятно, держать в своей власти таких людей, как ты, как твой отец, но вы оба сейчас в моих руках. Я могу вас убить. Могу забрать документы, убить сопляка, а вас отпустить для того, чтобы вы сами совершили суицид из чувства вины, а если захочу, то… Его невменяемые мысли прервал юрист, с хлопком закрыв папку и взглянув на него с уверенностью. — Всё в полном порядке, господин. Очень грамотный и очень прозрачный договор. Как только на бумагах появится подпись другой стороны, всё перечисленное здесь перейдёт в собственность «Дома крота». — И всё-таки, как человек, обладающий великодушием, натурой щедрой и порядочной, я, так и быть, сдержу данное мной слово. Я верну вам то, что обещал. Трандуил почувствовал, как гулко и сильно забилось его сердце, словно бронзовый колокол, оповещающий о победе. Он сам, вытянувшись в струну, стоял в ожидании волнительной встречи, и его пронзительный взгляд был направлен вдаль. Тени под крышами пустынных складов гипнотизировали его. Они колыхались, затканные в ночную тьму. Вот-вот там появится силуэт Леголаса, бегущего к нему. Повинуясь порыву, он сам сделал шаг вперёд, но снова застыл, вглядываясь вперёд и замечая, что отделившаяся тень вовсе не похожа на его сына — исполинского роста и телосложения человек тащил на плече что-то безвольно свесившееся. Человек приближался, а от лица Трандуила отливала кровь с каждым его шагом. Он узнал в безжизненной ноше своего сына. Гнев, страх, неприязнь, ненависть к врагу— всё ушло. Мир сузился до одной точки. До Леголаса, чьи руки болтались плетьми, тонкого и бледного до синевы, почти прозрачного. На нём не было верхней одежды, даже свитера не было, а зимний ветер так ощутимо жёг кожу. На какое-то время Трандуилу показалось, что ему вынесли труп. Зубы его скрипнули. Он вскинул руку и вновь нацелил чёрное дуло пистолета на Ломиона, сожалея, что у него в руках не дробовик, чтобы можно было разнести голову к чертям собачьим. — Такая убогая тварь, как ты, недостойна жизни! — процедил он. Палец скользнул по спусковому крючку. — Я ничего с ним не делал! — огрызнулся Ломион, начав медленно отходить назад. — Он жив! Прислушайся, он дышит. Исполин подошёл, нисколько не опасаясь выстрела, тупым взглядом окинул Трандуила, затем Орофера. И хотел было положить им под ноги хрупкое юношеское тело с закрытыми глазами и волосами, сбитыми в один колтун. Пришлось Трандуилу разжать пальцы и бросить пистолет на землю, чтобы этого не допустить. Он принял Леголаса из чужих рук и прижал его к себе. Дыхание и правда было слышно. Жёсткое, свистящее, а на выдохе что-то неизменно хрипело и булькало в груди. На него было больно смотреть. В следующее мгновение рядом оказался Орофер и набросил на окоченевшее тело внука своё пальто, подставляя себя под плети промозглого ветра. — Идём скорее, отец, надо отнести его в машину, — произнёс Трандуил, напрочь забывая о Ломионе с его прихвостнями, о своём пистолете, так и оставшимся валяться на земле. Забывая обо всём, что не касалось его сына, который был едва жив. Он даже ни разу не оглянулся назад, тогда, как Орофер, на мгновение остановившись, послал Ломиону долгий и пристальный, суровый взгляд. Тот уже уходил и тоже обернулся, хмурясь, но, тут же возобновив шаг, споткнулся о подвернувшийся под ногу осколок кирпича и едва не пропахал землю носом. На парковке ветер был гораздо суше и не такой агрессивный. А свет очень тусклый. Водитель, выскочив из автомобиля, помог устроить Леголаса на заднем сидении, и теперь голова мальчика покоилась на коленях Трандуила. Глаза приоткрывались на время, скользили по обивке потолка авто и снова закрывались. Вряд ли Леголас понимал, где находится, потому что реакции никакой за этим не следовало. — У него сильный жар, ему срочно нужен доктор, — положив ладонь ему на лоб, произнёс Трандуил. Внешне он сам был предельно спокоен, несмотря на сильную внутреннюю тревогу. — Едем в клинику, я вызову нашего семейного доктора, и она обследует его, — высказал своё решение Орофер. Никто в здравом уме от такого решения не отказался бы, и водителю был продиктован адрес терапевтического здания, куда тот не медля ни секунды и повёз их. Авто мчалось предельно быстро. Прислушиваясь к сиплому, тяжёлому дыханию Леголаса, Трандуил поймал себя на том, что и сам боится сделать лишний вдох, будто мог этим самым отобрать лишнюю порцию кислорода. Он настороженно и внимательно вглядывался в бледное лицо, отмечая про себя, насколько его сын исхудал. Время от времени тот слабо стонал, и в эти мгновения могло показаться, что нервные волокна, натянутые до предела, вот-вот разорвутся. Но затем начинался очередной затяжной приступ мучительного кашля и оказывалось, что напряжению было куда усиливаться ещё и ещё. Орофер обернулся лишь пару раз за всё время пути. Он старался внимательно следить за дорогой, заглядывал в навигацию время от времени и отдавал водителю команды изменить маршрут, если видел, что можно срезать. Ему удалось договориться, что их примут без промедления, и доктор должна была уже добраться до места, учитывая то, что жила в двух шагах. К счастью, и им удалось доехать за кратчайший срок. Глубокая ночь делала своё дело, и пробок в эти часы не случалось. Терапевтическое здание выглядело одинокого и грустно, почти не подсвеченное изнутри. Свет горел только внизу, в приёмной, и то приглушённый, а также в двух кабинетах, один из которых был личным рабочим кабинетом госпожи Айвинг — доктора семейства Орофера. Трандуил её не знал, она стала работать уже после того, как он покинул отцовский дом. Каково же было его изумление, когда им навстречу вышла белокурая молодая женщина, чей взгляд был остр и сосредоточен. Она даже не мельком не взглянула на него или его отца, полностью сконцентрировав своё внимание на Леголасе, и, едва услышала его дыхание, тотчас же попросила отнести его в рентгеновский кабинет. К счастью, он находился на первом этаже. Ловко орудуя рентген аппаратом, доктор обернулась на мгновение и попросила обоих родственников выйти. Даже Орофер исполнил её просьбу беспрекословно, потянув Трандуила за рукав тренча. Тот очень нехотя пошёл за отцом, борясь с желанием ни на секунду не оставлять Леголаса одного и, прислонившись к двери, вслушивался в звуки, исходящие из кабинета. Там было очень тихо за исключением коротких механических шумов. — Его чуть не погубили, — тихо произнёс он, ощутив нарастающее желание снова расквитаться с подонком Ломионом. — Где его держали, что он оказался в таком состоянии всего за четыре дня? Что делали с ним? — Ломион такой же ненормальный, как и его отец, — звучно отозвался Орофер, и голос рассыпался на эхо. — Теперь мы вправе ответить ему. Его триумф будет длиться совсем недолго, прямо завтра я подключусь к действиям доверенного лица и займусь своей новой логистической фирмой. Надеюсь, вскоре он сам себя подставит и надолго загремит за решётку. Трандуил посмотрел на него. На его строгое лицо, на то, как жёстко поджаты его губы — весь облик говорил о твёрдой решимости и желании немедленно начать действовать. В этом и был Орофер. Должно быть, ему очень сложно было оставаться вдалеке от рутины и суеты, усмирять волю своей властной натуры, совсем отойти от дел при его глубоком интеллекте и административном таланте; и вот теперь, едва подвернулась возможность, отец пустил в ход весь свой энтузиазм и всю свою неукротимую энергию. Было немного тревожно за него, но и не заметить то, как он воспрянул духом, было невозможно. В конце концов, это ненадолго, так пусть отец ещё какое-то время наслаждается плодами своих трудов и тем, что его помощь в действительности неоценима. Вскоре дверь приоткрылась, и доктор позвала их в кабинет, освещаемый единственной лампочкой, что горела в смежной кабинке с прозрачными стенами. Леголас по-прежнему лежал на столе пациента, окутанный полумраком, но глаза его были распахнуты. Впрочем, госпожа Айвинг сразу обратила их внимание на снимок, выведенный на экран. На нём были изображены человеческие лёгкие. — Взгляните, — произнесла она, не меняя серьёзного выражения лица. — Видите эти тени с нечёткими границами в правом лёгком?.. Это признаки пневмонии. Я провела перкуссию, и хрипы, как вы понимаете, прослушиваются очень чётко. Следует ещё взять анализы, но и без них я имею права поставить этот диагноз, — она замолкла, переведя свой взгляд на Орофера, затем на Трандуила. — Однако, считаю, ему повезло. Очаг поражения невелик, и задето всего одно лёгкое. Организм юный, должен легко справиться, я даже считаю, что можно выписать обычный антибиотик широкого спектра. Но он сам очень истощён, как будто долгое время ничего не ел. Его состояние ужасно. Что с ним случилось? — Он не был дома четыре дня, — уклончиво ответил Трандуил. — Надеюсь, полиция в курсе? — Разумеется. Доктор кивнула. — Я предлагаю оставить его здесь на ночь. Ему требуются поддерживающие капельницы и жаропонижающее. Я подежурю возле него, а завтра вы его заберёте и дальше будете ухаживать за ним уже дома. — Конечно, он останется, — высказал своё решение Орофер. — Я останусь с ним, — произнёс Трандуил, взглянув на отца. — А ты езжай домой, тебе нужно отдохнуть. — Позволь, я решу сам, что мне нужно, — отрезал тот. — Тебе отдых требуется не меньше. Может, попросить госпожу Айвинг разместить тебя на соседней кушетке, рядом с твоим сыном? Доктор вдруг улыбнулась и посмотрела на Орофера с неожиданной хитринкой во взгляде. — Могу оборудовать кушетку, но они не слишком удобны, а уж для человека с таким ростом, и подавно. — Это совершенно лишнее, — произнёс Трандуил, возвращая своё внимание Леголасу, тихо лежащему на столе и продолжающему трястись от сильной лихорадки.