Проклятие Дол Гулдура

Сначала был лишь полумрак и гул приглушённого разговора, суть которого попросту не доходила до измученного сознания. Мягкий свет торшера не досаждал зрению даже в те моменты, когда Леголас открывал глаза. Ему необходимо было удостовериться, что его отец сидит рядом. Это успокаивало и действовало убаюкивающе, и веки снова медленно опускались — сил было ничтожно мало. Леголас проваливался в сон ровно до того момента, пока вновь не просыпался от желания убедиться, что всё это наяву. Что рядом кто-то сильный и надёжный. Не спускающий с него глаз. Прислушивающийся к дыханию. Тень печали лежала на лице его отца, и лишь изредка тот развлекал себя беседой с доктором — миловидной женщиной, от которой пахло не спиртовым раствором, а лёгким ароматом цветочных духов. Но в основном просто следил за тем, чтобы сын слишком не шевелился и ненароком не выдернул катетер в очередном приступе кашля. Большего Леголасу и не было нужно. Лишь это ощущение покоя, тепла и присутствие близкого человека. Через какое-то время он обнаружил, что его куда-то везут — шум мотора и тихий голос отца, убеждающий, что скоро он будет дома. Лежать было неудобно, кашель постоянно вырывал его из сна, но и это казалось ему лучшим вариантом, нежели лежать в холодном подвале и слушать отчаянный замогильный вой. Окончательно он пришёл в себя только ближе к обеду следующего дня, когда яркий солнечный свет уже заливал стены и кресло, стоявшее напротив кровати. К голосу отца присоединился ещё один низкий тембр, строгим тоном выговаривающий какие-то непонятные вещи. Леголас приоткрыл глаза, сморгнул размывающуюся картинку, крепко зажмурился и снова поморгал несколько секунд, прежде чем повернуть голову в сторону голосов. Всё виделось им как в тумане. Отец стоял недалеко от изножья кровати и беседовал с дедушкой, сложив руки на груди. Его спокойствие внушало надежду на то, что всё дурное ушло на время. Несколько раз Леголас услышал из его уст слово «полиция», и это единственное, за что он мог зацепиться в потоке речи. Перевернувшись на бок, он зарылся в уютную мягкость одеяла, приятно пахнувшего свежестью порошка. Было так хорошо и спокойно, что ему не хотелось терять это невероятное ощущение. Боль в груди заставила его поменять положение, а затем он и вовсе закашлялся, сотрясаясь всем телом. Пришлось резко привстать в отчаянной попытке получить нужную порцию кислорода, и ртом, и носом жадно хватать воздух, вытирая пальцами заслезившиеся глаза. Когда он поднял взгляд на отца, то увидел, что тот тревожно замер. Дедушка, стоявший рядом, сурово нахмурил брови и тоже молчал. — Пап… — прошептал Леголас, насильно унимая свой кашель. — Где я? Дома? — Ты дома и в безопасности. Тебе больше ничего не угрожает. — А как я…? — он запнулся, сделал тяжёлый вздох и сменил тему. — Так вкусно пахнет… Хочется есть. — Домработница приготовила еду. Я принесу, — бросив взгляд на своего отца, Трандуил вышел из комнаты, и Леголас тут же опустил глаза, не решаясь смотреть на дедушку. Он отчего-то засмущался его и ему стало рядом с ним неловко, словно он сделал нечто такое, что могло вызвать гнев. — Как ты себя чувствуешь? — первым нарушил молчание Орофер, приближаясь на пару шагов. Хотелось зарыться в одеяло с головой — настолько его строгий вид внушал невольный трепет. — Нормально, — пересилил себя Леголас и ответил, не желая гневить своего деда. — Что ж… — поджал тот губы, — ты сильнее, чем кажется на первый взгляд, и я это учту. А над твоей речью мы поработаем позже, — его проницательный взгляд можно было ощутить кожей. — Скоро прибудет полиция за разъяснениями по делу о похищении. Что ты намерен им сказать? Леголас совсем растерялся, и кровь отхлынула от его лица. Пальцы отчаянно вцепились в край одеяла. — А что я должен сказать? — Твой отец не намерен покрывать преступников. Он дорого заплатил за твоё освобождение и хочет, чтобы ты рассказал всё, как было, назвав имена. — Хорошо… — поспешно согласился Леголас. — Дедушка… — и вновь сорвался на мучительный, затяжной кашель, от которого на глазах выступили слёзы. — Он не пострадал? Папа не пострадал? Орофер смотрел на внука пристально и долго, словно обдумывал мотивы, побудившие задавать такие вопросы. Праздное ли это было любопытство, знак вежливости или Леголас действительно переживал за своего отца… — Нет, с ним всё в порядке. Ты тоже скоро поправишься, но после тебя ожидает много работы. Замерев, Леголас сжал кисти рук в кулаки, собираясь духом для следующих слов, как для последнего шанса. Дыхание было тяжёлым, а лицо — по-прежнему бледным в цвет постельного белья. — Уговорите его отпустить меня домой, в мой родной город, — с пылкой мольбой промолвил он. — Мне надо… мне надо закончить там дела. Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти. Орофер всё ещё не отрывал от него цепкого взгляда, словно считывая каждый его жест и вспышку эмоций в глазах. Его челюсть была крепко сжата, ноги широко расставлены, как у офицера при допросе, но постепенно суровые складки у рта смягчались всё больше, и металлическая колкость в глазах расплавлялась. — Не раньше, чем ты поправишься. У тебя пневмония, — выдал он через время. — Мне надо как можно скорее. Прямо сегодня. Сейчас. — Что тебе нужно прямо сейчас? — в комнату вошёл Трандуил с мраморным подносом в руках, на котором дымились гренки и омлет, украшенный спаржей и сыром тофу. Он поставил его прямо на постель перед Леголасом, на серебряные изогнутые ножки, зафиксировавшие устойчивое положение. — Уехать, — тихо прошептал Леголас, прекрасно понимая, что за этим последует возмущение. И оказался прав. Трандуил тут же выпрямился со злым блеском в глазах, всё тело напряглось, как в момент серьёзной опасности. Взгляд перекочевал за окно, где по чистому небу тянулась вереница перистых облаков, но затем вновь вернулся к Леголасу, будучи обманчиво небрежным. — Я едва тебя не потерял, а ты опять поставил пластинку с фразой, которой изводишь меня почти с самого первого дня своего приезда? — Это последняя моя просьба, обещаю. — Ты просишь о невозможном, — сухо, но весомо отсёк Трандуил. — Нет ничего плохого в том, чтобы отвезти его туда, куда он хочет. Трандуил обернулся на внезапный голос своего отца, и в светлых глазах читалось изумление. — Я не думаю, что стоит везти его в то место, с которым его связывают дурные воспоминания, — спустя время как можно более твёрдым тоном отчеканил он. — Но и хорошие тоже. Или я не прав? На мгновение снова разлилась тотальная тишина, после чего Орофер продолжил: — Уверен, его забрали так поспешно, что он не успел ни осознать, ни принять те перемены, которые произошли. Он ещё связан с тем местом, и нужно помочь ему распрощаться с ним раз и навсегда. Слетай на пару дней, за этот срок дела компании не пойдут крахом. В командировки ты отлучаешься на гораздо более длительное время, — голос его возвысился, тон был пусть и убеждающим, но отнюдь не властным. Скорее, это звучало как предложение. — Оставь головной офис на Ферена. При всех своих недостатках тот весьма неплох при анализе ситуации. У него остаётся трезвый рассудок в критических моментах, я свидетель. А если что, пусть обратится ко мне. Леголас смотрел на Орофера с такой благодарностью, что это не укрылось от Трандуила, и ему показалось, будто отец нарочно хочет пошатнуть его авторитет и твёрдость слова. — Ему нечего там делать, — глухо произнёс он, отводя взгляд. — Дом опечатан. Убийца не пойман. Ты многого не знаешь, отец, и не можешь понимать, насколько это может быть опасно. К слову, об опасности… тебе тоже нежелательно находиться здесь, у Леголаса всё же пневмония. — Я обещаю, что как только мы съездим туда, — выпалил Леголас с ещё большим запалом, — всё станет, как прежде. Ты вернёшься домой, и больше никто не побеспокоит тебя. — Твои слова звучат так, будто ты со мной возвращаться не планируешь, — обернулся к нему Трандуил, глаза его сверкнули. Леголас молчал. Тишина казалась зловещим знаком, и вновь её прервал первым Орофер: — Съезди с ним, пусть успокоится. А когда вернётесь, я стану забирать его на обучение. Жаль, что твоей матери нет с нами, в списке её знакомых всегда числились превосходные преподаватели. — Я не отвечаю утвердительно, но обещаю подумать и… — договорить Трандуил не успел. Дверь резко распахнулась, в комнате тотчас возникли двое резвых юношей, которые после короткого «Здрасьте» ломанулись к кровати Леголаса. Вид у них был весьма энергичный и весёлый, что особенно контрастировало на фоне ослабленного последними происшествиями Леголаса. Плюхнувшись прямо на постель, один из них улыбнулся во весь рот и заявил, что называется «в лоб»: — Вернулся наконец. Выглядишь как-то не очень. Но и Леголас, не растерявшись, мягко улыбнулся в ответ: — Немного лучше, чем ты обычно. Они все втроём довольно громко рассмеялись. Искоса взглянув на отца, Трандуил предугадывал его реакцию, видя, как тот мрачно смотрит на развернувшуюся перед глазами сцену. Вся его напряжённая поза говорила о том, что ему совсем не нравится то, что здесь происходило, и винить его в этом он не мог — ему и самому это не нравилось. Соседские повесы — не самая лучшая компания для его сына. Он уже хотел было напомнить им о правилах приличия, но в этот момент дверь вновь открылась, и в комнату влетела слегка запыхавшаяся соседка, попутно оправляя свою сбившуюся от бега юбку. — Я прошу прощения за моих сыновей, — с глубоким чувством вины произнесла она и с опаской на них посмотрела. — Только я сообщила им, что Леголас вернулся, как они, словно ошпаренные, понеслись сюда. Нам следовало бы сначала позвонить, — последовал долгий выдох. — Но разве докричишься до них, когда они так быстро бегают. Мне очень жаль. Фили, Кили, — обратилась она к своим великовозрастным детям. — Мы уходим. Трандуил застыл, настороженно и прямо, прекрасно понимая, что, если он сейчас не вмешается, отец намеренно направит своё недовольство на эту женщину, вина которой заключалась лишь в том, что она не дала своим сыновьям должного воспитания. Весь её вид был сконфуженным и смущённым. Ему не хотелось, чтобы отец морально её добил, и он поспешил заверить: — Всё в порядке. Но хочу предупредить, у Леголаса пневмония, и сейчас для него не лучшее время принимать гостей. Соседка тотчас же посмотрела на его сына с откровенной тревогой. — Если только вам что-нибудь нужно… — произнесла она с чувством, заправив выбившуюся вьющуюся прядь за ухо. — Благодарю, — Трандуил чуть склонил голову в вежливом жесте. — Знакомьтесь, это мой отец Орофер. А это, — он не смел перевести взгляд на отца, но был уверен, что тот со спокойным снисхождением смотрит на женщину, — госпожа Дис. Она живёт неподалёку, — и, прежде чем Орофер мог произнести хоть одно слово, продолжил. — Я должен проводить отца, с вашего позволения. Он заметил, что тот не сказал ни слова ей на прощание, несмотря на то, что это было вопиюще невежливо. Дверь закрылась, и их шаги заглушил мягкий ворс ковра. Оба молчали, серьёзные и размышляющие. — После всего, что произошло, ему необходимо общение с ровесниками, — вымолвил, наконец, Трандуил, выйдя из задумчивого состояния, когда они спустились вниз, и он услышал тихое шарканье домработницы на кухне. — Такое общение ему будет лишь во вред, — тут же отрезал Орофер. — После вашего возвращения я займусь им. — Я ещё не решил насчёт поездки. Что касается моего сына… я не стану препятствовать, если он изберёт для себя иной путь, нежели тот, что ты ему предрекаешь — встать во главе нашей компании. Он остановился и решительно посмотрел в глаза своему отцу, выдержав его ответный суровый взгляд. — Что на тебя нашло? Это его обязанность — продолжить семейное дело. Он — наш наследник. Единственный, прошу заметить. Если бы ты женился и подарил мне ещё внуков, было бы из кого выбирать, но в сложившейся ситуации у меня этот выбор отняли. Трандуил стиснул зубы, сдерживая себя и не давая излиться обвиняющим словам, подтверждающим, что в том числе благодаря отцовским действиям получилось так, что, кроме Леголаса, у него больше не было детей. Вряд ли бы они с Эариэль остановились на одном Леголасе, и, конечно, ему было, что предъявить, но вместо этого он произнёс совсем другое: — Не нужно большого мужества, чтобы начать старт, когда твоей ноге помогли попасть в стремя. Может, он станет таким, как ты, отец, добившись чего-то сам с нуля, в области, где у него не будет никаких связей. Я был лишён такого выбора, но хочу предоставить его своему сыну. Орофер молчал, задумчиво глядя на него. — Пусть так, и всё же окончательно испортить мальчишку я не позволю, — твёрдо заявил он почти через десяток секунд. — Что бы он ни выбрал, он должен быть достоин носить нашу фамилию. А если ты и дальше будешь позволять общаться ему со всяким сбродом, он может перенять их дурные привычки. Уверен, эти разгильдяи балуются куревом психоактивных веществ на досуге. Огради его от общения с такими соседями. После этих слов Орофер прошёл к двери, послал напоследок строгий взгляд своему сыну и вышел на улицу, где его ждал водитель в Роллс Ройсе. Трандуил устало вздохнул. Скрестив руки и стиснув локти он думал о том, что ему придётся отстаивать права Леголаса у собственного отца, ведь так или иначе тот начнёт требовать своего и целенаправленно пытаться внушить Леголасу обязанность возглавить компанию, когда придёт время. Было бы ложью не признать, что ему и самому хотелось бы этого, но принуждать он не станет. Видеть сына счастливым для него куда важнее, нежели видеть его в качестве Президента компании. Он вздрогнул всем телом, когда его тихо окликнули — позади стояла Дис. От неё веяло чем-то неуловимо домашним: покоем и теплом, настоящей добротой, — тем, что казалось чем-то мифическим и забвенным в этом суетливом мире циничных людей. Это было непривычно и странно. Трандуил слишком отвык от таких женщин, чтобы не обратить на это внимание. — Фили и Кили сейчас спустятся, — произнесла она, не побоявшись посмотреть ему прямо в глаза. — Я ещё раз прошу за них прощения. Кажется, ваш отец был очень нами недоволен. — Можете не беспокоиться, он всегда всеми недоволен, — заметил Трандуил, не отвечая на внезапно вспыхнувшую слабую, печальную улыбку. — Он хотя бы в добром здравии и трезвом рассудке, — вырвалось у неё. — Впечатляет, глаз не отвести. Вы на него очень похожи. Она замолчала, словно решив, что наговорила лишнего, и, кажется, даже побледнела. — Я благодарен вам за участие, — его взгляд был прямым и холодным и, даже если ему хотелось бы изменить это, ничего бы не вышло, ибо уже слишком прочно въелось в его черты. Дис хотела ещё что-то сказать ему — точно хотела, но не успела. На втором этаже послышался оглушительный топот, будто стадо бегемотов ринулось на водопой, и вниз по лестнице стали спускаться Фили и Кили, которые то ли не желали, то ли не умели ходить тихо. — Идём, мам? — спросил младший, представлявшийся однажды, как Кили. — До свидания, — с теплотой улыбнулась Трандуилу Дис и направилась за своими сыновьями. Трандуил посмотрел им вслед, выудил из кармана мобильник, чтобы позвонить Ферену и обсудить с ним кое-какие дела.

***

Дом, казалось, впал в уютную дрёму — тишина разлилась такая густая, что было слышно, как отбивают секундный такт стрелки часов в холле второго этажа. Однако это было обманчивое впечатление; стоило лишь обратить внимание на Леголаса, который всё становился всё беспокойнее с каждым новым часом, приближающим к ночи. Трандуил, сидя в кресле недалеко от его кровати, чаще поворачивал к нему голову — тревога передавалась и ему, а он даже не понимал её причины, хотя и догадывался, что такое поведение резонно для того, кто пережил похищение. Горел верхний свет, горел торшер, но и этого, казалось, было мало. И всё чаще взгляд Леголаса с опаской устремлялся на дверь. — Ты в безопасности, — напомнил ему Трандуил, когда это повторилось в двадцатый раз. — Нужны ещё руны, — буркнул Леголас ни то ему, ни то самому себе. Кашель вырвался из него и не давал покоя несколько секунд, так что не получалось глотнуть привычной порции кислорода. Всё тело от этого сотрясалось. Трандуил сел прямо, посмотрел на него с ещё большей настороженностью. — Для чего? — в голосе звучали стальные нотки. — Это помогло там, в том месте, где меня держали, — пожал плечами Леголас, словно этот вопрос показался ему неуместным. — Это задержало его, несмотря на незакрывающуюся дверь. Пытаясь изо всех сил держать спокойный вид, Трандуил старался не показать, как сильно его раздражало, когда сын говорил с ним полунамёками. То ли опасаясь называть вещи своими именами, то ли забывая, что Трандуил почти ничего не знает о том, кто именно виновен в преследовании. — Леголас, руны ни к чему, когда внизу двое вооружённых охранников. — Что? — выдохнул тот, и его лицо приобрело какое-то совершенно беспомощное выражение. — В свете последних событий это обоснованно, не находишь? — невозмутимо произнёс Трандуил, отложив пролистываемую книгу на полку книжного шкафа. — Но… — взгляд Леголаса тревожно забегал по лицу отца, — они не смогут ничем помочь. Они не смогут задержать его. Ты должен отправить их домой, так они останутся живы. — Я этого не сделаю. Полиция разделяет мою точку зрения насчёт охраны. Тонкие брови нахмурились. На лице Леголаса так живо отображались все его чувства — и возмущение, и огорчение, и страх, — и были настолько непритворными, что Трандуилу не составляло труда считывать их. — Но те, кто похитил меня, погибли! — это был почти что выкрик. — И их не спасли ни оружие, ни сила, ни что другое! — О ком ты говоришь? — сквозь стиснутые зубы переспросил Трандуил. — О тех, кому меня передали люди из органов опеки, то есть… те, кто ими прикидывался. Один из них был высоким и сильным и у него было оружие, я уверен. Но ничто из этого не… — он запнулся, будто боясь произнести страшные слова вслух. — Пожалуйста! Доверься мне! Если ты не хочешь смерти случайных людей, прошу тебя, отправь их по домам. Нам только нужно вырезать больше рун на двери. Сверху до самого низа. И тогда, скорее всего, получится сдержать его. — Это похоже на сумасшествие. — Именно так и говорил психиатр, когда мама привела меня к нему, — тихо и безжизненно сказал Леголас, с видимым трудом сдерживая кашель. — Но теперь её нет. Она слишком поздно поняла, что психиатр ошибался. Трандуил так и замер в той элегантной позе, в которой сидел в кресле, с прямой осанкой и пальцами, сжимающими подлокотники. Он, казалось, был ошарашен этими словами, о чём свидетельствовал его растерянный взгляд и плотно сомкнутые губы. — Что, если послушав тебя, я сделаю большую ошибку? — низким голосом произнёс через некоторое время, когда к нему вернулся дар речи. — Если так случится, ты не успеешь это осознать, — отзеркалил тихий тон отца Леголас. Медленно поднявшись, Трандуил скользнул взглядом по нему, повернулся к двери и направился к ней размеренными шагами. То, что происходило у него внутри — немыслимая какофония из вспыхивающих и угасающих вопросов — делало его почти заторможенным, но он чувствовал, что готов довериться своему сыну, даже если тот сто тысяч раз не прав. Он устал сражаться на стороне здравого смысла против него и решил на сей раз быть с ним заодно, к чему бы это ни привело. Бросив на Леголаса ещё один взгляд, он вышел. Двое крепких мужчин бесстрастными стражами стояли внизу в непоколебимой позе. Трандуил, не приближаясь, поймал взгляд одного из них и почти незаметным кивком на дверь изъявил свою волю. — Вы уверены, господин Трандуил? — не смог скрыть беспокойства тот. Ещё одного утвердительного кивка было достаточно, чтобы охранники вышли из своего коматозного состояния и выполнили его приказ. — Надеюсь, у вас есть оружие, — пробормотал второй из них, прежде чем выйти за первым за порог дома. Огнестрельного оружия не было. Свой единственный пистолет Трандуил оставил в порту, когда забирал Леголаса, о чём уже оповестил полицию. Конечно же, ему необходимо было взять из кухни ножи, чтобы было чем защитить сына и себя в случае опасности. А кроме того, ему предстояло заняться резьбой по дереву, как нелепо бы это ни звучало. Полиция уже интересовалась странными символами, вырезанными на дверях обеих спален, на что Трандуил уклончиво ответил, что это связано с религией, и одного этого было достаточно, ибо стране приходилось быть толерантной к различным религиозным течениям, коих здесь насчитывалось не менее сотни. Так или иначе, символы действительно были связаны с верой — Леголас верил, что они помогут ему отогнать того, кто его преследует. Его запугали настолько, что тот сам себе вбил в голову, будто преследователь — что-то вроде злого духа из преисподней. Леголас — всего лишь наивное дитя. Это так, но… Тогда как мог Трандуил пойти у него на поводу, переложить ответственность на мальчишку, который совершенно не знает жизни и, наверное, только пару лет назад перестал верить в Санта Клауса? Если чем и могли помочь руны, так это сбить с толку злоумышленника, но никак не остановить его желание причинить вред. Должно быть, он сам сошёл с ума. Вместо двух вооружённых охранников вырезанные на двери знаки. Стиснув зубы, он зашагал на кухню, чтобы забрать оттуда все ножи на случай, если преступник и сам решит воспользоваться бытовым оружием. В прошлый раз тот явно ошивался там — громовые звуки исходили с той стороны. Свет горел везде, уверенно и ярко, и теней почти не было ни в одном углу. Однако со стороны кладовой тянуло сырым холодом, хотя там даже не было окон. Казалось, будто кто-то схоронился в слабой тени в углу, и сила его разрушительности такова, что при одном взгляде на него кровь вымерзала в жилах. Оглушительная тишина подбрасывала фантазии о звуке чужого дыхания. Вдох и выдох, слишком шумный для того, кто настроен мирно. Решительно отринув от себя параноидальные мысли, Трандуил вошёл в дверной проём.