Проклятие Дол Гулдура

Страх — это реакция на осознанную опасность. Тревога — беспредметна. Она была выжидательным взглядом в никуда, замедленными движениями, бледными покровами кожи и рассыпавшимися по спине мурашками. Пока Леголас, не отрывая глаз от двери, жался к противоположной стене, Трандуил воображал того, кто бродил за дверью. Он его не видел. Он не знал о нём ничего, кроме того, что его поступь тяжела, а силуэт высок и крепок. Тень, что ползла по стене холла, когда он был внизу, отразила нечто зловеще огромное, в балахонистой одежде, с головой, покрытой широким капюшоном. И сегодня, как и во все предыдущие разы, с приближением преследователя вымерзали воздух и кровь в жилах. Пальцы пробегались — как бы невзначай — по ряду ножевых лезвий, что тускло поблёскивали на прикроватной тумбе. Всё, что представляло собой преграду — это дубовая дверь сверху донизу испещрённая непонятными рунами. Отчего-то в голове свербила мысль, что ножи не помогут, если преследователь всё-таки преодолеет её и ворвётся в комнату, где они спрятались, как норные крысы, которых хотят уничтожить. Леголас изо всех сил пытался сдерживать кашель, но не мог, время от времени срываясь на приступы, которые в неестественной тишине слышались громовыми раскатами. Несмотря на бледные щёки и бескровные губы его светлые глаза лихорадочно горели. И это не было следствием температуры — лоб был холоден. Теперь к чувству обострённого страха примешалось нечто воинственное, что дремало в нём до сих пор, и вот в эти самые мгновения проснулось. Он понимал, что не сможет защититься и защитить отца, но это лишь подстёгивало его сражаться до последнего. А как — он и сам не знал. Ему было очевидно, что отец злится на него, ведь именно по его прихоти пришлось отпустить охрану. Выдавали раздражённые, колкие взгляды, изредка бросаемые на него, хоть напрямую претензии и не предъявлялись. Скорее всего, отец жалел о сделанном и думал, что не стоит растолковывать это сумасшедшему, когда тот себе на уме. Время текло медленно, а напряжение внутри нарастало с ужасающей быстротой. Когда снаружи комнаты послышался странный, непродолжительный лязг, словно звякнуло металлом о металл, они оба — и отец, и сын, — затаили дыхание, прислушиваясь к шагам за дверью. Тёмная тень неусыпно бродила в коридоре, и холод, просачиваясь сквозь щели, колол лёгкие при каждом новом вздохе. На какое-то мгновение становилось тихо; Леголас видел, как отец выдыхает в минутном облегчении, но затем шаги возобновлялись снова. И всё сильнее росло напряжение, хотя ситуация и не слишком менялась. Никаких попыток атаковать дверь. Ни шёпота, ни воя. В момент очередного затишья Трандуил осторожно попятился и, повернувшись, прижал холодную ладонь ко лбу сына, проверяя не подскочила ли у Леголаса температура. — Что ты знаешь о нём? — спросил он едва слышно. — Я не знаю, кто он. Но он озлоблен, — скомкав рукав свитера, шепнул в ответ Леголас. — Ты видел его когда-нибудь? — Да. У него нет лица. Глаза Трандуила слегка округлились и лицо, казалось, вытянулось от недоумения. — Нет лица? Маска? — Я… я не знаю… — резким движением мотнул головой подросток, обняв себя руками, отгораживаясь и не желая дальнейших расспросов. Трандуил взглянул на дверь и снова не мог оторвать взгляда от колебаний тени между узким проёмом между деревянным полотном и полом. Тень издевательски медленно ползла вправо. Там, на первом этаже, ему показалось, будто в руке преследователя был клинок: длинный и довольно узкий — не шпага, но наверняка острый. Либо у него самого так разыгралось воображение в тот момент, когда свет фонаря за окном отразил приближающийся зловещий силуэт, либо у убийцы странные фетиши, если он предпочитает носить с собой неудобное оружие убийства вместо ножа или пистолета с глушителем. Вероятнее всего, это просто некто психически нездоровый, и его наняли, чтобы он затеял странную игру по своим правилам. Раз уж им нужно какое-то там кольцо, что ж… они его получат, но это совершенно не означало, что Трандуил оставит после этого всё как есть. Нет, за убийство Эариэль ответит каждый хоть малейшим образом причастный к этому. Он отправит за решётку всех — вряд ли в этом задействован только один человек, судя по размаху цирка, который они устроили. Взгляд Трандуила скользнул за окно, где на иссиня-чёрном небе неторопливо ползли тёмные, тяжёлые тучи, — ни одной даже самой тусклой звезды. Дом сейчас словно накрыло мрачным куполом тьмы, и ни единый источник света не мог прорваться сквозь плотный барьер пелены. Лишь стекло беззвучно царапали кривые ветки дерева, казавшиеся антрацитовыми тенями на фоне угрюмого неба. — Расскажи мне, — Трандуил повернулся к сыну, который от бессилия еле держался на ногах, но не мог себя заставить вернуться в постель из-за парализовавшего его страха. — Расскажи мне всё от начала до конца. Я обещаю, что выслушаю без попыток прервать и без скептицизма. Леголас молчал, пристально глядя на него и продолжая хмурить лоб. — Ты всё ещё не готов, — произнёс он с убеждённостью через короткое время. — Я знаю, что ты не готов и перевернёшь всё с ног на голову, когда попытаешься объяснить себе. Даже если захочешь, ты не воспримешь мои слова. — Я постараюсь, — со смирением, так несвойственным ему, тихо ответил Трандуил. — Нет, — почти на выдохе произнёс Леголас ещё тише. — Этого мало. — Твоя мать доверила мне тебя. Я должен знать, — стараясь говорить как можно мягче, Трандуил гнул свою линию. — Этого мало, — вновь повторил Леголас, давая своим безразличным тоном понять, что разговор окончен, и сполз спиной вниз по стене, чтобы усесться на корточки. Трандуил поджал губы, ибо почти не привык к отказам. С Леголасом приходилось обходиться без привычного. — И что мне нужно сделать, чтобы ты мне рассказал? — умело скрывая раздражение, задал он интересующий его вопрос. Его, тем не менее, снова уязвило, что сын до сих пор считает его недостаточно осознанным и мудрым для откровений. Но Леголас больше не проронил ни слова, уйдя в себя и не замечая, казалось, больше ни голоса отца, ни его самого. Это нежелание идти на контакт раздражало как ничто другое. И происходило так каждый раз, когда Трандуил задавал прямые вопросы, касающиеся этой тёмной истории. Появившаяся уже давно мысль подтверждалось всё больше с каждым разом. Должно быть, из-за того, что Леголас винит себя в смерти матери, и ему кажется, что отец тоже станет винить его в этом, когда узнает все детали и подробности. От этого и замыкается в себе. Чем ещё было оправдать такое поведение? А когда преследование прекратится, есть ли шанс, что Леголас когда-нибудь перестанет себя винить? Сколько для этого нужно провести сеансов в кресле психотерапевта? Все вопросы, как бусины, нанизанные на нить, тут же рассыпались, когда за дверью вновь послышался скрежет металла — словно лезвие ножа скользило по шероховатой стальной поверхности, изъеденной ржавчиной. — Он будет приходить каждую ночь? — с нервозными нотами спросил Трандуил, обращаясь к сыну. — Иногда днём, но очень редко. Ночью — чаще, но тоже не всегда, — буркнул в ответ Леголас, не глядя на него, но сосредоточенно следя взглядом за проёмом между полом и дверью. Трандуил раздражённо фыркнул, принимаясь обдумывать причину, почему же убийца не пытается пробраться внутрь. Он не мог серьёзно принимать версию, что это из-за того, что на двери нацарапаны какие-то там символы.

***

Прошло чуть больше недели — девять таких же изматывающих дней и ночей, когда нервы болезненно натянуты до предела, а звук чужих шагов раз за разом рашпилем проходился по их волокнам. Едва темнело, Трандуил и Леголас запирались в спальне, будто были здесь незваными гостями, которых хотят выкурить из укромного угла. Будто дом принадлежал вовсе не им. Казалось, они и сами себе не принадлежали, унизительно прячась и обострённым от страха слухом внимая каждому лёгкому шороху за дверью. Иногда это была едва слышная поступь незнакомца. Иногда — просто шум из соседних дворов. Но так или иначе, загнанные в ловушку, они не могли подолгу сомкнуть глаз, пока, наконец, Леголас, сморенный усталостью не засыпал, тесно прижавшись к боку отца или уткнувшись носом ему в плечо. Теперь он был не один в своей ужасающей реальности. И это так важно — разделить чувства, неважно, радость это, горе или страх, с кем-то, кто находился в такой же ситуации. Это делало его чуть смелее и мужественнее. А ещё вселяло надежду, что однажды ему смогут поверить и понять его. Наутро Трандуил угрюмо разглядывал в зеркале своё отражение и не узнавал себя — тёмные круги под глазами от катастрофического недосыпа, кожа бледная, словно обесцвеченный воск. Он осунулся, тень смертельной усталости лежала на его лице, а во взгляде пылал какой-то лихорадочный огонь, как у тех отчаявшихся людей, которые ожидают у себя на пороге саму смерть. Впрочем, наверное так оно и было. Теперь он напоминал Леголаса в том состоянии, когда впервые увидел его. Но ведь прошло всего каких-то девять дней, а сколько мальчик жил такой жизнью? И сколько в подобном аду жила Эариэль, прежде чем погибнуть?.. К счастью, сегодня Леголаса ожидал приём у доктора и возможное согласие на отъезд, если рентген покажет чистые лёгкие. Трандуилу казалось, что поживи он в такой гнетущей тревоге ещё хотя бы пару дней, и у него окончательно поедет крыша. Сколько раз он порывался набрать номер полиции, и всегда Леголас твёрдо останавливал его, будучи уверенным в том, что даже целый наряд не поможет им. Трандуил не понимал причину такой уверенности. Корил себя, убеждал в неправильности действий, но продолжал делать так, как просил его сын. Какое-то внутреннее чувство с самого дна души нашёптывало, что так надо. Несколько раз он отлучался на работу, когда планировались переговоры, с которыми не справился бы Ферен. Но всегда оставлял возле дома охрану. В остальное же время работал из дома, согласовывая привезённые курьером договора, общаясь по видеосвязи. Было сложно, раздражающе, но иного пути не предвиделось — оставить Леголаса одного на весь рабочий день он не мог. В это утро, вернувшись из душа, Трандуил обнаружил сына, запихивающего вещи в рюкзак. Небольшая стопка одежды отправилась туда вслед за наушниками. — Куда-то собираешься? — спросил он, остановившись и сложив руки на груди. — К Тауриэль, — обыденно ответил Леголас, словно этот день уже давно был помечен красным кружком у него в календаре. — Ты ещё не был на осмотре. — Всё в порядке. Кашля уже почти нет, — Леголас впервые поднял на него глаза и даже слабо улыбнулся краешками губ. — Поехали в клинику. Сначала пусть подтвердят твоё выздоровление. В клинике уже знакомая миловидная докторша долго слушала Леголаса стетоскопом под бдительным взглядом Трандуила. Тот старался дышать как можно глубже, чтобы сомнений не оставалось — он здоров. За окном расстилалось бесцветное небо, по которому то и дело проносилась стая голубей, перепархивающих с крыши на крышу. Промозглый ветер драл прилипшую к веткам прошлогоднюю чёрную листву. День обещал продолжить череду мглистых безрадостных зимних будней, во время которых люди так стремились в уютные кафе, украшенные к Рождеству веточками падуба и венками из омелы. Единственным их желанием было закутаться по уши в уютный, клетчатый плед, греть руки о горячую кружку с кофе и завороженно смотреть на жёлтые огоньки гирлянд, лениво подмигивающих в отражении стекол. — Хрипов нет, — резюмировала врач, убирая стетоскоп. — Сейчас сделаем рентген, но уверена, что можно сказать: Леголас здоров. — Нам срочно понадобилось ехать в другой город, — произнёс Трандуил, скользнув по ней взглядом. — Это возможно в его состоянии? — Я бы не рекомендовала пока делать это, но если вам сильно нужно, то особых препятствий не вижу. В ответ на слова женщины Леголас просиял. Рентген всё ещё показывал небольшое поражение. Трандуила заверили, что такое случается, и после серьёзной болезни такие показатели имеют место быть. Леголас вздыхал то и дело с облегчением и казался взбудораженным. На его лице лёгкая мечтательная улыбка резко сменялась внезапной напряжённой серьёзностью, а затем наоборот. Он сидел в ожидании окончания приёма и постукивал подошвой кроссовка по ножке стула до тех пор, пока Трандуил не одёрнул его. Через несколько минут они оба уже садились в салон Кадиллака; Леголас в возбуждении неуклюже плюхнулся на сиденье, громко хлопнул дверью, постукивания продолжились, только теперь пальцами по обивке двери. — Всё в порядке? — спросил его Трандуил, когда понял через минуту, что это не прекратится. — Да. Когда мы поедем к Тауриэль? Нужно купить билеты на самолёт?.. Надеюсь, с этим не будет проблем? — на первый взгляд могло показаться, что Леголас внимательно всматривался в здания на улице, в проходящих мимо людей, но на самом деле он уже был далеко отсюда, и заинтересованность в окружающем мире была ничем иным, как имитацией. — Мы поедем на автомобиле, — ответил ему Трандуил, взглянув со тщательно скрываемой тревогой. — Это займёт около восьми часов, но так будет лучше. Твой иммунитет ещё слаб для толп людей в аэропорту и салоне самолёта. — Хорошо, — пожал плечами Леголас. Движение было слишком дёрганным. Он отказался от чемодана, предпочтя взять с собой несколько вещей в рюкзак, хотя и эти его мало заботили, и зубная щётка была едва не позабыта. Поглядывал на часы почти каждые две минуты и каждые пять задавал вопрос: «Скоро выезжаем?» — Мы приедем туда поздно вечером, — произнёс Трандуил, когда его снова побеспокоили в то время, когда он давал последние наставления Ферену. — С подружкой увидишься не раньше следующего утра. Будь сдержаннее, Леголас. Тот неопределённо передёрнул плечами, хлопнул ладонью по дверному наличнику и отправился к себе, не появляясь более до момента, когда Трандуил окликнул его, чтобы спускался с рюкзаком вниз. Сам он спускал свой небольшой чемодан, тот же самый, с которым ездил за Леголасом. Дом, казалось, выглядел светлее и праздничнее, чем обычно. Из гостиной виднелось наряженное рождественское дерево, поблёскивая золотистым глиттером на шарах, мерцая рождественской звездой, отражающей дневной зимний свет из окон. В холле, утопающем в лёгкой дымке и тишине, ощущалась нереальная безмятежность, такая обыденная ранее и совершенно позабытая с приездом Леголаса. Дом освобождался от проблемного жильца и будто от того впал в счастливое коматозное состояние. Больше никаких незваных гостей, враждебная сила которых источала разрушающий холод и напитывала каждый дюйм облицовки ядом. Ни гуляющих по стенам теней, ведущих за собой лишь смерть, ни тихих, уверенных шагов, звук которых гулом разносился по дому и отскакивал от стен. Всё возвращалось на круги своя. Всё будет так, как прежде. Оглянувшись и задержав взгляд на окружающей обстановке, Леголас походил на человека, который прощается. Это не ускользнуло от пристально наблюдающего за сыном Трандуила, и тревожное чувство разрослось в его груди терновым кустарником, впиваясь шипами в мягкие ткани. Он был против этой поездки с самого начала, представляя, каким испытанием и болью она станет для Леголаса, а оказалось, что помимо этого, там поджидала большая опасность, возможно смертельная. Кто, как не он сам, будет виноват, если с Леголасом что-то случится? С кого ему потом придётся спрашивать, как ни с себя? Он едва уже не потерял его. Всё внутри противилось, но и оставлять всё, как есть, уже было совершенно невозможно. Поджав губы, он кивнул головой, приглашая «на выход» и покатив за собой свой чемодан. Снега почти не было, лишь редкие подтаявшие проплешины схоронились в труднодоступных для тусклых зимних лучей местах: вдоль забора, у крыльца, меж домами. Полдень вяло копошился, словно ещё под действием дрёмы, и улица застыла в немом оцепенении. Ни одного прохожего, ни выкрика птицы. Только всё то же бесцветное небо над головой, да лениво вспыхивающие огни разноцветной гирлянды на крыше противоположного дома. Припаркованный тут же Кадиллак матово блестел своим чистым боком. — Если хочешь, можешь разместиться на заднем сидении, — голос Трандуила прозвучал слишком громко для безлюдной улицы. Леголас задумчиво кивнул на это, пребывая где-то в своих мыслях. Он открыл дверь и обнаружил у противоположной двери плед, свёрнутый в рулон оливкового оттенка. Это вызвало у него невольную улыбку, несмотря на очевидное внутреннее напряжение. — Ещё есть шанс остаться, — произнёс Трандуил, оказавшись на водительском сидении и сжав холодными пальцами кожаный руль. — Его никогда не было, — не слишком внятно отозвался Леголас и воткнул в уши наушники, вновь отгораживаясь от окружающего мира и полностью уходя в себя. Поток тёплого воздуха обтекал с обеих сторон, мягко и ненавязчиво, а Трандуил никак не мог согреть свои руки, будто по венам бежала не кровь вовсе, а подмёрзшая вода. Он взглянул в зеркало заднего вида вновь, отмечая про себя, как нетерпеливо Леголас поглядывает в его сторону и как нервозно кусает губы. Твёрдым жестом завёл мотор — бронзовый брелок тонко звякнув, расчертил на потолке салона несколько лучей отражённого света. Резко вывернув, Трандуил выехал на дорогу. Сам повёз своего ребёнка в опасное место. Практически своими руками подтаскивает к краю пропасти, на дне которой уже есть один труп — матери, погибшей в бессильной борьбе со злом. Почему он слушает его и делает так, как просит несмышлёный подросток? Кто он сам после этого?.. Кто?.. Тихие, пустые улочки сменялись многолюдными, с плотным трафиком и рассадником светофоров. Безупречные серые дороги, красные черепицы крыш домов, исстари находившихся на своих местах и являющиеся исторической ценностью, аккуратные лужайки с бурой прошлогодней травой и рождественские ели, сверкающие огнями и минималистично украшенные резными игрушками да огромными шарами. На некоторых площадях развернулись рождественские ярмарки, с ровными рядами украшений ручной работы или винтажными вещицами, будь то старинные стеклянные шары в потёртых деревянных шкатулках или открытки, датируемые штампом прошлого века. Там царило оживление и лёгкая радостная суета. Прохожих угощали горячим пряным глинтвейном, терпким грогом, мягкими сконами и пышными «улитками» с корицей. Даже фонари были дополнительно увиты тканевыми флажками в Рождественских цветах, и каждая дверь без исключений украшена Рождественским венком. Леголас смотрел в окно внимательно и чуть печально, словно желал запомнить это всё, впитать в себя эту предпраздничную атмосферу мегаполиса. Доживёт ли он до сочельника? Сходит ли на мессу в церквушку напротив парка в его родном городе, в которую всегда ходил вместе с мамой? До Рождества оставалось три дня.