Проклятие Дол Гулдура

Лишь только блёклый зимний рассвет стал расползаться по черепичным крышам зданий, медленно, но неотвратимо растапливая своими лучами плотную взвесь тумана, Леголас уже соскочил с кровати. Он бросил взгляд на небо с плотными сгустками взбитой массы облаков и почувствовал, как с каждым дюймом восходящего из-за горизонта солнца в его сердце просачивается что-то тягучее и тёплое, так похожее на счастье. Губы чуть дрогнули в улыбке — всего на мгновение. Сегодняшний день готовил для него много хорошего, но и испытаниям всегда найдётся место. Он должен будет посетить свой дом. Вернуться туда теперь, когда воспоминания стали только-только понемногу угасать и пережитое больше не снится по ночам в кошмарах. Но он сможет. Надо только дать себе установку, что цель сейчас превыше всего. Просто попасть в дом и забрать одну книгу, без которой в Дол Гулдур лучше не соваться. Интересно, захочет ли отец пойти с ним? Увидеть, как они жили вдвоём с мамой? Было бы спокойнее и увереннее рядом с ним, это точно. … Обернувшись, он ещё с минуту наблюдал за ним спящим и не думал ни о чём кроме как о чувстве благодарности, вспоминая короткими кадрами, как в старом немом кино, весь прошедший месяц. Ещё некоторое время назад Леголас совсем не знал о нём. Иногда в детстве — довольно редко, но всё же — он размышлял о том, каково это иметь отца. Разговаривать с ним о разных мужских делах, о которых не поговоришь с мамой, пропадать с ним в гараже, где он сам мог бы разглядывать коллекцию инструментов и помогать чинить автомобиль, ходить вместе на стадион и глазеть на игры местных команд. Они наверное чинили бы крышу их старого дома, всей семьёй мастерили бы всякие вещи для школьных проектов, папа учил бы его плавать в открытом водоёме. Смешно и грустно, но в реальности тренером была древняя глуховатая мадам, которая гоняла его по куцему городскому бассейну. Глядя сейчас на Трандуила, он даже в эту минуту не мог представить себе некоторых вещей из этого перечня. Его отец оказался совсем другим, нежели Леголас когда-либо представлял его себе. Он такой непонятный, непохожий на отцов его друзей. Вряд ли у него есть чемоданчик с инструментами и вряд ли он чинит автомобиль своими руками, предпочтя отвезти в профессиональный сервис. А вместо этого играет на рояле и управляет большой компанией. Но теперь он всегда рядом. Что бы ни произошло, даже ничего не понимая в ситуации и считая, вероятно, его, Леголаса, полным психом, он не бросает и не уходит. Пытается разобраться, натыкаясь на жёсткий отпор, и всё же… раз за разом пытается. Это лучшее, о чём можно было только мечтать, и как же жаль, что у них осталось так мало времени. Они могли бы понять друг друга когда-нибудь, довериться и открыться. Но… Как всегда, есть одно неразрешимое «но». Тяжело вздохнув, Леголас направился в душевую, чтобы привести себя в порядок. После душа он ещё какое-то время выбирал себе одежду, разложив её на кровати и прикладывая верх к низу. Джинсы были заменены на чинос, и после этого стало понятно, что нужно сменить толстовку на джемпер. Джемпер совсем ввёл в уныние. Захотелось сменить и его, но Леголас не понимал, на что. Проснувшийся Трандуил, подперев собой наличник двери, безмолвно следил за происходящим со скрещенными на груди руками и проницательным взглядом. На нём был гостиничный халат, запахнутый и крепко схваченный узлом на талии, а ноги — абсолютно босыми, несмотря на холодные полы. Из рюкзака фейерверком полетели носки. Леголас плюхнулся на кровать, насуплено сдвинув брови. — Складывается впечатление, что это ваша первая встреча, — не удержался от комментария Трандуил, но в этом не было ни насмешки, ни язвительности. — Боюсь, последняя, — буркнул Леголас с ответ, и каждый понимал эту фразу по-своему, так что она могла и не казаться такой уж зловещей. Оставив его наедине с собой, Трандуил удалился, чтобы дать успокоиться и принять решение относительно своего внешнего вида. Когда через пятнадцать минут Леголас вышел к нему в гостиную, тот лишь кивнул головой в одобрении. То, что нужно для свидания с юной особой. Вкус у его сына всё-таки есть, и именно сейчас он вновь показался ему совсем взрослым; было в его глазах нечто непоколебимое и мужественное, что делало его таковым. — Может, ты останешься? — вновь предложил Леголас, впрочем уже безо всякой надежды в голосе. — Нет. Я пойду с тобой. И не задерживайся слишком, потому что в противном случае придётся вмешаться. У нас здесь ещё имеются дела. Спорить было бесполезно. Спустя ещё пару часов они оба вышли во влажное, зимнее утро, и воздух, словно из ментола, холодил руки, безжалостно бодрил, время от времени устало выдыхая порции морозной дымки прямо в лицо. Брусчатка блестела от наледи, и автомобили двигались предельно осторожно, шурша шинами по гладким камням. Людей почти не было — лишь редкие силуэты двигались от здания к зданию, чтобы поскорее укрыться от зимы в уютных помещениях. Никаких пробок даже в центре, никаких суетливых толп, стремительно несущихся бурными волнами по своим делам. Трандуилу была слишком непривычна такая тихая жизнь, но в этом он видел особую философию и уникальность. Он скользил взглядом по высоким шероховатым крепостным стенам старинных зданий, по крышам-лесенкам, местами щербатым, с потайными круглыми окошками, мутными и чарующими, как старинные зеркала, по разноцветным деревянным дверцам, украшенным рождественскими венками. За каждым окном, обрамлённым деревянными ставнями, — прямоугольное кашпо с остриженной туей или веточками илекса. Возле каждой двери — оригинальные кованые почтовые ящики. В прошлую поездку ему не открылась вся прелесть этого маленького городка. Теперь же он со сдержанным интересом рассматривал каждую деталь. Кафе, в которое они направлялись, было совсем недалеко — через пару перекрёстков, если двигаться прямо по спирали и никуда не сворачивать. Оно находилось во внутреннем дворике одного из домов, если пройти в каменную арку, увитую сухими плетями увядшего растения. В окнах горел рассеянный тёплый свет и гирлянды, украшающие внутреннюю сторону стекла, размеренно мерцали, обещая, что внутри кафе гостей ждёт уют. Очертания некоторых посетителей, завёрнутых в пледы и греющих пальцы о кружки с горячими напитками лишь подтверждало это. На их лицах застыли блаженные улыбки. Лёгкий пар, вырывающийся из кружек, истлевал в воздухе, а из приоткрытого кухонного оконца доносились звуки рождественских мелодий. Торопливые шаги Леголаса внезапно замедлились, а затем он и вовсе замер, и Трандуил, посмотрев в направлении его застывшего взгляда, заметил тоненькую фигурку, стоявшую прямо на крыльце к ним спиной. Рыжие волосы огненным пламенем пылали, казалось, на монохромном фоне стены и оттенялись огромным зелёным пуховиком немного не по размеру для таких хрупких плеч. — Тауриэль, — с губ Леголаса сорвался несмелый шёпот, и Трандуил в ту же секунду взглянул на него. Щёки подростка горели румянцем — ни то от холода, ни то от охвативших его чувств, о которых можно было догадаться по рвущемуся дыханию и широко распахнутым глазам. В следующее мгновение, набрав в лёгкие побольше воздуха, Леголас выкрикнул громче имя той, на которую смотрел не моргая. Она стремительно обернулась — длинные волосы всколыхнулись огненной волной. Изо всех сил эта рыжая девчонка старалась держать лицо, которое будто окаменело, и ни один мускул не дрогнул, губы были плотно поджаты. Однако глаза так лихорадочно блестели, выдавая её с головой, и пальцы, сжимавшие ремешок рюкзака, дрожали. Она смотрела на Леголаса почти с отчаянием человека, не верящего в объект увиденного. Будто тот был призраком или мифическим существом, которого знали лишь по легендам. Три медленных шага с крыльца, преодолевая три ступеньки, так и ни разу не посмотрев под ноги, потому что взгляд был прикован к Леголасу. А его сердце в этот момент гулко отбивало ритм её шагов. Едва ступив носком ботинка на землю, она вдруг резко рванула и устремилась к нему бегом, рискуя поскользнуться на заиндевелых камнях. Наверное, ей хотелось броситься к нему на шею и обнять. Но в паре шагов она вдруг резко затормозила, остановилась как вкопанная и впредь неотрывно смотрела на Трандуила слегка округлившимися глазами. Её взгляд медленно перекочевал на Леголаса, затем снова вернулся на Трандуила. И снова на Леголаса. — Я рада видеть тебя, — выдавила она из себя срывающийся полушёпот. Пар вырвался из её рта и растворился в прозрачном зимнем воздухе. Глаза Леголаса сияли нежностью и той непорочной любовью, которая дана тем немногим, кто имеет чистоту души. В зрачках пламя. На губах мягкая улыбка. — А я тебя. — Ты… ты так хорошо выглядишь, — она окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на его румянце, на молочном шерстяном свитере и бежевых вельветовых брюках. — Я так за тебя рада. Ещё сильнее вспыхнув, Леголас отвёл глаза. Ему понадобилось некоторое время, чтобы унять трепещущее сердце. — Это мой отец, — кивнул он головой на Трандуила, когда пришёл в себя. — А… как… да… до-доброе утро, — запинаясь и глотая слова, обратилась она к Трандуилу, но смотрела себе под ноги. — Он не будет сидеть с нами, — поспешил оправдаться Леголас, — просто он… Пройдём внутрь? У тебя кончик носа уже красный. — Пойдём, я зарезервировала столик, тот самый. Наш. И бросила беглый, неуверенный взгляд на Трандуила. Тот не удостоил её ни словом, только медленно и внимательно сканировал глазами. Спокойствие придавало ему снисходительный, надменный вид. Девчонка ему не слишком понравилась, но это не было протестом против рыжей, непримечательной подружки его сына. Какое ему собственно дело до того, что она казалась ему самому заурядной? И ростом не вышла. И этот беспорядок на голове. Леголас от неё без ума, тут и семи пядей во лбу иметь не надо, чтобы понять это. Так почему он должен выказывать недовольство? Они скоро уедут отсюда, а новые знакомства в новой школе помогут ему позабыть о ней навсегда. Он продолжал наблюдать за ними, пока шёл позади, охраняя их тыл. Интерьер кафе не мог оставить равнодушным — уютное пристанище романтиков, наивное и милое. Громоздкий, кирпичный камин в центре, полка которого была уставлена чугунными подсвечниками и фотографиями владельцев кафе, начиная с основателей — семейной пары из прошлого века. Всюду мягкие подушки с ручной вышивкой, дрожащее пламя свечей и разноцветные большие кружки, из которых вырывался горячий пар. Пахло кофе, корицей и свежей сдобой. Народу было достаточно много для этого времени, и в основном это, как оказалось, вовсе не молодёжь. Для Трандуила так и осталось загадкой, почему же столько людей находились не на своих рабочих местах, а здесь, за чашкой кофе и какого-нибудь эклера на тарелке. Леголас со своей подружкой прошли вглубь помещения и сели возле окна, а сам он расположился за столиком неподалёку, впрочем, без возможности услышать хоть что-то из их разговора. Стараясь не обращать внимания на частые, беспокойные взгляды рыжей пигалицы, он сразу же заказал себе безалкогольный пунш и оставался настороже всё то время, что они провели здесь.

***

— Я видела его, когда приходила в больницу, и сразу поняла, что он твой родственник, — это было первое, что произнесла Тауриэль, понизив голос до полушёпота, когда они с Леголасом остались наедине. Мир замкнулся на них двоих, только дрожащие, тёплые огни для бокового зрения и мягкие, чётко очерченные губы напротив. — Надо же… отец… появился тогда, когда ты стал уже совсем взрослым. Ты простил его? Не то чтобы ему не хотелось говорить с ней и отвечать на этот сложный вопрос, но он был немного занят, разглядывая её милое лицо и сияющие огненными отблесками глаза, полные беспокойства сейчас. Он так скучал по ней… так скучал, что казалось, будто не видел её целую вечность. Только бы после смерти не было никакой загробной жизни, ведь продолжать жить без неё, — неважно где, — всё равно, что попасть в ад. Пусть лучше смертью будет вечный сон. Лучше ничего не чувствовать, не помнить, не знать. И не наблюдать, находясь где-нибудь за тонкой, невидимой гранью в другом измерении, как она встретит кого-то, полюбит его и выйдет за него замуж, позабыв о своём друге детства. Навсегда ушедшем из этого мира счастливых и живых. — Он, — Леголас выдержал паузу, переведя взгляд с лица Тауриэль на пламя свечи, что стояла на низком подоконнике в массивном подсвечнике с искусственным налётом патины, — вроде как и не знал обо мне. Он много делает для меня. Хоть я и не понимаю, что произошло у них с мамой, но он правда старается. — Ты рассказал ему про проклятье? Леголас с задумчивой неуверенностью покачал головой. — Он мне не верит. — Это нормально, — пожала плечами Тауриэль с абсолютно серьёзным лицом. — Я бы тоже тебе не поверила, если бы не видела своими глазами. Он горько улыбнулся ей. Сквозь зыбкую пелену, отгораживающую их от всего мира, просочилась протяжная «Тихая ночь», где виолончель певуче и проникновенно водила по нервным волокнам, словно своим смычком. И густой мужской баритон пел: «Спи в небесном мире. Спи в небесном мире». В животе Леголаса от этих звуков зарождалась странная пульсация. Такое холодное, неприятное трепыхание, от которого рассыпались мурашки и кончики пальцев заледенели. Он упрямо сжал ладони в кулаки, стряхивая с себя все сомнения. — Я хочу покончить со всем этим. Хочу отнести кольцо обратно. — Ты с ума сошёл?! — вскрикнула Тауриэль, и с опаской взглянула на Трандуила, который, должно быть, услышал её несдержанный выкрик. — Это ради твоей безопасности, — с мягким убеждением заговорил Леголас. — Понимаешь, я встретил одного человека. Он тоже побывал в крепости и кое-что знает обо всём об этом… Насколько я всё правильно понял, он утверждал, что убив меня и не получив кольцо, ОН продолжит искать его и будет искать, пока не найдёт. А ведь именно ты была тогда там со мной. Если меня не станет, ОН направится к тебе. Тауриэль заметно побледнела, и складка залегла на тонкой ровной коже между её бровей. Она уставилась невидящим взглядом куда-то Леголасу за плечо, должно быть, явственно представляя, какой ужас её ждёт тогда. Ему так хотелось взять её за руку, крепко сжать её пальцы, чтобы дать понять, что он готов на всё ради неё. Даже пойти на верную смерть. — ОН убьёт меня рано или поздно, потому что мне нечем защититься, а ОН всё злее, — продолжил Леголас, с сочувственным вниманием глядя на неё, но так и не смея коснуться. — Так что… если мне и суждено погибнуть, то пусть это будет не зря. Я отнесу кольцо. Она вдруг посмотрела ему прямо в глаза, и столько в ней было воинственной решимости, что ему стало тревожно. — Я пойду с тобой, — тон был непоколебим. — Нет. — Да. Это не обсуждается, слышишь! — воскликнула она вновь довольно громко. — Дай мне слово, что я пойду с тобой или я не скажу тебе, где спрятано кольцо. Дай мне слово. Ему хотелось выкрикнуть в отчаянии, чтобы она не смела так поступать. Умолять её остаться и не делать глупостей. Паника подступила так близко, что он слышал резкий звон в ушах, и взгляд его нервно забегал по столу с дымящимися чашками какао. В порыве безысходности он оглянулся на отца, словно ища у него поддержки, и увидел его таким спокойным и величественным, что ему стало стыдно за себя и свой назревающий срыв. Отцу тоже нелегко, но он умеет выглядеть достойно, даже глядя опасности в лицо. Как настоящий мужчина. Он повернулся к Тауриэль, почти полностью вернув своё самообладание, и впредь был сдержан. — Нет, Тауриэль. Тебе незачем идти, я сам всё сделаю, — чеканно и сухо произнёс он, взглянув ей прямо в глаза. — Я пойду с тобой. И точка, — Тауриэль продолжала гнуть своё, хоть и с куда меньшим энтузиазмом. — Дай мне слово. Мы вместе отправлялись туда, ты прав, но это я тебя потащила, вспомни. Значит, и во второй раз мы пойдём туда вместе. Леголас не мигая смотрел в её глаза, полные твёрдой убеждённости, и взгляд его делался всё печальнее. Если Тауриэль приняла какое-то решение, она от него не отступится — не сейчас уж точно, когда у неё такое выражение лица. Откажи он ей сейчас, она воспротивится говорить, где находится кольцо. Что ему было делать? Он не собирался брать её с собой и обрекать на смерть. Что ей сказать сейчас? Что бы сделал его отец, будь он на его месте? — Хорошо, мы вместе пойдём туда. — Даёшь слово? — с недоверием переспросила она. — Я не отступлю. Его губы сжались в узкую полоску. Откуда-то справа послышался посторонний заливистый смех, будто совсем не принадлежащий этому миру, где не было счастья и надежд, а только ледяное дыхание смерти. — Почему ты хочешь погибнуть вместе со мной? Тауриэль коротко вздохнула и нервно сглотнула, не глядя на него, грея руки о свою большую оранжевую кружку. — Потому что это справедливо. И… с чего ты так уверен, что мы погибнем? Где та книга с защитными рунами из музея? Она может помочь. Со скепсисом разомкнув губы в попытке сложить их в улыбку, Леголас ещё сильнее напрягся, что выдавала его излишне прямая спина. Уголки его рта так заострились. Словно мышцы лица спазмировались до невозможности ими управлять. — Она у меня дома. Я хочу сходить туда сегодня и забрать её, — ответил он через пару секунд, потеребив бумажную разноцветную салфетку. — Я пойду с тобой. — Нет, — с внезапной горячей поспешностью отрезал он, и на сей раз его тон был таким, будто это решение обсуждению не подлежало. — Я хочу… мне кажется, я должен пойти туда с отцом. Если он захочет, конечно. Тауриэль сдалась. — Хорошо. Тогда… пока ты будешь искать книгу, я пойду и заберу кольцо. Оно закопано в саду. — Нет. Я должен забрать его. Что, если ОН почувствует его? Что, если ОН явится раньше, чем я заберу его у тебя и отправлюсь в крепость? — МЫ отправимся, — тут же поправила его Тауриэль. — Ты дал мне слово. Леголас слабо кивнул, и тут же опустил глаза. — Лучше так: сначала я схожу домой вместе с отцом и заберу оттуда книгу. Потом я позвоню тебе и мы встретимся возле твоего дома. Выкопаем кольцо, я возьму его себе, а завтра утром мы вместе отправимся в крепость. Тауриэль, давай в этот раз поступим так, как сказал я. Ты должна мне верить. Мы же друзья. — И ты не забывай об этом. Мы друзья. И должны вместе пройти весь этот путь от начала до конца. Всё ещё не глядя на неё, Леголас кивнул. Он сидел молча ещё несколько секунд прежде, чем вновь вернул ей взгляд. Ему пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы заставить себя улыбнуться и произнести своим обычным голосом, чуть более хриплым от холода, спиралью закручивающегося у него в животе. — Давай, прикончи своё какао, от маршмеллоу остались только неаппетитные сгустки. Тауриэль посмотрела в свою чашку и, улыбнувшись ему в ответ одними лишь уголками рта, покачала головой. Она отпила немного — лишь губы смочила — и покосилась за спину Леголасу туда, где в зоне видимости восседал его отец, надменный и величавый, словно король. Играющие позади огни гирлянды ореолом подсвечивали его высокую, статную фигуру и отражались мелкими искрами от его колец на пальцах. Он не был похож на сердечного человека и любящего папу, — скорее, на бездушного, самовлюблённого человека, привыкшего властвовать над другими, и сердце её было неспокойно за друга.