Проклятие Дол Гулдура

Вскоре Тауриэль ушла, взяв обещание с Леголаса, который должен был непременно позвонить ей для того, чтобы вместе пойти и забрать кольцо. А тот сидел в задумчивости и крутил кружку с остывшим какао, пока к нему не подсел отец. Расположившись напротив, Трандуил заложил ногу на ногу и принялся разглядывать своего сына долго и пристально, но не заговаривал первым, давая обдумать и не вмешиваясь в ход его мыслей. — Пап, — Леголас в какой-то момент встрепенулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Хочешь пойти со мной в дом, где мы жили с мамой? Холодный взгляд Трандуила сверкнул. — По-другому и быть не может. Но что, если он всё ещё опечатан? Скорее всего, вход туда до сих пор запрещён. — Значит, придётся нарушить закон и пройти через ленты, которые ограждают его, — твёрдо ответил Леголас. — Ты готов пойти на это вместе со мной? Трандуил не ответил словесно, но медленно кивнул, прикрыв глаза ресницами. Дело было не только в том, что его сыну что-то понадобилось из того дома — он сам жаждал попасть туда. Чтобы приоткрыть дверцу в прошлое любимой женщины, чтобы представить свою жизнь, ту, которой он был лишён, чтобы знать, как и чем жил сын без его участия. Ему, возможно, это было даже нужнее, чем Леголасу — по крайней мере, он сам так думал. Расплатившись, они поднялись из-за столика и направились из сияющего уюта кафе в туманный, зимний холод. Тускло-серое небо висело над их головами и словно бы грозилось раздавить. Зимой оно всегда было ниже из-за плотной хмари, заволакивавшей его от края до края. Тонкие паутинки гирлянд, оплетающих фонарные столбы, в это время суток уже не горели, зато возле одного из магазинов сверкала синей иллюминацией большая статуя оленя. Заглядевшись на него, Леголас подскользнулся и мог бы упасть, хорошенько приложившись затылком. К счастью, спасла мгновенная реакция отца и его уверенная, твёрдая рука. В ответ — лёгкая, благодарная улыбка, кажется, скованная в озабоченности из-за того, что вскоре предстояло. Затем Леголас вновь ушёл в себя, и Трандуил не лез и не дёргал, уважая его желание отчуждённости при этих обстоятельствах. Предложив ему доехать на автомобиле, он предвидел отказ — Кадиллак слишком выделялся среди местных малолитражек, — а потому не настаивал, только порекомендовал быть осторожнее и смотреть под ноги. Дорога заняла не более двадцати минут спокойного хода по узким лабиринтам мощёных улиц. Когда они свернули на нужную, Леголас ощутимо занервничал и старался не осматривать знакомые дома, словно опасался быть замеченным и узнанным. Он всех здесь знал и его все знали. И, конечно же, не забыли за столь короткий срок, что произошло с ним и его матерью. Вдруг они считают, что его мама погибла от его рук, или, увидев его, начнут жалеть и причитать о его тяжёлой доле. Сейчас ему не хотелось быть объектом такого — и вообще любого — внимания, а потому он шёл, вжав голову в плечи и сгорбившись, как столетний старик. К его облегчению, вокруг не было ни одной живой души, и тишина стояла почти звенящая. Это был обычный старый спальный район, где архаичность домиков компенсировалась их тщательной ухоженностью и обилием всевозможных декораций, придающих им сказочный вид. Маленькие, одноэтажные, приземистые, окаймлённые заботливо подровненными вечнозелёными кустарниками или низенькими выбеленными заборами. В основном без какого-либо крыльца или террасы. По одной стороне парадные двери выходили прямо на узкую дорогу, отделённые от неё лишь небольшими каменными выступами. Эти дома казались самыми старинными, с маленькими квадратными оконцами и посеревшей черепицей на крыше. Они стояли так тесно друг к другу, словно имели общие стены, как у столичных таунхаусов. Но это было обманчивое впечатление. Время от времени казалось, будто цивилизация забыла об этом месте. До тех пор, пока взгляд не натыкался на крохотный электрический автомобиль, спокойно заряжающийся на своём же парковочном месте. В какой-то момент Леголас остановился у дома по правую сторону, что, напротив, находился в отдалении от дороги и от других домов. Его взгляд медленно заскользил по линии оградительной ленты, жёлтой удавкой стискивающей красный кирпичный фасад. «Проход запрещён» — значилось чёрными буквами на деревянной табличке, кособоко воткнутой в землю. Вокруг участка не было ни забора, ни кустов, не считая нескольких ветвистых самшитов, разросшихся у самого дома. — Как мы войдём внутрь? — задал вопрос Трандуил, пытаясь угадать, о чём же Леголас думает. — В заднем кармашке почтового ящика всегда лежит запасной ключ на случай, если я потеряю свой, — тихо ответил тот. Взгляд его пристально изучал входную дверь, выкрашенную в бордовый оттенок. Будто ожидал, что оттуда вот-вот кто-то выйдет. Лицо было бледнее обычного, но всё же невероятное спокойствие сковало его черты. Трандуил не понимал, вздохнуть ли ему от этого с облегчением или ждать отложенных реакций, которые могут быть весьма непредсказуемыми. Он ступил на каменную дорожку участка первым и твёрдыми шагами пошёл по направлению раритетного металлического почтового ящика, изъязвлённого ржавчиной. Дверца была беспечно распахнута, а нутро забито толстой стопкой писем и бумаг. Их никто оттуда не забирал. Сзади, как и сказал Леголас, действительно находилось небольшое отверстие, куда могло поместиться не более двух пальцев, но изъять оттуда ключ не представляло никаких проблем. Серебряный и сверкающий, обжигающе холодный, он оказался на ладони Трандуила и представлял собой пропуск в прошлое. — Я хочу сам открыть дверь, — сказал Леголас за спиной. Трандуил обернулся. Без слов он вложил в руку сына ключ и пошёл по дорожке к дому за ним следом. Им пришлось приподнять оградительную ленту, чтобы пройти к двери. Оглянувшись и убедившись, что никого нет поблизости, Трандуил кивнул, разрешая Леголасу вставить ключ в скважину. По тому, как тот судорожно выдохнул, стало очевидно, насколько сильно его волнение. Ладони были ледяными. Пальцы дрожали. Ему не удалось попасть в скважину с первого раза, и ключ едва не упал на каменную площадку возле двери. — Может, всё-таки я? — спросил Трандуил, одарив его невозмутимым взглядом. Леголас был благодарен ему за него. За то, что не увидел в глазах жалости, которой бы ему сейчас не хотелось. — Нет. В третий раз всё получилось, и натужный стон несмазанного замка прорезал толстый пласт окружающей тишины, покрыв кожу неприятными мурашками. Сердце, шарахнувшись о грудную клетку, отчаянно застучало. Как перед каким-то безрассудным, рискованным действом. Когда дверь открылась, Трандуил и сам не был уверен, что хочет входить. Что он мог там увидеть? Эариэль? Её отражение в зеркалах? Услышать эхо её голоса, звук её шагов? Там её нет. И больше уже никогда не будет. Но Леголас шагнул внутрь, и он сделал то же самое, уже не думая о себе и своих чувствах. Дверь за ними безмолвно закрылась, не захлопнувшись до конца. Воздух внутри был спёртым и затхлым. При вздохе словно не хватало кислорода, и всё же казалось, что холод наполняет лёгкие. Дом давно не топили. Узкая прихожая, застеленная длинным двухцветным половиком, ответвлялась влево и выводила в небольшую гостиную. Леголас вышел туда первым, оглядываясь вокруг, будто видел всё впервые в жизни. Он полностью владел собой, хоть и дыхание его было прерывистым, а лицо — белым, как у известняковой скульптуры. Трандуил, следуя прямо за ним, зацепился взглядом за глубокую трещину на оштукатуренном потолке, затем — за разбитое зеркало, крупные осколки которого валялись на полу. Ему хотелось убедиться, что здесь нет пятен крови. Ни к чему Леголасу видеть это. Он точно не знал, где всё произошло, но в гостиной, к счастью, последствий трагедии не было видно. Только ужасный погром. Будто здесь буйствовал кто-то свирепый и полоумный. Опрокинутое кресло с беспомощно торчащими ножками. Ковёр возле кофейного столика-сундука был сплошь усеян мелкими осколками, в которых, словно в россыпи драгоценных камней, валялись перевязанные белой лентой садовые цветы, теперь засохшие и осыпавшиеся. Книги раскиданы в разных углах. Поваленные напольные корзины с содержимым, оборванный спутанный тюль. Некогда уютная комната превратилась в хаос. Как и жизнь Леголаса, который бродил сейчас по этой разрухе, обводя всё стеклянным взглядом, точно слепец, наступая на стёкла, запинаясь о разбросанные всюду вещи, о загнутый край ковра и о собственные ноги. Был ли он здесь, в суровой реальности? Или перед его глазами мелькали картины прошлого, где он счастлив и беззаботен, а мама жива и приветствует его своей ласковой улыбкой? Если задать вопрос вслух, можно вырвать его из сказочных грёз. Если не спросить, то можно оставить его среди теней воспоминаний той ночи, когда произошло убийство. — Что это за фотографии? — разрушил тишину своим голосом Трандуил. Это первая, спасительная фраза, что пришла ему на ум. Леголас, обернувшись с недоумением, будто вспомнив о его существовании, застыл. Взгляд его понемногу прояснялся. Он увидел, куда указывает его отец — на стену, где в толстых деревянных рамках висели фотографии мамы в окружении разных маленьких детей. Некоторые рамки, правда же, открепившись, валялись на полу. Две из них и вовсе были расколоты. — Это мама со своими воспитанниками, — пояснил он безжизненным голосом. — Эти дети… которые… она работала в детском саду. Трандуил отвёл взгляд от сына и подошёл ближе, чтобы рассмотреть снимки получше. На каждом из них Эариэль, как прежде, красивая, с убранными волосами, тонкие пряди которых завитками падали на виски. Она улыбалась в объектив своей нежной, ласковой улыбкой — той самой, что передалась от неё Леголасу — и выглядела счастливой в окружении всех этих детей. — Ей нравилась её работа, — утвердительно произнёс Трандуил, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Да, — Леголас как будто слегка улыбнулся и отвернулся к окну. — Она всегда с радостью шла туда и часто рассказывала о детях, об их достижениях и шалостях. Даже когда они переходили из сада в школу, она помнила имена каждого и, встречая их, расспрашивала, как у них дела. И они её любили. Её же невозможно не любить, — голос упал до шёпота. Он всхлипнул. Затем ещё и ещё. Голова его склонилась низко-низко. Обняв себя руками, стиснув рёбра, он вздрагивал, беззвучно плача. Такой потерянный и одинокий сейчас. Лишившийся мамы, дома, прежней жизни, осознавший в этот момент всю полноту своего горя, в нём, скорчившись от боли, умирал маленький мальчик. Никто больше не вспомнит о его собственном детстве, о том, каким ребёнком он был и что когда-то любил. Мама теперь была лишь отражением улыбающегося лица с фотографии. Дом разрушен и не принадлежит ему больше. Воспоминания о прошлом не могли более вызвать у него счастливой, искренней улыбки. Даже если он будет улыбаться через силу, с ним до конца останется эта боль. Как же хорошо, что конец уже совсем близок. Он вздрогнул, когда почувствовал прикосновение ладоней к своим плечам. Отец дотронулся до него сначала почти невесомо, но затем стиснул так сильно, будто только этим мог выразить свою поддержку и любовь. Леголас всё понял и, повернувшись, прильнул к нему всем телом, продолжая трястись от рыданий. Ему нужно было выплакаться, принять действительность, проговорить, чтобы двигаться дальше. В светлое будущее — был уверен Трандуил. К своей собственной смерти — думал Леголас. — Как жаль, что вы с ней так и не увиделись, — сквозь судорожные выдохи, пробормотал он. — Мы могли бы жить здесь все втроём, правда? — Да, — ответил Трандуил недрогнувшим голосом. Правда была в том, что Эариэль больше здесь не было. Не осталось ни тени, ни фантома. Пустой, разрушенный, мёртвый дом. — Я не думал, что в ту ночь что-то случится, — снова заговорил Леголас едва слышно. Он понимал, что пора было всё рассказать. Иначе будет поздно. И это последний шанс. — Обычно не было ни дня… чтобы я не чувствовал страха, хотя нас никто не беспокоил уже какое-то время. Но в тот вечер чувства как будто… притупились… — он осёкся, и голос упал до шёпота. — Так бывает, когда примешь успокоительные лекарства. И… и почему-то мне не показалось это странным, — глаза, смотревшие в одну точку, блеснули влагой. — Весь вечер стояла тишина. Мы сидели с мамой… вот здесь, — издав всхлип, Леголас высвободил руку и указал на диван с изрезанной спинкой, откуда торчали поролоновые внутренности. — Просто смотрели фильм и почти не говорили. Я хотел пойти к себе, чтобы вырезать руны из той самой книги, из-за которой мы сейчас здесь. А мама говорила, что это может подождать до завтра. Стеклянными глазами он смотрел в пустоту, воссоздавая по крупицам свои воспоминания, заковав себя в эмоциональные кандалы и всё глубже уходя в себя. — Было начало двенадцатого, кажется, — в памяти возник обрывочный фрагмент, вроде движущегося фото со стрелками часов, остальное — беспощадно затёрто, — она выключила телевизор, и мы разошлись по спальням. Всё было так… спокойно. Я решил не спать и всё-таки выбрать нужные руны. Ведь их было несколько десятков, раскиданных по всем страницам книги. Наверное, это и стало причиной ЕГО сильной злобы, но… но тогда я не придал этому значения. Я сидел на своей кровати и вчитывался в знаки. А потом… — он содрогнулся всем телом, — потом совсем неожиданно я почувствовал ЕГО. Отчётливо ощущалось, что воспоминания жгут его душу калёным железом. Голос стал совсем тихим, прерывался сбивчивым дыханием. Застыв в попытке не пропустить ни слова, Трандуил смотрел в его лицо. Слушать всё это было невыносимо тяжело. Тогда что же чувствует ребёнок, переживший всё это наяву? — Я всегда ощущаю это и понимаю, что ОН скоро появится, — продолжал тот, нахмурив брови. — Это чувство… его ни с чем не спутать, — замолчав, Леголас чуть отстранился, но продолжил спустя секунды. — В ту ночь было так холодно, как будто стёкла вот-вот покроются коркой мороза. Как на иллюминаторе самолёта, когда мы улетали отсюда… только изнутри, — взгляд нехорошо потемнел и остекленел. Подросток намеренно воссоздавал в памяти моменты о которых хотел бы больше никогда не вспоминать, но нужда объясниться была гораздо сильнее. Голос его был ровным и слабым, как у читающего молитву в огромном зале церкви так, чтобы эхо не разнесло потаённые слова вокруг. — Кажется, сначала было тихо, я слышал только его шаги. Монотонный такой звук. Как звук метронома. Я сидел на кровати и не мог шелохнуться. Из маминой спальни тоже не доносилось ни звука. И я так… так надеялся, что она спит и ничего этого не слышит. Если бы это было так, Эариэль могла бы быть жива. — А потом дверь в комнату заходила ходуном. Я подумал было, что это конец, ведь она могла не выдержать. И ничего не делал, просто сидел и ждал, как парализованный. А потом… — лицо слегка исказилось в болезненной гримасе, — потом я услышал голос мамы с той стороны двери. Было понятно, что она вышла из комнаты. Внутри Трандуила всё заледенело. — Дальше я плохо всё помню, как в тумане, но кажется, что вскочил с кровати и стал кричать, чтобы мама спряталась в комнате и никуда оттуда не выходила, но она… — Леголас замолк, блестящие от слёз глаза забегали по сторонам. — Послышались грохот, гул, звон стекла и топот. Звуки были ужасно громкими. Ни ноги, ни руки, ни голос не слышались меня. Я как будто замедлился в два раза. Слишком медленно схватился за ручку двери, слишком медленно поворачивал замок. Мне так казалось. А снаружи за это время сменились десятки звуков. Когда я всё-таки распахнул дверь и выбежал из комнаты, уже всё стихло. Трандуил почувствовал, как внутри его заскоблила мучительная боль. Он предпочёл бы не слышать больше ни единого слова, но продолжал слушать, игнорируя свои эгоистичные желания. — Вокруг было темно, хоть и не слишком. Света как раз хватало, чтобы я мог различить погром, — он снова остановился, и было видно, как трудно ему даются слова. Застывший взгляд был устремлён вдаль. — Она лежала там, — дрожащей ладонью он попытался указать, но не смог и кивнул в сторону стола-сундука. — Эта картина будто впечаталась мне в мозг, и от неё не избавиться… никогда… Волосы растрёпаны, глаза закрыты. Я думал, что она, может быть, без сознания. Я надеялся. Видел, как из-под неё вытекает кровь, как тело изломано… слишком неестественно. И всё равно я надеялся… — он вновь остановился, прежде чем прошептать следующую фразу. — Её запястье было таких тонким, а ладонь — тёплой. Я держал её руку и просил встать. А потом вдруг почувствовал, что чей-то взгляд смотрит мне в спину. Я обернулся и увидел в конце коридора силуэт, — издав судорожный вздох, Леголас повернул туда голову. Трандуил проследил за его взглядом. Тёмный закуток и в светлое время суток выглядел мрачно из-за теней, коконами висевших по углам. — Послышался голос… жуткий такой шёпот, ты же тоже как-то слышал его, помнишь? От него всё загудело в голове и мне казалось, как будто я снова нахожусь там… в стенах крепости, — Леголаса ощутимо передёрнуло. — У меня так онемели ноги, что я не мог шелохнуться. Мне казалось, что силуэт ненастоящий. Картонка, как в магазинах с рекламным персонажем во весь рост. Но ОН стал приближаться. Медленно-медленно шёл ко мне. Я не видел ничего больше и не слышал. Только то, как ко мне приближается смерть, и в руках у неё клинок. ОН вышел из тени под свет уличного фонаря и я смог увидеть его целиком… У него не было лица. Там, в глубине капюшона,… у всех ведь есть лица, а у него нет. Чёрный мутный провал… ОН продолжал двигаться ко мне… Наверное, ОН хотел сделать со мной то же, что и с мамой и… — сорвавшись на всхлип, Леголас отвернулся, но Трандуил успел увидеть на его щеках свежие следы слёз. — Я её бросил. Не помню, как убежал из дома. Кажется… разбил окно в своей комнате. Я ничего больше помню. Кто меня обнаружил, когда и как. Водворившаяся тишина могла раздавить своей тяжестью. — Ты ни в чём не виноват, Леголас, — через продолжительное время Трандуилу удалось выдавить из себя неестественно глухой голос. — Я виноват, — возразил тот, с горячей поспешностью. — Я её убил, потому что она умерла из-за меня. — Она погибла, защищая тебя. — Лучше бы я умер в ту ночь. — Твоя мама так бы не считала. Это родительский инстинкт и родительская любовь. Это сильнее всего на свете, — Трандуил замолк на мгновение. — Теперь я это знаю. Леголас резко обернулся к нему. В глазах недоумение вперемешку с испугом и растерянностью. — Что? — Я поступил бы на её месте точно так же. Отступив на пару шагов от отца, словно внезапно отгораживаясь, он заговорил не слишком внятно: — Я сейчас вернусь. Схожу в комнату и заберу книгу. Трандуил не понимал, что сказал не так, но не настаивал на том, чтобы пойти с ним вместе. Комната должна быть совсем рядом — дом небольшой. Если случится что-то подозрительное, он сразу это поймёт. Кроме того … ему тоже хотелось побыть наедине с собой. И со своим прошлым. Проводив Леголаса взглядом, он ещё раз осмотрелся. Время здесь словно застыло. Большие кварцевые часы на большом старом комоде показывали начало второго — дня или ночи, не было понятно. Возле — белая металлическая рамка с фотографией, на которой Эариэль стояла на фоне праздничной обстановки в приталенном коричневом платье и с распущенными волосами, волнами рассыпавшимися по плечам. Она была так мила и так красива. Трандуил почувствовал жгучую зависть к тому человеку, который делал этот снимок и наблюдал воочию нежность её улыбки. — Здравствуй, Эариэль, — промолвил он, и ему стало не по себе от звука своего голоса. Разве уместно разговаривать с фотографиями вслух? В дальней комнате скрипнули половицы под ногами Леголаса. Входная дверь легонько хлопала, покачиваясь от сквозняка. — Я здесь. И наш сын со мной. Пусть ты меня не слышишь, но мне нужно попросить прощения. Прости меня, Эариэль, что думал о тебе плохо, что не искал правды, что не знал о сыне. Я благодарен тебе за шанс быть отцом и за твоё доверие. Кто-то коснулся его спины. У него перехватило дыхание и окаменел позвоночник. — Эариэль? Он стремительно обернулся, но позади, как и ожидалось, никого не было. Должно быть, у него расшалилось воображение от всего пережитого. И всё же… он отдал бы многое, лишь бы увидеть её здесь и сейчас. Вновь услышать её голос, который стал забываться с течением времени, хоть Трандуил всегда пытался удержать его в своей памяти. — Я люблю тебя, — произнёс он в пустоту. — Я тебя отпускаю. Голова опустилась и руки безжизненно повисли вдоль тела. На короткое время повисла топкая тишина, поглощающая все посторонние звуки. Пока в гостиную не вернулся Леголас, сжимая в руках чёрную, потёртую книгу. Подросток хмурился и смотрел на отца задумчивым взглядом. Выглядел он ещё более озабоченным, даже в сравнении с тем, каким переступил порог этого дома. Разве так может быть, если он выговорился, наконец, и сбросил тем самым тяжесть с души? — Ты что-то говорил? — пробормотал он. — Я звонил Ферену, — невозмутимо ответил Трандуил, взглянув на него. — Пойдём?.. Пойдём отсюда? — в голос прокралось волнение, как будто ему хотелось как можно скорее покинуть это место. — Конечно, — Трандуил кивнул на проём, давая понять, чтобы Леголас выходил первым. Они покидали дом, как воры, в спешке, оглядываясь вокруг. Уже после того, как они оказались на дороге, Трандуил бросил на него последний взгляд. Он лишь хотел убедиться, что всё выглядит так, как и до того, как они там побывали. Но. В одном из окон что-то двигалось. Расплывчатый силуэт медленно перемещался за тонкой прозрачной преградой. «Что это?» — спросил он сам у себя, силясь рассмотреть, кто же там, за закрытыми окнами и запертыми дверями. Они только что оттуда, и никого там не было… или всё-таки был? Тёмные очертания фигуры, так похожие на человеческие: голова, плечи, руки… Вдруг резкий, скрежещущий звук располосовал тишину, и Трандуил увидел ворона, вспорхнувшего с ветки. Его карканье отвлекло. Когда он снова посмотрел на него, никакого силуэта не было и в помине. «Переволновался и переутомился, » — стал убеждать он сам себя. Если вдобавок ко всему у него поедет крыша, то как он сможет помочь Леголасу, который ждёт от него поддержки и разумных, взвешенных решений. — Ты в порядке? — спросил он у него, стараясь не терять лица и больше не вглядываться в окна. — Угу, — хмуро ответил ему Леголас. — Пойдём скорее, надо успеть встретиться с Тауриэль. Трандуил хотел было возразить, что у них ещё имеются дела, но в этот момент завибрировал мобильник в кармане. Он достал его сухими, окоченевшими пальцами и взглянул на экран. Звонил его отец, Орофер. Только этого ещё не хватало.