Проклятие Дол Гулдура

— Да, отец, — Трандуил в следующую же секунду скользнул пальцем по панели, чтобы ответить. Он был уверен, что что-то произошло, ведь Орофер был не из тех, кто позволял себе пустое, беспредметное любопытство от скуки. — Трандуил, ты сейчас можешь говорить? — послышался звучный голос на том конце, перемежаемый лёгким треском небезупречной связи. — Да. Возникли какие-то проблемы? — Избавление от проблем, если можно так выразиться, — пауза заполнила мгновение мерной тишиной. — Ломиона убили. Он мёртв. Последние две фразы заставили Трандуила окаменеть. Взгляд, обращённый в никуда, разгорелся шоком. Вспомнилась ядовитая, притворная улыбка и неприятные волчьи глаза. Воссозданный в памяти портрет вызывал отторжение, неприятие, ропот притупленного гнева, но не более того. — Кто это мог сделать, отец? — спросил он через время своим обычным голосом, если не брать во внимание излишне глухие ноты. — Кто угодно, — прямо ответил ему Орофер без малейшей иронии. — Врагов у него было более, чем достаточно. И всё же убийца был найден менее чем через четыре часа после убийства. Один из прихвостней, имеющий серьёзный диагноз по психиатрии. Имя его Смеагол. Он перегрыз Ломиону горло, точно одержимая бешенством гиена. Всё справедливо — шакалу шакалья смерть. А ты должен знать, что теперь для тебя и моего внука нет угрозы. Как и для компании тоже. Трандуил тщетно пытался обнаружить в себе хоть частицу облегчения, потому как знал: Ломион — не самое страшное, что представляло опасность для его сына. Было кое-что гораздо страшнее. А о делах фирмы он сейчас и думать не мог, но тем не менее произнёс: — Спасибо, отец, это важная новость. — Всё в порядке? Твой голос звучит угнетённо, — с долей скепсиса спросил Орофер. — Мы были в бывшем доме Леголаса, в этом причина. — Тогда о рабочих моментах позже, — не стал досаждать тот несвоевременными разговорами. — Берегите себя, до встречи. Отняв мобильник от уха, Трандуил взглянул на сына, пристально следившего за ним глазами. — Что-то с дедушкой? — с тревогой спросил его Леголас. — Нет, с ним всё в порядке. Он звонил, чтобы сообщить о решении одной из проблем. — Тогда пошли? Через пятнадцать минут мы уже должны встретиться с Тауриэль, я не хочу опаздывать. — Идём. Всю дорогу Леголас едва сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег. Пар вырывался из его рта и растворялся в пелене зимнего воздуха. Шаг ускорялся с каждой пройденной милей, и это нетерпение можно было списать на точащее желание увидеться со своей подружкой. Трандуил же не лелеял мечты становиться свидетелем их новой встречи, но всё равно подчинялся чужому ритму шагов, потому что отстать и оставить сына одного в таком опасном месте, как этот город, хотелось ещё меньше. Когда они добрались до противоположной стороны нужного дома, Тауриэль ещё не было. В пустоте улицы ветер гонял обрывок газеты, заполнял тишину лёгкими, шелестящими звуками, единственно живыми в этом безмолвии. Некоторые дома перемигивались тёплым сиянием лампочек, из нескольких труб шёл дым. На первый взгляд, всё было, как обычно. Но только на первый, и Леголас с тоской смотрел на осиротевший дом Тауриэль. Картины прошлого рисовались у него перед глазами, которые он с хладнокровной настойчивостью оживлял в своей голове. Чтобы воссоздав, похоронить навсегда. Кто-то вздохнул за его спиной, и он стремительно обернулся. Тауриэль стояла перед ним и глядела на него серьёзным, изучающим взглядом. — Если бы не твои волосы и не твой отец неподалёку, я бы тебя не узнала, — промолвила она полушёпотом. — Никак не могу привыкнуть, что ты выглядишь теперь, как студент престижной академии. Не сдержавшись и разрушая чинность момента, Леголас улыбнулся ей мягко и чуть смущённо. Тауриэль отзеркалила его улыбку на долю секунды, но затем вновь посерьёзнела. Было заметно, что что-то мучило её, терзало. Видеть её такой Леголас не привык. — Пап, — окликнул он Трандуила, взглянув на него поверх головы Тауриэль, — подождёшь меня здесь? Я вернусь очень скоро, мы пойдём во внутренний двор, — и кивнул на дом. Трандуил хотел было возразить, но во взгляде сына читалась такая мольба, и он понял, что это, должно быть, их последняя встреча. Леголас желал побыть со своей подружкой наедине, возможно, сказать ей что-то, что касалось лишь их двоих, и навсегда попрощаться. Поэтому он кивнул, пусть и даже не сразу и весьма неохотно. Проследил глазами, как эти двое тут же резво устремились через дорогу на ту сторону. В них ещё было столько юношеского пыла и живости, когда любое действо воспринималось, как старт к приключениям. Пройдёт совсем немало времени, и они закуют эту энергию в панцирь сдержанности, как это принято во взрослом, циничном мире. Он вздохнул и принялся зорко следить за входом в дом. — Тревожно, — вырвалось у Тауриэль, когда они с Леголасом перебегали дорогу. Она зябко поёжилась, но быстрый темп не сменила. Тогда Леголас первым замедлился и посмотрел на неё. Взгляд её блуждал по деталям дома: по засохшим розовым кустам, которым требовалась рука садовника, по гравию, пересыпавшемуся через края дорожки, по тёмным, безжизненным окнам и покосившемуся почтовому ящику. Холодные тени оплетали фасад. Дом выглядел слишком чужим, слишком жутким. — Скучаешь? — с сочувствием промолвил Леголас, заметив её замкнутую подавленность. — По дому? — По дому… — эхом отозвалась Тауриэль и взглянула себе под ноги, — не очень. Больше по тебе. По нашим играм в Скрэббл по вечерам, по походам в лес и по утренним ритуалам с какао в кафе. Это было лучшее время и мне никогда больше не было так хорошо, как тогда, — она замолкла, и продолжила спустя мгновение, прежде хорошенько взвесив свои слова. — Леголас, даже если мы вернём кольцо и проклятье Дол Гулдура спадёт, как раньше уже не будет, я права? Ты уедешь обратно в столичный город со своим отцом, и мы будем видеться по видеосвязи, — голос дрогнул и сделался мрачнее. — Если будем. Какое-то время Леголас молчал, не глядя на неё, но затем невесомо улыбнулся. — Ты можешь приехать учиться после школы в столицу. Мы так и планировали раньше, помнишь? Тауриэль посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, и тонкий штрих пролёг между её бровями. — А мне будет место в твоей новой жизни? Он всё ещё не мог заставить себя посмотреть на неё — всё внутри противилось нужде врать. Будь у него эта новая жизнь, он бы ни на йоту не сомневался, ведь Тауриэль была ему безмерно дорога. Но надеяться увидеть её ещё хотя бы раз… было слишком наивно. Ответом ей служило молчание, которое она, конечно же, расценила по-своему. Но концентрироваться на своей боли не стала — их ждали слишком важные дела, так что пришлось закопать все остальные чувства куда поглубже. Они отперли дверь ключом, который был у Тауриэль в кармане. Какое-то мрачное и гнетущее чувство навалилось на них обоих, как будто они двигались к чему-то неизбежному и опасному, когда с пути уже не сойти. Это как плыть на хлипком плоте по бурным водам и вдруг увидеть впереди обрыв — не увильнуть, не остановиться. Трандуил на противоположной стороне дороги напряжённо выпрямился, когда со скрипом несмазанных петель дверь распахнулась и тут же закрылась за подростками, скрыв их из виду. Пройдя через сумрачные, пустые комнаты, обезображенные заброшенностью и пылью, Леголас и Тауриэль вышли во внутреннюю дверь в садик, так бережно лелеемый прежними хозяевами когда-то, а теперь совсем одичалый. В глаза сразу бросился куст жасмина, что болезненно скривился, иссох и почернел, словно атакованный вредителями, пожирающие его заживо. Леголас помнил, как любила мама Тауриэль этот куст и с какой гордостью любовалась им из окна гостиной. Проклятье Дол Гулдура отравляло жизнь всем, кто хоть как-то был связан с тем, кто украл кольцо. Постоянное осознание этого мучило чувством вины каждую прожитую минуту его жизни. — Здесь? — нарушил он тишину, кивнув на погибающее растение. — Да, — Тауриэль с обескураженным выражением лица смотрела на жасмин. — Что же с ним стало? Он умирает. — Мы спасём его, — был дан ей решительный ответ без каких-либо сомнений. Она посмотрела на своего друга с толикой изумления, но его сияющий взгляд был лучшей порукой удачного исхода. — Тогда я за лопатами. Леголас же вновь повернулся к дереву и оглядел землю вокруг ствола — она была ровной и мёрзлой. Копать сейчас наверняка тяжело, можно было лишь надеяться, что Тауриэль спрятала кольцо не слишком глубоко, а иначе они могли провозиться здесь до неучтённого долго. Возможно, даже не один день, чего совершенно нельзя было допускать. Лопата нашлась всего одна, но зато новая, с надёжной, удобной ручкой. И, видимо, лёгкая — Тауриэль несла её безо всякого труда. Протянув руку, Леголас взялся за черенок и мягко забрал инструмент у своей подруги. Та не возражала, впрочем, потому что понимала — ей так или иначе придётся сменить его. Одному здесь не справиться. — Глубоко закопано? — спросил Леголас, попробовав воткнуть край лопаты в заледенелую землю. Руки его дрожали. — Нет, — обнадёжила его Тауриэль. — Там металлический короб, ты поймёшь, если вдруг в него упрёшься. Хотя он совсем небольшой. — Понятно, — и, хорошенько примерившись и приложив все свои силы, он начал работу. Вернее, попытался начать. Полотно штыковой лопаты не вгрызалось в землю. Ни на сотую фута. Несмотря на затраченные неимоверные усилия, несмотря на то, что Леголас пытался вбить хоть самый край ногой в землю. Тауриэль благоразумно не предлагала попробовать себя в этом деле, понимая, что ей здесь ничем не помочь. Сейчас не помешал бы отбойный молоток, но его не было и это вовсе не тот инструмент, которым они могли действовать без привлечения внимания. Разнести шум на всю округу и повредить ящик, в котором захоронено кольцо — было не лучшей идеей. Спустя десять минут Леголас обессиленно дышал, испарина покрыла его лоб, ладони раскраснелись, но лопата здесь совершенно не справлялась. Её недостаточно прочный металл даже слегка изогнулся. — Наверное, стоит позвать твоего отца, — несмело предложила Тауриэль, с сочувствием наблюдая за бесплотными попытками друга. Откинув тыльной стороной ладони выбившуюся прядь волос, тот взглянул на неё. Губы были поджаты, глаза — задумчивы и печальны, словно ему непременно хотелось сделать всё самому. — Считаешь, он сможет помочь здесь? — По виду он силён. Промёрз только верхний слой, дальше земля должна быть податливее. Но даже если и не удастся лопатой, возможно, он придумает, как нам пробиться к кольцу. Вздохнув не то с обречением, не то с признанием собственного бессилия, Леголас кивнул. — Я позову, — сорвалась с места Тауриэль тут же и, побежав к дому, мгновенно скрылась за дверью, с силой захлопнувшейся за ней. Леголас посмотрел на погнутую лопату в своих руках, на узкое, крохотное углубление, что удалось с помощью неё сделать, и снова вздохнул. Ему не хотелось, чтобы отец принимал во всём этом участия. Не хотелось, чтобы он вообще видел кольцо, даже краем глаза. Казалось, чем дальше оно, тем больше шансов, что проклятье не нависнет над отцом, как дамоклов меч. И чем он сможет тут помочь? Что ещё можно было сделать? Разве что костёр развести и долго отогревать промёрзший слой. Внутри него секунды безжалостно чеканили ритм, а сердце, казалось, трепыхалось в груди куда быстрее. В руках больше не было дрожи, но напряжение в теле почти достигло пика, после чего либо открывается второе дыхание, либо оказываешься на земле без каких-либо моральных и физических сил. Тауриэль вернулась спустя пару минут, ведя за собой Трандуила. Тот шёл за ней с выражением лица таким же окаменевшим, какой была та самая заледенелая земля, чей панцирь и требовалось разрушить. На мгновение Леголасу удалось перехватить его взгляд, и он даже сначала было подумал, как бы отец не принялся осуждать его за беспомощность. Но нет — остановившись рядом, вместо предполагаемого порицания тот задал вопрос спокойным, ровным тоном: — Быть может, найдётся кирка? Это единственное, что способно помочь здесь. — Кирка? — с округлившимися глазами переспросила Тауриэль. — Конечно! Есть моя кирка! Леголас, ты помнишь, та самая, которую мы брали в Дол Гулдур? — И как это мы не подумали о кирке? — удручённо произнёс тот. — Топор тоже бы подошёл, — Трандуил бросил на рыжую девицу властный взгляд, намекая ей, что пора бы отправиться за инструментом. — Топора нет, но кирка должна быть в сарае, я посмотрю, — отозвалась Тауриэль и с лёгкостью рванула к дощатому аккуратному строению. — С киркой я совладаю, ты можешь идти. Услышав эти слова, Трандуил обернулся к сыну и изучающе посмотрел ему в лицо. — Думаю, тебе стоит поберечь силы. Ты бледен, как снег. — Хочешь сам взяться за кирку? А ты умеешь? — Я не рабочий, и никогда им не был. Но я бизнесмен, а в бизнесе есть такой закон: «Не попробовав, не узнаешь». Леголас вдруг ощутил на своём лице улыбку. Видеть своего отца таким и знать, что тот ни за что не отступится из-за первых возникших трудностей — в эту минуту он был по-настоящему счастлив, как бывает счастлив ребёнок, испытывающий гордость за своего отца. Однако отчего-то смутившись этого, он буркнул что-то вроде «пойду, помогу Тауриэль» и убежал в сарай, ни разу не обернувшись. Сумятица разносила его и без того колеблющийся дух в щепки. В полумраке сарая найти запрятанную кирку, к которой не обращались уже долгое время, было довольно проблематично, и Тауриэль, разгребая отцовские коробки со старыми инструментами, понятия не имела, где её искать. Свет, тусклый, подсвечивающий взвившуюся в воздухе пыль, расползался по бетонному полу пятнами. Присоединившись к поискам, Леголас молча шарил глазами по полкам и углам. В одном из углов, там, где притулился небольшой фрезерный станок, торчало нечто острое, обмотанное светлой холщовой тканью. Рука метнулась к ней и оголило торчащее острие побольше. — Тауриэль! — резко выкрикнул Леголас, чувствуя укол радости. — Вот она, твоя кирка! Его подруга обернулась, бросилась к нему со всех ног и дыхание её сделалось глубже от волнительного возбуждения, которое тут же скрутило спазмом её живот. — Да, это она. Теперь всё получится. Он позволил ей самой достать инструмент, освободить от пыльных тряпок и драной паутины и отнести его отцу, а сам, застыв в дверях сарая, с пытливым вниманием наблюдал, как тот, расстегнув свой тренч и обхватив рукоять тонкими длинными пальцами, замахнулся остриём. Это выглядело, как нечто ирреальное, казалось не более, чем видением. Высокая, статная фигура, вкладывающая всю свою силу, удар за ударом разбивающая мёрзлый земляной щит. Вряд ли его отец хоть раз в жизни держал кирку в руках. Но продолжал упорно работать, будто делал это всю свою жизнь. Когда он поднимал руки и натягивающиеся рукава тренча обнажали запястья, становилось видно, как напряжены жилы и сухожилия. Не произнося ни слова, не жалуясь и не сыпля проклятьями, его отец хладнокровно и методично шёл к своей цели до тех пор, пока не ощутил, что земля под остриём кирки стала гораздо мягче. Лишь после этого кирка была отброшена в сторону. Настала очередь лопаты. Через промежуток времени вернувшись взглядом к Тауриэль, Леголас заметил, что и она завороженно наблюдает за действиями его отца, не отвлекаясь ни на что другое. Её яркие волосы трепал ветер, будто играл с пламенем огня. Наверняка залетал в рукава пуховика, но она словно и не замечала этого, даже пальцы были расслаблены. На серьёзном лице — самозабвенная тень благоговения. В глазах — искорки восхищения. Эта картина вызвала у него новую ясную улыбку, ведь в тот момент, когда она была отвлечена, он мог бессовестно любоваться ею. Открыто. И в последний раз. Его отвлёк оборвавшийся жест его отца и глухой неприятный звук, когда лопата наткнулась на что-то твёрдое. — Наверное, это ящик, — воскликнула Тауриэль, непроизвольно подавшись вперёд. И спустя некоторое время с глухим стуком на землю опустился небольшой металлический короб, кое-где облепленный грязью и ржавчиной, но совершенно целый. Все трое застыли над ним с затаившимся дыханием, как над ценной реликвией, попавшей сюда едва ли не из потусторонних мест. — Он же не заперт на ключ? — Леголас поднял взгляд на Тауриэль, намекая на забитую грязью, искорёженную скважину, но та безмолвно покачала головой и глаза её стали темнее обычного. Резко вскинувшись, рука потянулась к застёжке. Леголас заметил, как сильно дрожат её пальцы, но промолчал. У него они тоже дрожали бы, если бы он так сильно не сжимал ими собственные колени. Воздух звенел напряжением. В этом маленьком ящике притаилось нечто таинственное и могущественное, способное лишить из-за своей ценности жизни и повелевающее злом. Застёжка щёлкнула. Тауриэль поднимала крышку так медленно и опасливо, будто открывала древнейшую гробницу с загадочной мумией внутри, чей многовековой покой было страшно и разрушить. На дне ящика, в самом его углу, поблёскивало кольцо, невзрачное и тусклое с виду. — Из-за этого весь сыр-бор? — выпрямившись, произнёс Трандуил, явно не впечатлившийся увиденным. Наверное, он ожидал лицезреть что-то претенциозное, массивное, сложное в дизайне, где солировал бы крупный, редкий драгоценный камень, а не гладкий замкнутый ободок без украшений. — Да, — тихо ответил ему Леголас, глядя на кольцо хмуро, почти мрачно. — Кажется, оно не такое простое, каким видится. Не отрывая тревожного взгляда от кольца, Леголас протянул руку и коснулся его двумя пальцами, будто проверяя, что же произойдёт. Оно было холодным. Но небеса не разверзлись над их головами, и земля не ушла из-под ног. Ни скрипа, ни шороха вокруг. И всё же брать его в руки совершенно не хотелось — оно казалось олицетворением самой смерти. — Если хочешь, я возьму его и принесу завтра утром, когда мы встретимся на пути к Дол Гулдуру? — дрожащим голосом предложила Тауриэль, явно разделяя чувства опасения и неприязни. Но он на это твёрдо покачал головой. — Нет, это может быть опасно. Я сам. Я знаю, как справляться, и у меня есть книга с рунами, — уголки рта заострились, улыбка была похожа на выражение боли. — До завтра должен дожить. Тауриэль подняла на него свои зелёные глаза и долго смотрела на него. О чём она думала, знала лишь только она сама. Поэтому и Леголас в напряжении размышлял, не догадывается ли она о его плане. — Я возьму всё необходимое, с тебя только книга с рунами и кольцо, — внезапно звонко произнесла она, выпрямляясь. — Выспись и ни о чём не беспокойся. Встретимся в восемь возле ворот блошиного рынка. Там безлюдно в это время, если ты помнишь. — Я приду. — Тогда до завтра? — Погоди, — распрямив спину и глядя на неё так, будто впервые увидел, Леголас некоторое время не произносил ни слова, просто любуясь её лицом. Это было самое красивое лицо, которое он когда-либо видел. Каждая чёрточка, каждый штрих были ему невероятно дороги. Как и роскошные рыжие волосы. Как и она вся целиком и полностью. Не осталось места для ревности к выдуманному будущему мужу, печали о том, что он сам не сможет даже мечтать об этой роли. Всё, что ему было нужно — это сказать напоследок прощальные слова, обнять, взять обещание жить полной жизнью и не грустить о нём. Но он не мог, а потому молчал. И нежность опалялась жгучей болью от осознания того, что он больше никогда-никогда её не увидит.

***

Когда поздно вечером Леголас ложился в постель, чтобы принять вид спящего, прикрыть глаза в притворстве, к нему пришло чувство, будто он уже не принадлежит этому миру. Среди живых его уже не было, но и к мёртвым он пока что не примкнул. Как те люди, что ушли в кому, болтаясь где-то между двумя мирами, не ощущая под ногами земли, не чувствуя связи с внешней действительностью, но и с собой не в ладу тоже. Он огромным усилием воли сковал все чувства единой цепью и запер дверь в своё сознание, сконцентрировавшись на своей задаче. Пустая оболочка с заданными алгоритмами и фиксированным набором команд. Ночь таращилась злым светлым глазом в окна гостиницы — полная луна застыла в облачной дымке. Тишина стояла такая, что в ванной комнате было слышно, как капли воды, стекающие из лейки душа, разбиваются о плитку на полу. Спал ли отец? Если да, то чуток ли его сон? Пора было подниматься, но Леголас лежал и не смел пошевелиться. Рюкзак был заранее собран и спрятан за креслом к гостиной, одежда — в ванной. Просто нужно встать, одеться, взять рюкзак и тенью выскользнуть из номера, прокрасться через администратора так, чтобы тот не поднял шум, и уйти в ночь. Окончательно его поднял остывающий в номере воздух. Кончики пальцев закололо. Зашумело в голове. Выбирая между тем, разбудить ли шорохами отца, и тем, встретить ли ЕГО в комнате без начертанных рун, он выбрал первый вариант без колебаний. Стараясь слиться с тенями в полумраке ночи, Леголас осторожно сел на постели; взглянул на лицо спящего, не давая волю своим чувствам, — только убедился, что тот находится в глубоком сне. И лишь после этого встал с кровати и на цыпочках отправился за одеждой, затем — в гостиную за своим рюкзаком, куда впопыхах вечером засунул всё, что считал необходимым. Времени на лишние движения не было, холод наползал всё сильнее, и Леголас понимал, что нужно исчезнуть из номера как можно быстрее. Не нашлась резинка для волос. Ботинки пришлось искать довольно долго, потому что один изволил оказаться за тумбой для обуви, а не в ней. Досаднее всего было то, что он не смог обнаружить в кармане новый фонарик, который купил загодя в лавке и планировал взять с собой. Пришлось довольствоваться тем, который он привёз из дома. Кольцо, что было слишком широкое для его тонких пальцев, он положил в карман пуховика и для пущей надёжности застегнул карман молнией. Вот и всё. Пора. Взвесив рюкзак в одной руке, он закинул его за плечи и подтянул лямки. Лунное око совсем скрылось в тёмной туманной дымке, и в комнате стало ещё темнее. Тени вились по углам подобно старым чёрным змеям. Леголасу так хотелось вернуться в спальню и в последний раз увидеть спящего отца, но он упрямо выдохнул, сжав пальцами лямки рюкзака. Нет, он не станет этого делать. Нужно уходить прямо сейчас. Развернувшись, он пошёл к двери. И, едва подавив крик, так и обмер. Загораживая выход, во колышущейся тьме холла стояла тёмная, величественная фигура. Руки сцеплены на груди, глаза неумолимо сверлили Леголаса. — Пап? — умирающий голос затих до полушёпота на самой последней букве. — Куда-то собрался? — голос же Трандуила прозвучал громоподобно. Леголас молчал не в силах больше произнести ни звука. — Я спросил, ты куда-то собрался? — вновь спросил отец тоном не терпящим вранья, отговорок или безмолвия. Вновь открыв было рот, чтобы начать защищаться, Леголас вдруг опустил голову, плечи его обмякли. Это конец. Лгать бесполезно, а после озвученной правды отец не выпустит его из дома. Значит, они оба погибнут. И Тауриэль тоже погибнет. — Мне нужно в Дол Гулдур, — тихо пробормотал он, по-прежнему не глядя на отца. — Прямо сейчас? Ночью? Когда за окном не видно соседского дома? — звучным от гнева голосом принялся тот задавать ему вопросы. — Я должен пойти туда прямо сейчас. Один. Даже еле заметное раздражённое хмыканье заставило его вздрогнуть. — Тебе ловко удалось провести свою недалёкую подружку. Она искренне верит в то, что вы увидитесь с ней завтра утром. — Не хочу, чтобы кто-то отвечал за мои поступки. Не хочу, чтобы кто-то рисковал собой и вмешивался в это, — брови Леголаса нахмурились, как будто тот испытывал сильную боль. — Папа… пожалуйста… скажи Тауриэль, что я любил её. — Леголас, мне не нравится твой тон и скорбное «любил». Словно ты уверен, что больше не вернёшься. — Я не вернусь. — Леголас… — Это единственный шанс вернуть всё, как было. Пожалуйста, дай пройти. Пауза была слишком томительна и тяжела. Шансов на то, что отец отойдёт от двери, было примерно 99, 9 процентов из ста, и всё же Леголас надеялся. Так надеялся, на его благоразумие или хотя бы на инстинкт самосохранения. Тщетно. — Не знаю, что ты задумал, но я иду с тобой. Только теперь он вновь взглянул на отца, в глазах — всполохи паники. — Нет! Я не хочу, чтобы ты сгинул вместе со мной в этой крепости! Не оставляй дедушку одного, у него ведь больше никого нет! Слова об отце были сродни оплеухе, но даже после них Трандуил не стал сдаваться. — Похоже, вчера ты плохо понял меня. Или мы идём туда вдвоём, или я не выпущу тебя отсюда. Их взгляды встретились на мгновение, и в глазах Леголаса он увидел столько отчаяния и боли. — Почему ты так хочешь умереть?! — порывисто выкрикнул тот, отворачиваясь и болезненно выпрямляясь, словно человек, готовящийся к виселице, непокорность и гордость которого не давали склонить голову перед превратностями судьбы. — Я не собираюсь умирать, — резко отрезал Трандуил, посмотрев на него сурово. — Мы вернёмся оттуда вместе. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Ты был уже там однажды вместе со своей подружкой, верно? И вы вернулись. Что мешает теперь? Выдох Леголаса был почти безжизненным, но таким красноречивым. Так реагирует постигший истину мудрец, услышавший вопросы невежды. Глаза его подёрнулись дымкой безжизненной апатии, словно осознание того, что побег провален, лишило его всяческих сил и желания бороться и дальше за своё право решать проблемы самостоятельно. — Проклятье Дол Гулдура, — упавшим до шёпота голосом произнёс он. — Идём, я переоденусь, и мы пойдём вдвоём. — Пап… — Мы идём вдвоём, Леголас. Разговор окончен.