Проклятие Дол Гулдура

Леголас планировал добираться до Дол Гулдура пешим ходом, сквозь пустые городские улицы, между сияющими гирляндами на фасадах домов и погасшим светом в окнах, до самой черты коммерческих и складских помещений, замыкающих этот город. Затем — всё дальше и дальше в ночь, по узкому серпантину велосипедной дорожки до перелеска. А уж затем по зимнему бездорожью напрямик до крепости. Но кое-что изменилось. Теперь с ним был его отец, а тот, конечно же, решил действовать по-другому. Игнорируя любые попытки возразить, Трандуил провёл сына на стоянку к Кадиллаку, завёл автомобиль и молча открыл дверь. Из салона пахнуло теплом и кожаным запахом. Это было гораздо проще и удобнее, нежели шагать через весь город по колкой зимней ночи. Позволив себе пойти этим лёгким путём, довериться близкому человеку, Леголас всё-таки забрался на переднее кресло и поставил рюкзак себе в ноги. Горячий воздух обтекал его плечо, заставляя расслабиться и наслаждаться теплом. Так не должно было быть. Свою ношу каждый должен нести сам, а иначе итоги бывают фатальны. Откинувшись на спинку, Леголас выдохнул вымученно и шумно в досадливом ожидании, пока его отец сядет рядом с ним. — Не передумал? — спросил Трандуил ровным тоном человека, уверенного в происходящем, оказавшись на водительском месте. Это было, конечно, напускное. — Это единственный путь, — устало произнёс Леголас, отворачиваясь и прижимаясь щекой к кожаной обивке. Зло цыкнув языком, Трандуил резко повернул ключи и завёл мотор. — Пусть будет по-твоему, — произнёс он, порывисто вывернув руль. Авто, чуть качнувшись, тронулось; вскоре тишину нарушало лишь мягкий шорох шин по заледенелой брусчатке и деликатный шум мотора. Это убаюкивало подобно тихой, спокойной колыбельной, нежно обволакивающей сознание, словно действие морфия. Леголас ощущал себя, как в дурмане. Веки то и дело смежались, и он отчаянно боялся заснуть, потому что был уверен — тогда отец возьмёт, да и повернёт назад. Оттого он постоянно тёр глаза и старался всматриваться через стекло. По бокам мелькали тускло подсвеченные улицы, на которых прошло его детство; он скользил по ним взглядом из-под полуопущенных ресниц, осознавал, что видит их в последний раз, но не испытывал ни тоски, ни сожалений, ощущая себя мертвецом без чувств. А впереди простиралась безысходная ночь, поглощающая маленький, спящий город. Наверное, Леголас и впрямь задремал. По крайней мере, он не сразу заметил, что они остановились. Он настороженно поднял голову и увидел отца, чей взгляд был устремлён вдаль. Глаза тускло мерцали в темноте и вглядывались в полуразрушенную крепость, что вырисовывалась на фоне чёрного неба исполинским призрачным силуэтом. Его тело помимо воли содрогнулось. Вот оно, его последнее пристанище, его гробница, и эти тёмные стены — последнее, что он увидит. Он сел ровно и перехватил взгляд отца, полуоборотом головы отметившего его пробуждение. Мотор ещё не был заглушен, но по салону разливалась такая зловещая тишина, что в животе царапнул мистический, почти животный страх, приносящий с собой лишь бессилие и червоточину страха. — Нужно вырезать руны, — голос Леголаса был тихим, как у умирающего. — Без них никак. — Ты будто собираешься на шабаш или на кутёж шаманов. И где ты их собрался вырезать? Не на дверях автомобиля, надеюсь. — Нет, — Леголас помедлил. Он мог предугадать реакцию отца, но тем не менее озвучить было нужно. — Прямо на коже. Сумрачно-ошеломлённый взгляд впился в него тотчас, с подозрительностью выискивая в нём следы помешательства. — На коже? — переспросил Трандуил, резким от возмущения тоном. — На ремнях. На твоём и на моём. Ремень никуда не денется, и руны будут с нами. — Твоя книга уже с тобой, — отведя от сына взгляд, Трандуил посмотрел вперёд, на конус жёсткого света, устремляющегося вперёд и неумолимо разверзнувшего клубящуюся тьму. — Этого недостаточно? — Не совсем. Руны лучше проявляют свои свойства, когда они вырезаны и в символах есть борозды. Тем более, книга лежит в моём рюкзаке, а может так случиться, что мы разделимся. — Мы не разделимся, — молниеносно повернулся к нему Трандуил, пригвоздив взглядом. Леголас на это только пожал плечами. — Даже если мы не захотим, нас могут разделить. В прошлый раз так всё и произошло, и мы с Тауриэль оказались далеко друг от друга. Всем своим видом Трандуил выражал, насколько всё это ему не нравится и насколько сильна его решимость оставаться рядом с сыном ровно до того момента, как они снова окажутся в гостинице. Когда Леголас наклонился вперёд, потянувшись к рюкзаку, и прядь волос упала на его лицо, Трандуил отвёл её назад, глядя на него с задумчивой суровостью. Его рука на долю секунды задержалась на его лице. В то мгновение он думал о том, что никогда и никому не позволит причинить своему сыну вред. — Вырезать буду я, — повернулся к нему Леголас с перочинным ножиком в руках. — Не поранься. — Ты должен снять ремень, я не стану резать символы на тебе, — сам он последовал этому же примеру и, вытащив язычок пряжки из отверстия, вытянул свой ремень из шлёвок. Трандуил с застывшим выражением наблюдал, как тот кладёт его на приборную панель и заносит над ним руку. Хорошая, мягкая кожа представляла собой ценность лишь в том, что её можно было без труда резать. Многие обычные подростки душу бы продали за такой ремень, чтобы выгуливать его в лучших кафетериях и на грандиозных вечеринках. Но не Леголас. С его сыном всегда было всё по-другому. Не лучше и не хуже. Просто иначе. Прежде чем отдать ему свой ремень, он включил верхний свет — иначе можно было испортить зрение в потёмках. И почти завороженно наблюдал за тем, как тот спокойно режет лезвием по коже, сверяет знаки по книге, страницы которой были тёмными и ветхими, как древний синайский кодекс. Сколько раз и на скольких поверхностях ему приходилось вырезать подобные странные символы и от кого он может ими защититься? От преступников, мечтающих заполучить своё сокровище назад? От дурных слов, произнесённых ими? От лезвия или случайной пули? Смерть отступит, увидев эти символы у них на ремнях? Трандуил ни во что не верил, только в себя, свои силы и свою меткость — вот что сможет помочь им во мраке этой ночи в глухом, опасном месте. Они зашли так далеко, а он по-прежнему не знал, что за опасность им грозит… Казалось, они у самой черты, за границей которой простирается ад с обитающими там демонами. Стараясь напоследок насладиться теплом от работающей автомобильной печки, он неотрывно наблюдал за работой сына, однако пару раз его взгляд устремлялся к торчащим скелетам деревьев перелеска, зловеще выделяющихся на фоне тёмного неба. Сердце билось мерно, но часто. Можно было дёрнуть рычаг на коробке передач и вывернуть руль — вернуться назад. Но отчего-то ему казалось, это не то, что он должен был делать. Сейчас он был не более, чем проводником к будущему, и воспрепятствовать этому было ему не под силу. Когда Леголас вернул ему его ремень, и свет был погашен, странная дрожь прошила всё его тело, заставив каждую мышцу задеревенеть. Благо, в ночном сумраке это вряд ли было заметно. Продолжая выдерживать обоюдное глубокое молчание, Трандуил продел ремень обратно в шлёвки, застегнул тренч, как следует, затем открыл дверцу Кадиллака и вышел из салона, окунувшись в зимнюю мглу. Тишина и здесь разливалась такая, что казалось, будто заложило уши от сильного давления. Ни карканья воронов, ни криков сыча, ни отдалённого шелеста ветвей — как будто всё здесь, от густого колкого воздуха до кривых чёрных деревьев, было парализовано. Время остановилось, его съели лангольеры. А ночь, злая и тревожная, находясь в зените, подслеповато щурилась бледным зрачком луны, затянутым мутными, сизыми тучами. Как только из салона вынырнул Леголас, поспешно накинувший на голову капюшон, и хлопнул за собой дверью, авто немедленно было поставлено на сигнализацию. Хоть места были глухие, на первый взгляд безлюдные, но как знать, кто скрывается неподалёку во тьме. Некоторые не прочь поживиться добычей, неосмотрительно оставленной беспечными людьми. И, раз уж, скорее всего, всё указывало на преступную группировку, обосновавшуюся где-то здесь, подобные бдительные действия вряд ли были бы лишними. Трандуил, окинув взглядом сына, прячущего лицо в тени капюшона, двинулся по направлению к крепости первым. Мёрзлая земля под его ногами была совершенно твёрдой, окаменелой. Пряди тумана, клубясь и переплетаясь, стелились по земле, подобно дыму, так что опасность наступить куда-нибудь «не туда» и провалиться или запнуться существовала, но холодная решимость вела его вперёд. Он не оборачивался больше, слыша лёгкий шорох подошв позади — Леголас крался за ним, безмолвно и осторожно, словно тень. В какой-то момент тот вложил ему в руку ледяную металлическую рукоять карманного фонаря, и от этого обжигающего прикосновения Трандуил вздрогнул. Не стоило сейчас освещать себе путь. С высоты башен перелесок у дороги, должно быть, великолепно просматривался. И даже в тот момент, когда кривые ветви сомкнутся над их головами, издали можно будет заметить блуждающий луч фонаря. Если был хоть какой-то шанс пройти к крепости незамеченными, то они должны им воспользоваться. С каждым новым шагом со всех сторон наползал сырой туман. Вился под ногами, подобно змеям, поднимался всё выше и выше, и становилось очевидно, что он накроет их с головой уже на середине пути. Из-за звенящей тишины им чудилось, будто они движутся непозволительно шумно. Дыхание, паром слетавшее с губ, шорох подошв и скрип веток, задеваемых плечом или пальцами — каждый звук казался громоподобным, хотя и быстро затухал в сгущающейся пелене. Чёрные ссохшиеся деревья обступали всё плотнее, похожие на древних мумий из базальтовых саркофагов. Они рвали одежду своими кривыми, острыми ветками и всё чаще приходилось уворачиваться, чтобы не напороться на одну из них и не выколоть себе глаза. В один из моментов Трандуил почувствовал, как его полоснуло по щеке. Он всё чаще оборачивался к Леголасу, чтобы удостовериться, что тот невредим, и движется за ним с прежним темпом. Сын был похож на прозрачный фантом — ни эмоций на лице, ни жизни в теле. Казалось, до крепости рукой подать, однако возвышавшаяся громадина как будто нарочно дразнила своей доступностью, сама же незаметно отдаляясь. Это было похоже на сюрреалистическую игру, в которой шанс выигрыша есть у кого угодно, но только не у тебя. Какое-то тревожно зудящее чувство бередило нутро… похожее на моральную пытку. Не ожидание надвигающейся опасности, не чувство леденящего кровь страха, а чёткое ощущение, что твоего прихода ждут. Крепость словно оцепенела от предвкушения скорой встречи гостей. Напряжённо взирала на их приближение узкими глубокими провалами бойниц из-под нависших над ними тяжёлых галерей, ощетинивалась полуразрушенными грубо вытесанными башнями с обрушенными сводами, криво усмехалась авангардным бруствером с кривыми острыми зубцами. И туман, всё плотнее окутывавший древние стены тонкой пеленой, словно растворял их в пространстве.

***

Вблизи тёмные бастионы, устремлявшиеся вверх обломанными зубьями на головокружительную высоту, словно бы старались изранить само небо, набрякшее чернильной тьмой. От мощных каменных плит веяло тоской неизбежной кончины и могильным тлетворным духом. Глубокие выбоины на стенах казались застаревшими шрамами, полученными давным-давно в бою, некоторые из них пошли трещинами, подчас глубокими, а некоторые послужили основательному разрушению. Время неумолимо уничтожало всё, к чему прикасалась его разрушительная сила. Время… — единственное, что могло разрушить прОклятое место, подобно этому. Облачко пара слетело с губ Трандуила, когда, оторвавшись от созерцания груды обломков стенной кладки у себя под ногами, он обернулся к Леголасу. Тот стоял без движения, глядя на зияющую дыру прохода, проваливающегося во тьму. Как перед входом в портал. Между жизнью и смертью. Трандуил неожиданно для себя содрогнулся и отвёл взгляд не в силах и дальше смотреть сыну в глаза. В них словно бы застыл лик Бога загробного мира. — Леголас, — тихо, но твёрдо произнёс он, — мы ещё можем вернуться. — Нет, не можем, — можно было прочесть по губам. Голос Леголаса пропал. Немудрено для того, кто ощущал на себе это устрашающее величие древней цитадели. Для того, кому вновь предстояло погрузиться в кошмар наяву. Трандуил смотрел на тонкую фигуру сына, обрамлённую мрачной темнотой неба, и понимал, что тот уже капитулировал без боя ещё до того, как они провалились в непроглядную бездну сети бесконечных лабиринтов. Его рука нащупала кобуру и обжигающе ледяную рукоять пистолета. Пальцем другой руки он коснулся кнопки фонаря; от лёгкого давления она нажалась, и луч света, распоров полотно тьмы, высветил каменистый беспощадно искорёженный временем пол. — Ты готов? — Трандуил уже и не надеялся услышать голос сына. Достаточно было кивка. Но Леголас, чьё лицо было спрятано в тени капюшона, не пошевелился. — Леголас? — Да. Я готов, — последовал полушёпот на выдохе. Стоило сделать шаг навстречу неизвестности, как из темноты их обдало спёртым, ледяным воздухом. Кто мог находиться здесь, в таких нечеловеческих условиях, прячась в полуразрушенной крепости между руинами? Разве что какой-нибудь сумасшедший, который позабыл, что значит быть человеком… Снаружи не было заметно ни одного признака живого существа: ни отсвета от костра или хотя бы фонаря, ни мелькающих силуэтов в тёмных глазницах бойниц и окон. Казалось бы, абсолютно мёртвая крепость. И всё же… какое-то внутреннее ощущение царапало нутро, что их здесь ждут. Слышат их шаги. Слышат тихое дыхание на фоне удушливой тишины. И считают удары сердца, улавливая, что они стали ещё более неровными и частыми. Взгляд Трандуила контролировал пространство. Пусть зрение и ограничивалось лишь тем, что мог выхватить из темноты свет фонаря. Все остальные чувства враз обострились: слух выхватывал малейшие колебания звуков, будь то еле слышное завывание ветра где-то вдали или тихий шорох шагов Леголаса позади; запахи ощущались куда резче, чем прежде, и затхлость воздуха казалась концентрированнее, несмотря на то, что кожу обдавало ледяной прохладой. Пальцы в самом начале пути окоченели и плохо слушались. Он повёл луч фонаря по стенам — в некоторых местах камни были покрыты лёгкой изморозью, похожей на слой пушистой белой плесени; скользнул потоком света по потолку — его покрывали видимые разводы трещин. Идти здесь было небезопасно, и шаг инстинктивно ускорился. Не останавливаясь, Трандуил прошёл весь коридор и свернул налево, завидев справа признаки давнего обвала: видимо, потолок обрушился, и груда неизящно обработанных камней преграждала проход. Запнувшись об один из небольших булыжников, Леголас по инерции схватился за рукав отца, чтобы удержать равновесие. Хватка, несмотря на его неживой вид, была сильной. Резко обернувшись к нему, Трандуил повёл взглядом в сторону видневшейся сквозь проём каменной площадки, указывая в её направлении. — Правильно ли мы движемся? — низким полушёпотом спросил он. — Правый проход завалило. Леголас нахмурился, но не ответил, выходя из-за его спины и продолжая движение вперёд. Трандуилу пришлось нагонять его, чтобы вновь оказаться на передовой. Вскоре они вышли на каменную площадку, под купол тёмного низкого неба, где монотонный, протяжный звук принялся полосовать по нервным волокнам — вдалеке как будто тихо стенал умирающий зверь, чьи раны доставляли ему невообразимо много мучительной боли. Тихий, прерывающийся свист вторил скорбной симфонии. В груди рубануло животным острым страхом, но Трандуил держал себя в руках и, не двигаясь, стоял с гордо поднятой головой, заслоняя собой сына и подставляя себя любой возможной опасности в этом открытом месте. Секунды осыпались. Однако ничего не происходило. Никто не нападал из тёмных ответвлений коридоров, где клубился густой морок, никто не стрелял с верхних ярусов, наполовину раздробленных временем и стихией, и даже каменная крошка не летела вниз, выдавая чьего-либо присутствия. Лишь ветер продолжал играть реквием, пролетая сквозь щели и бреши, смычком водя по нервам. Обваленные лестницы, направленные в никуда, словно устремляющиеся в бесконечную пелену неба, переплетённые голыми чёрными ветвями, запустившими свои хищные кривые когти прямо в камень. Огромные чёрные дыры, ведущие куда-то вниз, в недра извилистых лабиринтов. Разрушенный почти до самого основания бастион — давняя жертва, превращённая в гору каменной каши. Трандуил был так поражён, что не чувствовал холода, сковавшего пальцы рук, и то, как путались его волосы, развеваясь на ветру. Из состояния ошеломлённого ступора его вывел Леголас нетерпеливым судорожным выдохом. — Пойдём… — прозвучал полушёпот, и в нём совсем не было жизни. Леголас вновь двинулся первым, блуждая вокруг взглядом, но тем не менее твёрдым шагом направляясь к правому ответвлению. Можно ли было озвучить вопросы, вспыхнувшие в голове. Уверен ли тот в правильности выбранного направления… Ничего ли не путает… Но Трандуил в который раз решил безмолвно довериться ему. Пусть будет так, как будет, лишь бы выйти из этого всего с наименьшими потерями. Перед ними открылся просторный коридор с узкими, сколотыми проёмами во внешней стене, позволяющими ветру свободно гулять по проходу. Камень на противоположной стороне был изрядно покрыт тонкими штрихами инея. Под ногами неприятно похрустывала каменная крошка и попадались довольно большие обломки. Приходилось тщательно освещать путь, чтобы не запнуться. В проёмы почти ничего не было видно, только чёрные куски неба или тени от ближайшей стены следующей галереи. Стоило подойти к одному из таких окон вплотную, и там, где перед взором могла раскинуться одна из внутренних каменных площадок, внизу не было видно ничего, кроме кромешной бездны из клубящейся тьмы. Лишь очертания леса, плотным кольцом обхватившего подножье крепости, вырисовывались вдали нечёткими штрихами. Холод стоял невозможный. От каждого лёгкого выдоха с губ слетал пар, и конечности окоченели так, что выручало только стремительное движение вперёд и отогревание пальцев рук в карманах верхней одежды. Разгулявшийся сквозняк, с тревожным свистом врывающийся в отверстия, стал обжигающе ледяным. Когда они остановились на первой развилке, и Трандуил выхватил конусом света искорёженную почерневшую дверь, Леголас ощутимо содрогнулся. — Ты узнаёшь это место? — негромко спросил Трандуил, держа фонарь в левой руке, а правую отогревая в кармане тренча. — Да, — беззвучно произнёс тот. — Нам направо. Развилка вправо представляла собой проход, где властвовала кромешная тьма, и инстинкт самосохранения надрывно принялся трубить, что идти туда не следует. — Ты уверен? — переспросил Трандуил, глаза его сверкнули, а рука сама вернула свет фонаря к железной двери, кривой и прогнувшейся, словно от удара нечеловеческой силы. Впрочем, пытаться открыть дверь тоже не было его желанием. — Да, — изо рта вырвался пар. — Уверен. Свет вновь выхватил правой проём с копошащейся в нём тьмой, которая не расступалась от него, а, напротив, словно выдавливала фотоны, как нечто непризнанное. Почувствовав в груди спазм, Трандуил замер. Он обернулся к Леголасу и увидел, что тот тоже неотрывно смотрит во темноту. В его глазах тоже жила бездонная, засасывающая тьма. Только где был её источник?.. Первый шаг сделать было очень сложно, несмотря на отточенную выдержку и наращенную годами эмоциональную броню, которые помогали вести бизнес даже в самых экстремальных ситуациях. Он был научен не пасовать перед трудностями, с холодной и расчётливой головой бороться с конкуренцией и уходить от нежелательного партнёрства, владеть оружием на случай обороны, отстаивать права при давлении государственных деятелей и различных служб. Но сейчас, когда он смотрел в тёмный провал коридора, перед ним оживали собственные детские страхи, запрятанные глубоко и похороненные под слоем ответственности и чувства долга, что были так скрупулёзно взращены его отцом. Удушающие, безотчётные, бессознательные, маниакально прокладывающие себе путь из недр человеческой души острыми крюками когтей. Всё вымерзало внутри, и стылая кровь почти не двигалась по сосудам. Что-то в нём умирало, давая волю чудовищам из детских снов. Он вздрогнул, когда его руки кто-то коснулся. Резко развернулся, снова осознавая, кто он, где и с кем, приходя в себя. Леголас смотрел на него безжизненным взглядом, в котором не было ничего, кроме мёртвой пустоты. Именно таким он его впервые встретил. Именно такому ему он и дал обещание, что у них всё будет хорошо. Внутри будто захлопнулась дверь, ведущая в бункер. Страхи съёжились, отползли обратно, загнанные усилием воли глубоко-глубоко, туда, где им и было место. Это всего лишь тёмный пустой коридор, и там нет ничего, что могло бы представлять собой опасность. Кивком головы показав следовать за ним, Трандуил двинулся в правый проём, заледеневшими пальцами держа перед собой фонарь, что освещал им путь своим нерешительным светом. Коридор оказался длинен и извилист и изгибался, плавно уходя вниз. Кромешная темнота поселилась не на всём его участке. К облегчению Трандуила, она сменилась густым полумраком, который обеспечивали небольшие, хаотичные прорехи в стене. Вскоре в направленном на пол луче света что-то тускло заблестело. Это оказался тонкий, местами кружевной налёт льда в каменных трещинах и стыках. С каждым шагом всё явственней слышался отдалённый и приглушённый шум вяло струящегося источника — звук невероятно призрачный, но объёмный. Тихий-тихий шелест глубоко внизу, где, скорее всего, среди сложного переплетения туннелей текли подземные ключи, некогда снабжавшие крепость чистой питьевой водой. Любой, даже самый маленький, ручей способен точить камень, прорезать проходы, размывать гроты и грозить обвалами в самых неожиданных местах. Гудевшее и до этих пор беспокойство укрепилось. Прежде, чем ступать дальше, Трандуил тщательно освещал пол лучом фонаря, удостоверяясь, что в нём нет опасных дыр или трещин. Так или иначе, углубившись к центру крепости и пройдя длинный переход, они оказались в большом смежном зале, сгустившем в своём лоне тьму — там не было ни единого окна, а сплошная глухая стена без единого отверстия. Трандуил направил свет фонаря со стены на пол, луч заскользил по сколотому полу. Что-то настораживало его, но что именно, он ещё не осознал. Внезапно свет, указывающим перстом двигающийся в сторону огромного бездонного разлома в полу, с опаской погас и через долю секунды вновь вспыхнул, будто передумав. Опять погас, и после очередной вспышки стал гаснуть медленно, словно засыпая от чудодейственного сонного зелья. — Что-то с аккумуляторами, — прокомментировал Трандуил, бросив быстрый взгляд на Леголаса, что стоял наподалёку и с видимым страхом смотрел на умирающую лампочку. — Достань из рюкзака другой фонарь. Быстрее, пока ещё хоть что-то видно. Словно очнувшись от оцепенения и немедленно скинув с плеч свой рюкзак, Леголас открыл застёжку и принялся рыться в нём, пытаясь отыскать то, о чём его просили. Как вдруг, сделав очередную потугу засиять, фонарь резко и нервически вспыхнул, после чего погас навсегда, провалив всё окружающее в едкую, дистиллированную тьму. Всё исчезло. Трандуил замер, прислушиваясь — ему словно выкололи глаза. Силуэт Леголаса растворился, чернота смыла очертания. Все звуки разом поглотились во всеобъемлющей пронзительной тишине. Ни единого малейшего шороха, когда любой звук должен троекратно делаться громче. Темнота обратила всё в пустоту. Если и есть чувства после смерти, то они должны быть непременно такими: ты вроде существуешь, но тем временем тебя больше нет. — Леголас, — позвал он сына неоправданно громко. Голос раскололся на десятки отзвуков и раскатистым эхом разнёсся в разные стороны, заставив резко вздрогнуть. — Я здесь, — тихо ответили ему с некоторого отдаления. — Никак не найду фонарь. — Иди на мой голос, Леголас. — Сейчас… — Сейчас же. Считай, это приказ. — Я нашёл фонарь. Уже… Трандуил не мог разобрать последнее слово — голос сына утонул в невозможном грохоте, который шарахнул по барабанным перепонкам словно кувалдой. Пол содрогнулся. Стены застонали. Казалось, жуткий гул везде — и под ним и над, а в ноздри ударил влажный, спёртый воздух провала. Сделать очередной вдох было невозможно — мелкая взвесь забила собою лёгкие. Словно бушующий смерч вовлёк в свою беспощадную карусель, и не было из него иного выхода, чем смерть. Треск разрушающихся плит, рокот зловещего эха разлома, стук падающих камней… От очередного толчка Трандуил упал на колени и оказался в самом эпицентре разыгравшейся стихии. Тогда где же Леголас? Где он?..