Проклятие Дол Гулдура

Каменная пыль, густой пеленой застилавшая глаза, оседала так медленно, словно кто-то затормозил течение времени. В воздухе тонко звенело — так могла звенеть лишь глубокая тишина. Отголоски обвала стихли, и Трандуилу казалось, будто он оглох и ослеп; тело отказывалось ему подчиняться, хоть он и силился открыть глаза и подняться. Нечто необозримое пыталось придавить его к земле. Нечто неумолимое и жестокое. Потрясение его было так огромно, что обвивало своими тугими тентаклями всё тело, пытаясь удержать обездвижимым. Сколько прошло времени — никто не мог бы сказать, но с трудом открыв веки, Трандуил обнаружил, что умертвившая звуки тишина была не обманчива, и вокруг всё вернулось к исходному спокойствию. Даже смоляная тьма была всё так же густа и черна. Ни единого просвета, ни робкого луча. — Леголас… — негромко позвал Трандуил сына, словно мог своим голосом навлечь на него беду. Где-то вдалеке сорвавшийся камень издал гулкий стук. И больше ничего. Как в открытом космосе. — Леголас! — крикнул тогда он громче, с умирающей надеждой услышать родной голос. Исказившись эхом до неузнаваемости, крик пронёсся по стенам скачком напряжения и затих не скоро, плутая по лабиринтам где-то далеко позади. И в тот же самый миг, когда всё смолкло, тишину слабо ранил какой-то иной звук. Он определённо доносился снизу и не имел ни эха, ни силы, несмотря на окружающее безмолвие. — Я здесь. — Леголас! — Я здесь, внизу. Трандуил стремительно поднялся и направился было на голос, но вовремя остановил себя — если разлом расширился, он мог провалиться следом, а насколько это было бы в нынешних условиях надобно, абсолютно неясно. Разумнее попытаться вызволить Леголаса оттуда. Что там, на нижних ярусах, никто не мог предположить. Быть может, место там куда более опасное, нежели это, и следующий обвал вполне способен похоронить заживо. — Ты ранен, Леголас? — выкрикнул он во тьму, начиная движение медленными, разведочными шагами, тщательно ощупывая пол носками ботинок и прислушиваясь к каждому малейшему шороху. — Нет. Рюкзак смягчил падение… Я попробую найти фонарь и включить его. Через мгновение пол под подошвой Трандуила хрустнул и несколько осколков с шелестом полетели вниз. Опасаясь, как бы не стать причиной нового обвала, и боясь, чтобы его сыну не попало камнем по голове, он отступил на шаг и спросил в темноту: — Тебя не задело? — Нет, всё в порядке. Вот он, край дыры, ведущей на нижний ярус, откуда пахнуло застоялой сыростью подземелья. Верёвка находилась в рюкзаке, а рюкзак — за спиной у Леголаса. Оставалось надеяться, что тому удастся включить фонарь и докинуть верёвку. Трандуил в ожидании просчитывал всевозможные ходы, как лучше поступить в этой ситуации и постараться снова воссоединиться с сыном. Мысль о том, что им, возможно, придётся двигаться врозь и искать выход поодиночке, леденила всё нутро. Он боялся за Леголаса, и страх этот грубо подчинял себе его разум, как ни стыдно было в этом себе признаваться. Прошло немало времени, прежде чем неяркая вспышка света безмолвно разорвала мрак, а затем внизу, под ногами, пополз луч и резанул глаза Трандуилу, направленный прямо в лицо. — Извини, — тихо произнёс Леголас, увидев недовольное выражение отца, пытавшегося отстраниться от света. — Свети себе под ноги. Одинокая хрупкая фигура Леголаса на островке света среди кромешной тьмы выглядела невероятно уязвимо. Принявшись оглядываться по сторонам, тот явно отмечал количество проходов, которыми, возможно, придётся выбираться. Мальчишка чудом ничего себе не сломал и не был завален камнями, поскольку, скорее всего, оказался защищён большой плитой, что накренилась и упёрлась в большой обломок стены, создав тем самым спасительное пространство. Однако правая его бровь была изрядно рассечена и запёкшаяся кровь застыла на лице грязными пятнами. И это он, по его мнению, не ранен… — Леголас, достань верёвку и попытайся докинуть до меня. Я её поймаю и вытащу тебя оттуда. Встречный взгляд, слегка вспыхнувший надеждой, дал понять, что тот будет и впрямь стараться помочь себе, тем более бросать нужно было не на запредельную высоту — потолок нижнего яруса находился на значительно меньшем расстоянии от пола, нежели величественные своды верхних. Судя по всему, ходы к тому же то расширялись, то сужались, потому как земляной пол был слишком неровным и имел естественное, природное происхождение. Отложив фонарь на пол, Леголас принялся рыться в рюкзаке в поисках верёвки и нашёл её, туго свёрнутую, там, куда и клал — в боковом кармане. Она была трёхпрядной и тяжёлой, как якорные шнуры. Взвесив её в руках, Леголас посмотрел наверх, оценивая свои возможности. Его физическая форма была сейчас не из лучших: ослабленный недавней болезнью и истерзанный продолжительными душевными муками, он был совсем не тот, что прежде, когда отхватывал высшие баллы по прыжкам в длину или в игре в сквош. Кроме того, места даже для малейшего манёвра было катастрофически мало. Позади — грудой наваленные каменные глыбы, да огромные плиты. Отца он различал в полумраке с трудом, поскольку фонарь лежал у него в ногах. И всё же он приложил всё своё старание — Трандуил заметил это в резком искусственном свете. Первая попытка не увенчалась успехом. Верёвка, подлетев к краю, шлёпнулась обратно Леголасу под ноги, и тот сразу же поднял её, чтобы продолжить. Во вторую попытку, ударившись о край и сбив несколько камней, она упала в сторону, вылетев за пределы светового круга — тьма поглотила её в то же мгновение. Пришлось брать фонарь и подсвечивать им, чтобы отыскать пропажу. — Леголас, сосредоточься, — твёрдо и сдержанно попросил его Трандуил. Тот кивнул, перехватывая верёвку поудобнее. Растревоженная тьма вокруг вновь заворочалась, зашевелилась — посторонние звуки и губительные лучи света явно пришлись ей не по душе. Она шарила кругом своими косматыми лапами с надеждой найти уязвимое место и обрушиться на него. Чтобы загасить ненавистный ею свет, а жалких визитёров похоронить под толстым слоем камней. Третьей попытке не удалось осуществиться — раздался короткий треск раскалывающегося пола, и осколки эти с грохотом полетели вниз; всё вновь заходило ходуном. Зайдясь очередным горестным рёвом, зал стенал, как смертельно раненое животное. Трандуил, крикнул сыну, чтобы тот прятался в глубине прохода, а сам в это время отступал назад, двигаясь к стене. Он оступался об острые осколки плит, старался не дышать сухой лёгкой взвесью, что во второй раз взвилась в воздух, и думал лишь о сыне, который мог погибнуть. Свет погас, он уже не видел ничего и ориентировался лишь на свой обострившийся слух, выхватывающий каждый звук неистового каменного града, глухо сыплющегося на земляной пол нижнего яруса. Дикий гул отдавался в голове почти физической болью. Ему хотелось кричать и звать сына, чтобы только услышать его голос и понять, что он ещё жив. Шум не позволял этого сделать, и зов застыл в сердце. Всё смолкло так же резко, как и началось. То справа, то слева ещё слышалось шуршание катяхщихся по насыпям камней. Трандуил силился рассмотреть хоть что-нибудь в воинственной темноте, но это было бесполезно. Он не торопился двигаться, прижатый спиной к ледяной стене, боясь вызвать новую волну каменной истерики. Ему казалось, будто весь пол провалился и стоит сделать хоть малейшее движение, он сам полетит в пропасть, в которой нет дна. Если это правда, то Леголас не спасся… Он не успел бы, даже если бы бежал со всей своей скоростью, да и никто не гарантировал, что ходы не заканчивались тупиком. Тишина застилала изувеченный зал своим погребальным саваном. Всё застыло. Тьма победила. Два звука вырвали Трандуила из небытия, в которое он было впал, не ощущая биение своего сердца. Скрипучий звук где-то вдалеке, как если бы заскрежетали проржавевшие дверные петли. И едва различимый звук шагов, удаляющийся размеренным постукиванием, что стих насовсем через пару мгновений. И если второй звук шёл словно бы снизу, то первый — справа, со стороны следующего перехода. Трандуил ощутил, как горло его перехватил спазм, и он сделал над собой неимоверно огромное усилие, чтобы попытаться выкриком догнать эти звуки. — Леголас! Взвесь попала в глотку, и он невольно закашлялся прежде, чем вновь попытаться докричаться до сына. — Леголас! — голос стал жёсток и глух. Ни единого звука, кроме рассыпающегося эха; новая порция пыли стала для него кляпом. Тряхнув головой, чтобы избавиться от неё, Трандуил заставил своё онемевшее тело двигаться и против здравого смысла сделал шаг вперёд — пол под ногами был целым, никакой зыбкости или хруста от углубления трещин. Можно было осторожно продвигаться вперёд, чтобы попытаться выяснить, что с Леголасом. Каждый шаг делался с предельной опаской. Но камень под ногами казался надёжным, и Трандуил прошёл достаточно много, прежде чем почувствовал перепад под ногами, который мог вновь проломиться. Отступив, он выкрикнул в последний раз имя сына, прежде чем понять, что никто не отзовётся. Его расцарапанное безумной тревогой нутро не чувствовало положенных ни боли, ни скорби, и не сразу он понял, в чём причина этого внутреннего вымерзания. Это не было равнодушием или моральным истощением. Это было твёрдой убеждённостью в том, что Леголас жив. Какое-то внутреннее чутьё обрывало в одно мгновение нить мыслей, приводящих к мрачному гласу разума, что способен разрушить самообладание и веру в то, что они ещё увидятся. Надо выбираться отсюда, искать способ спуститься на нижний ярус и искать сына там. В кромешной тьме и в ледяном холоде, которые уже сами по себе способны были пошатнуть дух и здоровье. Леголас безоружен, а Трандуил всё ещё не знал, кто скрывался в этих путанных каменных переходах. Но этот кто-то, судя по недавнему звуку, был не так уж и далеко.

***

Трандуил медленно двинулся к источнику скрипа, взвешивая каждый свой шаг с тщательностью и осторожностью, хотя внутри него всё клокотало и склоняло к спешке. Измученный разум всё ещё был в состоянии подавить импульсивность. Даже если и необходимо как можно скорее нагнать того, кто скрывался в каменном лабиринте, то не стоило забывать о том, что пол мог в любой момент провалиться. Кроме того, в беспросветной тьме приходилось двигаться на ощупь. Он ненадолго замирал, ощущая, как капли испарины стекают по его вискам, несмотря на сковывающий тело холод, а затем продолжал своё крадущееся движение вперёд. Так продолжалось до тех пор, пока в один из моментов не пришло ощущение, что впереди прохода нет. Вскинув руку и коснувшись стены, он вдруг почувствовал под пальцами не холодный влажный камень, а обжигающе ледяную пластину из металла. Рука непроизвольно отдёрнулась, но затем вновь продолжила изучения материи, преграждающей путь. Это было похоже на дверь, покорёженную и покрытую струпьями ржавчины, цепляющейся к подушечкам пальцев. Возможно, прямой путь вывел его к проходу. А раз так, возможно, у двери есть и дверная ручка. Как ни брезгливо было вслепую шарить по древнему, изъеденному коррозией и грязью полотну, Трандуил продолжал делать это, пока не коснулся увитой рельефными бороздами массивной скобы, которая могла служить ручкой. Дёрнув её на себя изо всех сил, он едва не сложился пополам, зажимая уши — тягучий, зловещий скрип вспорол мёртвое безмолвие. От него заложило уши. Скрутило в жгут нутро огромной чудовищной силой. Казалось, этот звук слышали даже в преисподней, не говоря уже о тех, кто бродил в этих стенах. Опасаясь даже сделать выдох, Трандуил ещё несколько десятков секунд стоял без движения и прислушивался к тишине. Если обвал можно было списать на причины естественного явления без чужого вмешательства, то пронзительный скрип проржавленных петель — нет. Как и громкость его голоса, когда он звал Леголаса. В крепости знают об их прибытии — у Трандуила не было никаких иллюзий насчёт обратного. А значит, нужно быть всё время начеку и как можно скорее отыскать Леголаса в подземельных катакомбах. Хлёсткое чувство вины беспощадно огрело его, и он готов был возненавидеть себя за то, что позволил воплотить это безумие в реальность. Впрочем, времени на осмысливание своей родительской несознательности совершенно не было, а потому, выхватив из кобуры пистолет, он двинулся в разжиженный полумрак следующего зала. Здесь он мог видеть. После непроглядной тьмы созерцать геометрические очертания сводов и ломаные линии каменного пола казалось благословением. Щель во внешней стене позволяла зимнему холоду и ночному сумраку, пронизанному серебристым лунным светом, беспрепятственно просачиваться внутрь. Но было здесь кое-что иное, заставившее Трандуила вскинуть пистолет и замереть с участившимся сердцебиением — у противоположной стены перед ним возник нечёткий обездвиженный силуэт. Кто-то высокий и могучий притаился в тишине, зорко наблюдая за движениями визитёра. Кто-то, не подающий голоса и не выражающий протеста против чужого вторжения. Не сразу Трандуил разобрал, что перед ним лишь каменное изваяние со склонённой головой и мечом, опущенным к земле. Несмотря на нетленное величие и грозный отталкивающий вид, было в этой фигуре что-то неуловимо трагичное, как будто она олицетворяла собой одновременно и несокрушимую силу, и ужас предсмертной агонии. Рыцарь не был связан с пространством залы, скромно установленный боком к стене, но, несмотря на окутывающий сумрак, казался необычайно выразительным, словно вот-вот оживёт и задвигается. Удивительно, насколько хорошо сохранилось столь древнее изваяние. Не смея долго задерживаться возле, Трандуил неспешно направился мимо, устремившись к арке, ведущей вглубь. Однако внезапно остановился. Боковое зрение выхватило что-то во мраке, сверкнувшее на мгновение яркой искрой, а затем вновь переставшее быть видимым. Его разум запротестовал и потребовал продолжить путь, и он внял ему, поскольку сейчас всё происходящее легко можно было списать на игру воображения. В темноте мозг человека способен рисовать неожиданные картины, словно воспалённый продолжительной болезнью. А сам он слишком спешил. Гулкий звук его шагов в законсервированной тишине разносился всё дальше и пар срывался с губ всё чаще. Пройдя через арку и оказавшись в просторном переходе, Трандуил остановился, переводя дух и сжимая пальцы в кулаки для того, чтобы хоть немного снять онемение от холода. Сквозь щели в стенах залетал ветер и издавал гудящий свист, словно немелодичное стенание громадной поломанной флейты, извлечённое бездарным начинающим музыкантом. Кроме этих звуков, пожалуй, не было никаких других. Как вдруг. Позади послышался едва различимый стук, как далёкие шаги, размеренные и медленные. Сердце Трандуила встрепенулось — воображение нарисовало ему сына, который ищет его в каменном лабиринте. Значит, жив. Значит, они будут выбираться отсюда вместе. Он уже хотел было выкрикнуть во тьму его имя и сам было направился навстречу приближающимся шагам, как необъяснимое чувство остановило его, прошив каждую клетку нервной дрожью. Шаги были слишком тяжёлыми. Леголас не мог так ступать и двигался всегда беззвучно, словно крадущаяся кошка. Это был кто-то другой. Сжав покрепче рукоять пистолета, Трандуил на секунду обернулся, осознавая, что слышал шаги впереди, а теперь кто-то шёл к нему сзади, по пути, которым он сам только что прошёл. Он почувствовал, что грудь его словно стянул тугой металлический обруч, и сделать простой вздох становится невероятно трудно. Слабость в коленях заставила его отступить на пару шагов назад, но он, однако, заставил себя гордо вздёрнуть подбородок и застыть в ожидании. Пистолет был направлен в сторону источника звуков. Топот приближался, и эхо делалось всё раскатистее. Ближе, ближе, ближе. От концентрации зрения болели глаза, но вытянутая вперёд рука не дрожала. Совсем рядом. От тьмы отделился нечёткий силуэт, будто вырастая в размерах и становясь похожим на человека в плаще с капюшоном, накинутом на голову. Его можно было бы принять за жреца какой-нибудь секты, если бы не клинок, рукоять которого человек сжимал латными перчатками. Настоящий длинный клинок с металлическим блеском острого лезвия. Похожий на тот, что держала каменная статуя в предыдущем зале. Лица незнакомца не было видно в тени капюшона, но то, что эта встреча не сулила ничего хорошего, можно было и не сомневаться. Трандуил словно видел лик смерти перед собой. Он почувствовал, как холод ползёт вверх по позвоночнику и сковывает каждую клетку тела. — Остановись или я буду стрелять! — предупреждение выдавилось через силу. Человек ему не внял. Отступив на пару шагов, Трандуил снова попытался воззвать к чужому чувству самосохранения: — У меня пистолет, и я буду стрелять! — тон поднялся ещё на пол-октавы. Он уже сам не понимал, то ли человек в плаще медленно шёл к нему, то ли он сам двигался навстречу ему против своей воли. Коридор плыл перед глазами, и тьма вперемешку с колючим холодом наползала на стены и стелилась по ногам. С каждым новом вздохом лёгкие словно вспарывались острым лезвием, и раз за разом дышать было всё трудней. В одно из мгновений, когда Трандуил понял, что воздуха в лёгких нет, а новая порция в них не поступает, он решительно взглянул в тёмный провал, где должно быть лицо незнакомца, и выстрелил. Волна резкого звука выстрела на миг оглушила его. Он был уверен, что попал в предплечье, несмотря на плохую видимость — именно туда он и целился, и в своей способности попасть строго в цель ничуть не сомневался. Однако то, что произошло дальше, заставило его широко распахнуть глаза. Человек не дёрнулся по инерции, не скрючился от боли. Он просто продолжил стоять, будто тело его растворило в себе пулю. Ни звука рикошета, ни звяканья пустой гильзы — ничего из того, что должно было случиться в правильной реальности, но отчего-то не случилось в этой. Шокировано продолжая смотреть на него, Трандуил прицелился и снова выстрелил, на этот раз прямо в грудь. По барабанным перепонкам ударило грохотом с новой силой. Но человек напротив не шелохнулся. Наоборот, какая-то непонятная энергия вокруг него будто разрасталась, леденила воздух и сгущалась тьмой, как если бы тот готовился нанести ментальный удар. Леголас был прав — пистолет против него не более, чем бутафорская игрушка. Но как такое возможно? У разума был слишком прочный барьер, чтобы признать это, как данность. Трандуил готовился выстрелить ещё раз, как неведомый шёпот разнёсся вокруг, коротким эхом отскакивая от каменных стен со всех сторон. Явственный и зловещий, путающий сознание, он витал в воздухе, забираясь прямо в голову, и принимался дробить мысли на осколки, пока не превратил их в мало связные слова. В минуту слабости Трандуил прикрыл веки, чтобы оставить себе хотя бы воспоминания. А когда открыл их, напротив уже никого не было. Лишь в воздухе кружилась тонкими изорванными прядями тьма, да отголоски шёпота всё ещё гуляли где-то в дальних переходах. Это был он. Тот, кто убил Эариэль и тот, кто преследовал Леголаса. И пуля не могла его убить. Так кем он был? Умелым иллюзионистом? Демоном из загробного мира? Потусторонним духом? Кем бы он ни был, следующая его цель, вероятно, Леголас. От этой возникшей мысли Трандуил вздрогнул. Нужно отыскать сына быстрее него и на бегу обдумать, как избавиться от этой таинственной нечисти. Он выдохнул, срывая с губ густое облако пара, и услышал лёгкие шорохи где-то в той стороне, куда шёл с самого начала, а затем тонкий лязг заточенного металла по камню, едва различимый, но весьма реальный. Демон смог неслышно пройти мимо него? За ту самую секунду, когда он прикрыл глаза? Резко развернувшись, он пошёл на звук торопливым, размашистым шагом. Внутри всё выворачивало от ощущения смертельной опасности и ноги приходилось передвигать неимоверным усилием воли. Он не знал, как бороться с этим злом, не понимал его природы, но от одной мысли о Леголасе из самых глубин поднимались чувства невиданной силы. Он должен защитить его — в этом заключается его главная ответственность. Это завещала ему Эариэль, и он исполнит её последнюю волю.