Проклятие Дол Гулдура

Лёгкие, маленькие осколки камней подпрыгивали от уверенных, твёрдых шагов, от стремительного движения взвивался стылый воздух. Таиться времени не было, как не было и смысла. Продвигаться вперёд, невзирая на опасность, оставляя себе остаточную трезвость рассудка и разрастающуюся силу воли — Трандуилу казалось, будто ноги его не касались земли, настолько была сильна власть его чувств. Тьма вздрагивала, ёжилась и щерилась чёрным беззубым провалом рта на чужое проникновение в своё логово, но не подступала, держась безопасных углов и проёмов. В следующем зале лёгкий серебристый лунный свет проникал сквозь зияющие бреши. Впереди не было слышно ни единого звука, как и повода для того, чтобы сбавить темп, не было тоже. Путь двоился: пролегал вперёд сквозь наполовину разрушенную арку, демонстрирующую кусок тёмного перехода, и резко сворачивал налево, где угол закрывал весь обзор. Трандуил замедлился и затем резко вышел из-за каменной преграды, на всякий случай направив дуло пистолета вперёд. Тишина пропилила своим тупым лезвием по натянутым нервам и сгустилась плотнее. От каждого вздоха с губ слетал пар. Открывшаяся зала была просторной и куда менее тёмной, чем прежние — в просвете зазубренного пролома метались бесчисленные пылинки. Кроме этих микродвижений не было никаких других, лишь тонкий звук стенающего ветра. Каменные стены, покрытые пятнами грязного ледяного налёта, хранили безжизненное спокойствие и от колкого воздуха ощутимо горели лёгкие. Это место казалось саркофагом тайн, которые должны были давным-давно забыться и уничтожиться вместе с цитаделью, да только вопреки оказались захоронены в ней, прямо в этом самом месте. Трандуил напряг зрение, повёл взглядом — из стены, казалось, проступало очертание прямоугольной глыбы, похожей на каменную плиту с выбитыми письменами. Клин блёклого света, тянувшийся прямо к ней из дыры в стене, не доходил и до половины расстояния, и та вязла в густом сумраке, как в чёрном изодранном облаке. Невозможно было отвести глаз, каменная громада приковывала к себе. Трандуил не сразу осознал, что медленно движется к ней, словно помимо своей воли. Что он надеялся выведать? Он правда на что-то надеялся? Сложно было осознать, он лишь ощущал, что это не пустое любопытство. Там действительно была плита, сколотая в правом верхнем углу, глубоко треснувшая горизонтально, обрамлённая фестонами истрёпанной паутины, но её покрывал аккуратный рельеф вытесанных букв, изогнутых и сцепленных друг с другом. Света всё равно катастрофически не хватало, чтобы разглядеть, как следует. Понять суть — тем более. И Трандуил вскинул руку, чтобы коснуться камня пальцами. Словно слепец, он принялся ощупывать шероховатую, пропыленную поверхность, пытаясь понять, что за язык использован в древних письменах. Буквы казались знакомыми, но в слова не складывались. А раз так, то, скорее всего, это была латынь. Усмиряя брезгливость, он обводил каменные надписи заледеневшими подушечками пальцев, пытался распознать каждый завиток и впадину. Не сразу, но через время буквы принялись сливаться в слова, а те — в обрывки фраз, от которых внутри зашевелилось нечто вроде гудящей тревоги. Мудрёные, малопонятные и вырванные из контекста, они, казалось, не представляли собой ничего вразумительного. «…трое владык стерегут сумеречную зону…», «… во главе стоит Кхамул…», «Воистину, возникло ложное восприятие величия», «…не выбраться из пучины отчаяния…», «Не почувствовать нам более благодатное тепло утреннего солнца». Множество раз повторялось слово «кольца», иногда в тандеме с высокопарными словами, нечто вроде «кольца власти» или «кольца влияния». Несколько раз — «разрушение», привязку к которому найти так и не удалось. Латынь была подстёрта из памяти, к тому же сколы на многих буквах не давали определить их с точностью. Трандуил отступил на шаг. В голове пульсировало слабой болью. Кольца… Они упоминались в старинных письменах, высеченных на камне искусной рукой мастера, живущего много веков назад. Древние властелины этих земель, верховный из которых Кхамул, в незапамятные времена хранили у себя кольца — символы власти и влияния, как тогда считалось. Что-то дурное случилось с хранителями в конечном итоге, что-то истощило и разрушило их дух и тело. Неведомое проклятье сгубило их, и, казалось, будто оно до сих пор точит изнутри эти стены. Можно ли здравомыслящему человеку рассуждать о том, что тот самый чёрный демон без лица — это и есть властитель Кхамул, что издревле правил здесь, но отчего-то не рассыпался в прах, а продолжает обитать бесплотным духом? Звучало, как фантазия тронувшегося рассудком. Как бред того, чей разум воспалён. Но Трандуил видел своими глазами, что пуля прошла сквозь незнакомца, словно тот был тенью, и чувствовал в те мгновения, что смотрел не на человека, а на того, кто в сговоре с самой смертью. И, судя по древним письменам, здесь бродят три такие нежити. Три одиозных существа, которых не берут пули, против двух простых смертных. В полном смятении от открывшегося ему осознания Трандуил хотел было развернуться и двинуться дальше по пути через арку, но внезапно его взгляд зацепился на нечто темнеющее вдали залы. Он не стал бы акцентировать на этом своё внимание, если бы ему не показалось, что чёрное пятно — это очередной разлом в полу или спуск в катакомбы. Дав себе секунду на размышление, он двинулся туда, чтобы убедиться в своей правоте. Дыра представляла собой ровное широкое отверстие, устремляющееся глубоко вниз — оттуда пахнуло затхлым, сырым смрадом подземелья, и Трандуил невольно отшатнулся. Обломанные ступени, закрученные спиралью, сбегали в кромешную тьму, опасную и зловещую бездну. Там не будет ни единого луча света и придётся продвигаться на ощупь. Должно быть, по одному из коридоров бредёт его сын, охваченный страхом и желающий выбраться на поверхность. Не смея больше рассуждать, Трандуил ступил на узкую ступень со сбитым краем, и ботинки утонули во влажной, густой тьме. Инстинкт самосохранения вопил сиреной оставаться на месте, но огромное чувство в груди беспощадно его глушило. С каждым новым шагом он погружался всё глубже во мрак, пока тот не поглотил его целиком. На какое-то время его ослепило чернотой, и он не понимал, куда спускается, есть ли там дно или лестница будет бесконечной, пока не сведёт его прямо в преисподнюю. Возникло чувство, будто ему выдавили глаза и оставили в пустоте и холоде умирать, однако он явственно слышал слабый шорох грунтовых вод где-то глубоко внизу. Значит, спускаться не так уж и долго, если звук стал различим. Едва Трандуил подумал об этом, как под левой ногой что-то смачно чавкнуло, словно он наступил на перезрелый персик, и ему пришлось тотчас переступить на другое место, отгоняя от себя неприязненные мысли о предмете, в который вляпался. Лучше он не будет знать, что же это такое, чем заниматься бессмысленными размышлениями. Он глубоко вздохнул, стараясь, впрочем, не вдыхать носом удушливую затхлую вонь и насторожился, уловив приглушённый стук падающих камней. Будто потолок медленно разрушался от давления времени. Перспектива остаться здесь навсегда, похороненным заживо вместе с Леголасом, совсем его не радовала, и тугая спираль тревоги скрутила его нутро. Осторожный спуск приостановился — Трандуил замер, завидев перед собой извивающийся вдаль коридор, в котором тьма разжижилась и тусклый отблеск света, исходящего откуда-то сверху, мерцал в луже вдалеке. Значит, в этих катакомбах не совсем темно. Напрягая зрение можно уже было различить и силуэт своих пальцев, и очертания ботинок. Последние три ступени он перепрыгнул второпях. Его поразила череда подземных звуков. Вблизи, вдали, то едва различимые, то усиливающиеся, они слышались погребальной симфонией в противовес вязкой тишине верхних ярусов. Казалось, здесь кто-то обитает, в этих зловонных катакомбах, промерзших насквозь. И тьма — вовсе не отсутствие света. Стены, покрытые струпьями побуревшего мёртвого мха и сдавливающие толщею камня, леденящий холод, заставляющий суставы неметь и колющий болью кожу — всё это напоминало если не гудящий большими лампами морг, то замурованный склеп. Двинувшись вперёд, Трандуил опасливо озирался вокруг, вёл взглядом по ответвляющимся длинным коридорам и что было сил прислушивался, пытаясь уловить звук чужих шагов. Он отчаянно надеялся услышать их — так ему казалось, но и вцепившаяся в горло тревога не отпускала, ибо шаги могли принадлежать не тому, кого он желал увидеть. Где-то очень далеко раздался сильный всплеск, и Трандуил остановился, вслушиваясь в разнёсшееся по пустым переходам эхо. На этом приметный звук заглох, и снова было слышно лишь отдалённое слабое журчание. Конечно, Леголас всегда двигался мягко и бесшумно, его шаги наверняка неразличимы среди окружающей разноголосицы. Трандуил мог не услышать его поступи, но как насчёт Кхамула и других двоих? Ориентировались ли они на слух или было нечто такое, что позволяло им легко обнаруживать чужаков в запутанных тёмных ходах? Нужно было торопиться. Он стал продвигаться куда более уверенными и стремительными шагами, нежели ранее, несмотря на то что на протяжении пути мрак по большей части был сильно концентрированным и не давал разглядеть даже свои ботинки. Однако изредка тьма рассеивалась из-за проломов или дыр в потолке — несмотря на весомую опасность выхватить взглядом хоть что-нибудь было сущим удовольствием. Нервные импульсы, должно быть, посылали в мозг нужные сигналы, и тот отключал в теле любые намёки на физическую усталость. Трандуил ощущал себя машиной, движимой сильной волей и поставленной целью. Было невозможно понять, сколько он шёл вот так, время здесь не играло никакой роли — оно застыло. Проход то расширялся на несколько метров, то сужался до диаметра большой трубы. Разум подсказывал, что лучше идти всё время прямо, избегая боковых коридоров. Иначе можно было бы бродить так неделями, петляя по ответвлениям проходов, словно по артериям в теле исполинского чудища, с той лишь разницей, что вместо крови в полых каналах у него струится мрак. Артерии, как известно, всегда ведут к сердцу. Так где же бьётся чёрное мрачное сердце каменного чудовища? Возможно ли, что удастся его умертвить? Понемногу ощущение отстранённости и выпадения из реальности стало покидать его — виной ли было то, что он всё-таки почувствовал усталость, хоть вовсе и не телесную. На границе сознания вспыхивали фантазии, что Леголаса уже нет в живых. Что его завалило камнепадом, что его сердце остановилось от страха или он провалился в источник грунтовых вод и после замёрз насмерть. Это пошатнуло дух, и шаги стали не такими уверенными, как прежде. Тревога вгрызлась гнилыми зубами в сердце, не желала отпускать. Понемногу воображение усилилось, переплелось с реальностью, и вот уже ему стало мерещиться, что в одном из тёмных углов скрючился труп его сына. Взгляд бегло шарил по сторонам в поисках собственного вымысла. К счастью, Трандуил не находил этому подтверждения. Тень отчаяния уже простирала к нему свои холодные скользкие щупальца, подступая всё ближе и ближе, когда неподалёку вдруг возник тонкий звук. Один короткий плеск, оборванный и жалкий. Появился и тут же пропал, уступив место привычному журчанию. Трандуил остановился и заглянул в боковой переход, откуда, казалось, звук и донёсся. Там ворочался многослойный сумрак, простираясь дальше и дальше вдоль по тоннелю, у которого не было конца и края. Шагнуть в него — самоубийство, да и нужно ли оно было, когда оттуда донёсся всего-навсего один подозрительный звук… Едва он подумал об этом, как грунт под ногами содрогнулся. Затем ещё и ещё. Пространство загудело глухим протяжным стоном, по правой стене побежала сеть тонких трещин, и где-то неподалёку послышались звучные удары падающий наземь камней. Трандуил не понимал, что происходит, но то, что это может привести к гибели, осознавал в полной мере. Оставаться было опасно. Бежать — и того опасней. Стремительным взглядом он пытался найти выход из ситуации. Наползающий со всех сторон треск усилился, воздух словно сжался от давления. В секунду что-то грянуло на верхних этажах, — но не прямо над головой, а поодаль, — зарокотало, задрожало. Вновь пространство вздрогнуло, стянув стон в одну ноту, и потолок проломился вдалеке, сбрасывая на вспученный пол каменные плиты. В воздух вырвалось плотное облако пыли, забив глаза и лёгкие. Трандуил оцепенел и почувствовал, как по виску медленно стекают капли холодного пота. Он чуть не умер минутой раньше. Обвал едва не похоронил его. Следующие шаги давались с трудом, хотя нужно было спасаться в боковом проходе — том самом, идти в который он не видел резона несколькими мгновениями ранее. Походка была шаткой, и он плохо соображал, действительно ли в правильном направлении движется. В боковом коридоре тоже случился обвал, и пыль ещё не осела на землю, укрыв собой следы разрушения. Отголоски сыплющихся с края разлома камней били по перепонкам. Стены гудели. И среди всей этой агонии мерклым светом вырисовывался путь наверх, что проложили, навалившись друг на друга, каменные плиты. Оттуда сочился свежий воздух — Трандуилу сначала подумалось, что это мерещится ему, но после затхлой атмосферы катакомб ощущение было слишком острым, чтобы это проигнорировать. Нет, гудели не стены. Это ветер выл наверху, и глас его с каждым мгновением становился всё глуше. Было ли безумием покидать нижний ярус, где бродит его сын, да ещё и таким опасным способом? Трандуил не знал ответа, но что-то тянуло его подняться по покорёженным плитам наверх хотя бы для того, чтобы разведать обстановку. Всё ещё нетвёрдыми шагами он двинулся на свет. Вдыхать сорный воздух было тяжело, одежду и волосы покрывала сухая въедливая взвесь. Голова по-прежнему гудела, сердце колотилось. И только мутный свет, прочерчивающий путь, заставлял его переставлять ноги, да желание сделать хоть глоток свежего воздуха. Кажется, образовавшаяся дыра вела на улицу, и, скорее всего, во внутренний двор. Подойдя к каменным глыбам, Трандуил увидел через пролом чернь неба, разбавленного белёсыми продольными разводами туч. Он принялся подниматься по импровизированной лестнице, порой соскальзывая и срываясь вниз. Держаться за холодный гладкий камень было неприятно и порой неудобно — непослушными пальцами приходилось цепляться из всех сил за их края. Продвигаться наверх оказалось задачей не из лёгких; гораздо сложнее, чем казалось со стороны. Примерно на середине пути Трандуил остановился. Глядя на глыбу, упавшую так криво, что оставалась большая щель за счёт почти перпендикулярно рухнувшей на неё плиты, он засомневался, стоит ли двигаться дальше. Его пальцы едва могли достать до следующей глыбы, находившейся в довольно шаткой позиции и грозившей рухнуть. Над головой ворочал тучи свежий ветер, уже слегка касаясь своим потоком волос. Внизу — губительная, опасная тьма, разбавленная тихим всплеском подземных вод, и спёртый, затхлый воздух. Но отнюдь не это, а что-то другое заставило его сделать выбор. Какое-то странное внутреннее чувство, тянувшее неумолимо, как притягивает магнитом железный стержень. Слишком неестественно для человека, привыкшего полагаться на разум. И всё же Трандуил внял ему. Пришлось немного спуститься вниз, чтобы взять один из каменных обломков и использовать его в качестве ступени. Она давала шанс забраться на следующую глыбу, а там рукой подать до поверхности. Взойдя на неё, Трандуил стиснул зубы и подтянулся на руках. Когда половина его тела выбралась из пролома на поверхность, у него перехватило дыхание от обилия свежего воздуха, ворвавшегося в лёгкие. Их закололо от резкого прилива кислорода, зашумело прибоем в голове. Он с трудом поворачивал ею, оглядываясь вокруг и пытаясь сориентироваться, где же находится. Ветер сердито свистел над головой и где-то в отдалении слышался немелодичный шорох камней, вгрызаясь в тихий гул неясной природы. Выход действительно вёл во внутренний двор, как Трандуил и предполагал. Каменный колодец с прорехами арок, куда с разных сторон в центр его сходились несколько полуразрушенных лестниц, две из которых заканчивались сбитым остриём ступеней. Куда они устремлялись, оплетённые рассохшимися плетями чёрных веток, уже невозможно было догадаться. Над арками короной высились чёрные зазубренные стены башен, с северной стороны немилосердно нависал беспорядочным нагромождением каменной кладки донжон. Как и всё здесь, он выглядел зловещим и мёртвым. Словно должен был давным-давно рухнуть, но таинственная, злая сила удерживала его в вертикальном положении, подпитывая изнутри. Место это казалось вестибюлем в ад. Выбраться на поверхность уже почти не составило труда, и спустя минуты Трандуил твёрдо стоял ногами на земле, сканировал пространство взглядом, пытаясь понять, что же тут произошло. Скудные отголоски недавнего катаклизма всё ещё звенели в пространстве. У подножия стен трепетали тени, ветер крутил по выщербленной разбитой кладке мелкую взвесь. Над головой простиралось мрачное беззвёздное небо и узловатые иссохшие скелеты ветвей. Возможно, пройдёт совсем немного времени и начнёт светать. С рассветом будет больше шансов найти Леголаса. Из собственных мыслей его вырвал внезапный слабый звук. Настолько слабый и отдалённый, что его можно было принять за вой ветра, однако именно он полоснул по нервам заточенной бритвой. Сердце вновь удвоило ритм. Откуда он донёсся? Трандуил пытался разглядеть в темноте источник, однако не видел ничего цепляющего, лишь только чёрные стены, окружавшие полуразрушенную площадь. И звук более не повторялся. Прошло ещё какое-то время прежде, чем он вновь услышал его. Близкий, но тихий. И мучительный. Кто-то стонал в темноте и не далее, чем в нескольких метрах. — Леголас?! — выкрикнул Трандуил в пустоту ночи, лихорадочно закрутив головой, и его собственный голос обескуражил хриплостью и слабостью. Никто не ответил, лишь ветер продолжил тревожно сопеть вокруг. — Леголас?! — в этот раз голос оцарапал горло ещё резче, но силы ему это не придало. И снова спастические уханья ветра. Напрасно Трандуил пытался воззвать к шестому чувству, чтобы оно повело его, но внутри будто выключили сигнал. Нужно было положиться на другие свои ощущения, однако глаза не могли ничего рассмотреть, да и слух его подводил — среди остальных звуков трудно было определить, откуда доносился стон. Если идти через арки, то попадёшь внутрь крепости. Внешние шумы глушили бы столь слабые звуки, отсюда их нельзя было бы расслышать, а значит, искать там нет никакого смысла. Если идти через единственный переход, то придётся пробираться через насыпь камней, которые, скорее всего обрушились совсем недавно. А если это так, то, скорее всего, Леголас мог пострадать. Сорвавшись с места, Трандуил поспешил к узкому проходу, связывавшему эту площадку с какой-то другой. Между стенами всё ещё медленно оседала сухая взвесь, каменная груда была совсем свежей. Мёртвые жирные корни, взрыв землю, порогом пересекали переход, и Трандуил переступил их прежде, чем вновь выкрикнуть в темноту имя сына. Никто не отозвался. В просвете в конце перехода была видна часть обвалившейся стены, по которой с тихим шорохом всё ещё скатывались мелкие битые камни. Какая-то тугая струна перехватило нутро и не давала сделать полноценный вдох. Ноги не желали гнуться. К черноте неба примешались оттенки пепла, осторожные и блёклые, но Трандуил не видел этого — он был целиком сосредоточен на том, что перед ним. Картина хаоса приближалась будто сама по себе. Сначала он увидел безжизненную руку ладонью вверх, припорошенную каменною взвесью, словно пеплом. Затем светлые волосы, разметавшиеся по старым раздробленным камням. Бледное обескровленное лицо, на котором колыхались резкие тени ветвей, и плотно сомкнутые веки. Это был Леголас. Правая сторона его тела почти по грудь похоронена под камнями. И он не двигался, не шевелил ни одним пальцем и больше не стонал. Сколько бы Трандуил ни стоял, Леголас продолжал лежать без движения. Сколько бы Трандуил ни гладил его взглядом по лицу, глаза его оставались закрытыми. Наверное, нужно было немедленно бежать к нему, пытаться реанимировать, стараться спасти, но ноги будто вросли в землю. Трандуила пожирали ужас и боль. Всё, чего он так боялся, всё, от чего так хотел защитить своего сына, произошло. Он не смог. Эариэль доверила ему их сына, но он сделал всё не так. И вот теперь… А что теперь… Теперь ничего не имело смысла. Ветер трепал его волосы, хлестал по лицу, а он стоял и не мог двинуться с места.