Проклятие Дол Гулдура

Однако солнечным лучам не довелось жить долго: едва они растеклись по тёмным выщербленным камням золотыми кляксами, воздух стал всё больше уплотняться и сыреть. Вновь принялся концентрироваться туман, густой и ледяной, сформированный мириадами микроскопических кристаллов, что кололи лёгкие при вдохе. С неторопливой осторожностью он заволакивал всё большее пространство, вбирая в себя свет. Вокруг опять сделалось сумрачно. Трандуил старался не спешить, чтобы не навредить Леголасу, и нёс его с бережностью, словно тот был сделан не из плоти и крови, а из стекла. Пока что его вес не доставлял непреодолимых неудобств. А то, как крепко вцепился Леголас пальцами в его плечо, означало, что силы ещё не покинули его, что он готов бороться за свою жизнь, и по-прежнему мог это делать. Их путь лежал сквозь арочные ходы вглубь крепости — предстояло вновь погрузиться в кромешную тьму его извивающихся серпантином лабиринтов. Леголас указывал путь, которым пробрался сюда, ибо лезть обратно в яму обвала с ним на руках не представляло никакой возможности и, кроме того, было очевидно опасной затеей. Повторный обвал похоронил бы их под глыбами камней навсегда. Сырое покрывало тумана давило на плечи своей тяжестью. Впереди, на закоптелой временем стене, чернел ход, приведший сюда Леголаса. И казался колотой раной на обуглившейся чешуйчатой шкуре древнего чудища. Кривые ветви мёртвых деревьев, тянувшихся к дыре, играли с воображением скользящими тенями. Чернильные ленты сворачивались в петли, изрешеченные пепельные пятна двигались, сцеплялись друг с другом, затем вновь разрывались. Трандуил погрузился в собственные мысли. Он всё ещё не расстался с надеждой, что теперь, когда кольцо вернулось на законное место, их стало незачем убивать и им дадут уйти живыми. Однако где-то в глубине души нехорошее чувство скребло остатками обломанных когтей — это было бы слишком легко. И если один из соглядатаев исчез, оставив их в покое, то где-то во чреве крепости ещё бродят две неприкаянные души, желающие расквитаться с настырными гостями. Горьковатый запах сырой затхлости накрыл их с головой, едва Трандуил вошёл в проём, почти зацепив плечом каменные огрызки крошащегося камня. Перехватывая Леголаса поудобнее, замер, чтобы дать глазам привыкнуть к незыблемой темноте, в которую они оба тут же окунулись. Туман позади всё ещё цеплялся за его спину и плечи своими бестелесными призрачными пальцами, оставлял на ткани сырую плёнку. А впереди каменный коридор давал шанс на спасение. Если только им удастся обойти все его ловушки и не увязнуть навечно в этой густой черноте. Первые шаги были на пробу осторожными — их тяжёлый глухой звук тут же метнулся вперёд, опережая и теряясь где-то вдали. Однако громкость была сносной, и Трандуил зашагал увереннее и быстрее. Тишина давила, но рассыпалась от стука подошв и еле различимого шёпота Леголаса, указывающего верную дорогу. Сначала их путь лежал прямо, затем нужно было податься налево и там, обогнув громадную колонну, перейти в следующий зал. Изъязвлённые потоками ветра стены должны были пропускать утренний свет. А дальше, пробравшись сквозь лохмы паутины, следовало попасть в длинный тёмный переход, ведущий на площадку с лестницей вниз. Оттуда Леголас и выбрался, когда искал место со статуей. Но, если не лезть в катакомбы, а двигаться вперёд, то был шанс, что галерея выведет их куда-нибудь рано или поздно. Стараясь соблюдать баланс между скоростью и шумом, Трандуил продвигался всё дальше, под мерные выдохи Леголаса и его редкие комментарии. Он старался ничем не выдать свою усталость и боль во всём теле от нарастающего напряжения. Раздробив главную цель на отдельные задачи, он маркировал выполненные пометками, как обычно делал это у себя в офисе в своём ежедневнике. Только теперь для этого у него не было ничего, кроме собственного воображения. Они миновали полуразрушенную колонну, попали в залу с издырявленной внешней стеной, в щели которой попадал стылый воздух и выл, как безумная банши. Сочащийся снаружи полумертвый свет рисовал на полу пятнистые узоры. Леголас прижался теснее, сморщил межбровье и, кажется, содрогнулся. — Это лишь ветер, — поспешил его успокоить Трандуил и облако пара слетело с его губ. Леголас едва заметно кивнул, но цепкость пальцев не ослабил, как не ослабил напряжённую подобранность во всём теле. Даже вторая рука, свесившаяся свободно, сжалась в кулак и пристроилась на груди. Прижав его к себе покрепче, Трандуил продолжил путь, чтобы как можно скорее уйти от этого протяжного воя и низкого свиста, забаррикадировавших собой все другие звуки, которые могли бы оповестить об опасности. Шаг стал более спешным. Он даже не сразу притормозил, когда увидел свисавшие с обломков штыря сухие ошмётки паутины. Переплетаясь с новыми, нити протягивались до противоположной стороны проёма и мотались, оборванные и спутанные в колтун. Пришлось пригнуться, чтобы не задеть их. Несколько нитей, зацепившись за воротник тренча, потянулись за ними, мерцая во тьме, как тонкая леска, и оборвались при предельном натяжении. Облепившая тьма перехода поглотила их. Пришлось идти почти вслепую, постоянно ощупывая пол носком ботинок, чтобы не свалиться в какую-нибудь яму, хотя Леголас и говорил, что этот ход цел. Однако же это было до того самого обвала и означало, что осторожность не помешает. Именно осторожность и задерживала их, тянула время. Трандуил ощущал, что руки стали неметь всё чаще и приходилось исправно перехватывать Леголаса, чтобы дать чувству саднящей колкости поуспокоиться. Площадка с лестницей и битым полом, как после поступи какого-то исполина, ещё один переход с вытянутыми окнами со сколотыми бойницами, две внушительные залы, пустые и тёмные, как чрево каменного тролля. И снова закруглённый переход. — Там кто-то есть, — выдохнул Леголас, стиснув пальцами влажную ткань тренча, и не отрывал взгляда от арочного проёма в следующую залу. Трандуил тут же остановился и вгляделся в обмазанное сумраком пространство. Тьма впереди разбавлялась, вероятно, светом струившимся из окон, по полу елозили ветвистые тени, сизые, изломанные. Должно быть, именно они и испугали Леголаса — кроме своего тяжёлого и шумного дыхания Трандуил больше не улавливал никаких других звуков. Сделав короткий, прерывистый выдох, он медленно возобновил шаг, обшаривая взглядом всё пространство впереди. Зала оказалась просторной, высотой куда величественнее предыдущих; её куполообразный потолок устремлялся вверх. Наступив на узловатые линии теней, Трандуил приметил, как те заскользили по его ботинкам, заколыхались тревожно. У самого окна доживал свой век болезненного вида куст, вогнавший корни в уступ у стены. Чёрные уродливые ветки тыкались прямо в оконный проём и лениво покачивались от зимнего ветра. Однако было кое-что другое, что насторожило Трандуила, и он оцепенело замер, обводя взглядом пространство. Зала переходила в другое помещение, чьи своды, напротив, заметно понижались и стены были прокопчено-чёрными, словно покрытые грязной сажей. Оттуда тянуло могильным холодом. Хотя по всем законам именно здесь, в первой зале, чьи стены были разрублены окнами, должен кружить сквозняк, нежели в дальнем тёмном помещении. Будто каменные стены, впитав весь холод за столько лет, теперь источали его. Зала с окнами была проходной — впереди хода не наблюдалось. Значит, путь лежал через следующую залу. Не пройти мимо и не избежать. Разве что повернуть назад. Леголас судорожно выдохнул, не отрывая взгляда от тёмного проёма. — Он там, да? — облако пара, слетевшее с губ, тут же растворилось в холоде. Не было причин притворяться и делать вид, будто не понимаешь, о чём он. Потому что Трандуил понимал. — Возможно, — попытался сгладить деланным сомнением. Перехватив Леголаса поудобнее, он твёрдо зашагал туда, тогда как логическая часть разума и инстинкт самосохранения вновь принялись расшатывать его уверенность. Ступив за порог, они словно нырнули под лёд — настолько было стыло. Тёмные стены, казалось, давили со всех сторон и грозили сплющить, если ослабишь бдительность хоть на мгновение. Дальняя половина комнаты была утоплена во тьму, что вязко клубилась, набегая на разбитую кладку пола. Холод стремглав забирался за шиворот, в рукава, под полу тренча, покалывая кожу, пробегаясь по ней словно слабый электрический импульс. Достигнув своего апогея, тревога вдруг саданула кратким головокружением и обернулась онемением во всём теле. В голове гудело, как некачественный трансформатор, надсадно, но мерно, не обрывая шум ни на мгновение. Внезапно от тьмы отделилась тень: широкоплечая статная фигура, чей гул шагов теперь отдался в висках. Трандуил застыл, напрягаясь всем телом. Леголас на его руках, видимо, тоже оцепенел, потому как не издал ни вздоха, ни спонтанного междометия. Этот витязь несколько уступал в росте предыдущему, но не уступал в вооружении, и энергия угрозы, исходящая из него, чувствовалась не менее остро. Мрачная потусторонняя сила, произрастающая прямо из тьмы, как те тени, что скользили по полу, извиваясь и скручиваясь в спирали подле него. Пальцы, облачённые в черную латную перчатку, слабо шевельнулись, сжимая меч покрепче. Чернильная дымка позади тёмной фигуры всколыхнулась. Остриё клинка медленно процарапало пол, двинувшись вправо, и противный скрежещущий звук полоснул по нервам. — Мы вернули кольцо и хотим уйти, — в голосе Трандуила не было и тени мольбы; он звучал твёрдо и непреклонно. Так, будто это предупреждение, а не просьба. Клинок, задержавшись на мгновение, двинулся дальше, продолжив полосовать тишину протяжным металлическим скрежетом. В провале капюшона — тьма, в глаза не заглянуть, не прочитать в них истинных намерений, не разгадать слабостей. Трандуил стоял перед чудовищем с раненым сыном на руках и понимал: что бы сейчас этот некто ни предпринял, ему самому не одержать над ним победу. Рука незнакомца вдруг вскинулась, рассекая тяжёлый воздух острием меча. Клинок с ребром тускло блеснул во тьме. Длина его была невообразимой, однако незнакомец обращался с мечом так, словно с ним и родился. Лёгким выверенным движением замахнулся и воздух, казалось, панически взвизгнул. Трандуил отпрянул. Ледяной порыв царапнул его щёку. Он был в шаге от того, чтобы его лицо раскроили остриём. Не давая передышки и сделав выпад вперёд, незнакомец замахнулся во второй раз гораздо быстрее, чем можно было бы предположить. Воздух вновь взвизгнул с куда большим неистовством. Трандуилу пришлось делать манёвр корпусом, чтобы лезвие не задело ни его, ни Леголаса. Кровь неслась по венам со скоростью штормового ветра, несущего морские волны во время бури. В висках стучало быстро и тяжело. Так не могло дальше продолжаться. Его пистолет — серьёзное оружие в умелых руках — был совершенно бесполезен здесь. И руки — несвободны. Придётся отступать, другого выхода не предвидится. Не отрывая взгляда от тёмной драпировки капюшона, Трандуил медленно, почти не отрывая подошв от каменного пола, двинулся назад. Любое резкое движение могло спровоцировать ответную реакцию, как у дикого зверя, что подчинялся охотничьими инстинктам. Главное — не поворачиваться спиной. Пару секунд витязь просто наблюдал, держа свой меч навесу остриём вниз и прижимая к груди рукоять. Он не шевелился и грудная клетка его не вздымалась после двух атак. Он казался каменным изваянием — точь-в-точь как та статуя, что охраняла эти каменные лабиринты. Спустя короткое время пол содрогнулся, стены загудели, стряхнули слой вековой пыли и мелкую крошку, что ссыпалась по бороздкам между плитами с тихим шуршанием. Позади, в предыдущей зале, грохнуло. Пол вновь заходил ходуном, да так что едва можно было устоять на ногах. Что-то обрушилось позади — не столь массивное, чтобы преградить пути отступления, но вполне значительное, чтобы служить предупреждением. Клубы каменной пыли, взметнувшись в воздух, подкрались со спины, объяли взвесью. Леголас, не сдержавшись, закашлялся. Эти витязи, эти существа, исторгнутые самой тьмой, чьи души давно срослись с шершавыми стенами древней крепости, казалось, повелевали здесь каждым камнем и каждой плитой, отводили отсюда свет и копили сумрак. По сосудам лабиринтов, струилась их энергия и их воля. Они были хранителями этих мест, привязанными к нему неведомыми проклятыми путами. Они были хозяевами здесь, но и пленниками тоже. Даже если сами этого не осознавали. Возникшая перед глазами завеса на мгновение ухудшила обзор, и витязь превратился в размазанную бесформенную тень, которая не то двигалась, не то махнула рукой, защищаясь от пыли. Через мгновение стало ясно, что она делала и то, и другое. Видимо, звук шагов потонул в гуле, и от того Трандуил не расслышал их. Это дорого ему обошлось. Когда он это распознал, над ним уже был нанесён меч — увернуться попросту не удалось. От неожиданности правая рука распрямилась, пальцы ослабли. Падение Леголаса остановило лишь то, что тот приземлился на ноги, хотя и они тотчас же подкосились. Тихий глухой стон сорвался с его губ, едва ладони со шлепком проехались по обжигающе ледяному камню. Лезвие должно было пройти по касательной и рассечь ткань одежды. Трандуил ощутил хлёсткий порыв всей своей правой стороной. Однако он остался цел, движение прервалось — что-то помешало ранить его. Нечто незримое и необъяснимое. Потому что в следующее мгновение незнакомец отступил на шаг, словно ввергнутый в сомнение. — Руны, — на выдохе выпалил Леголас. — Они работают. Как можно было полагаться на изрезанный кусок кожи, когда даже на пистолет не получалось? Или в вопросе и крылся ответ? — И что теперь делать? — спросил Трандуил, не спуская с противника глаз и не смея отходить назад. — Снять ремень и отшлёпать его им? Или же… Он осёкся, различив в месиве тишины и отголосков падающих камней приближающийся дробный звук, как будто… по гладкому замёрзшему камню шагали. Поступь была тяжела и решительна. Эти звуки, сначала приглушённые расстоянием, затем звучащие громче и явственнее, не совпадали с частым ритмом сердца, диссонировали, въедались в мозг. Противник, казалось, расслабил плечи и тоже стоял в ожидании, но хладнокровном и обездвиженном. Трандуил старался не вдыхать запах тлеющей ткани, поводил плечами, переводя взгляд от него ко входу, что виднелся за спиной округлым пепельным пятном в рассеянном сочащемся свете. Липкий первобытный страх накатывал волнами, ввергая то в холод, то в жар. Сердце теперь напряжённо пульсировало у горла. Внезапно звук пропал, словно его выключили, как надоевшую пластинку. Секунда-две-три. Трандуил едва не дёрнулся, когда некто возник совсем рядом, на расстоянии пары шагов от Леголаса. Вовремя замер, плотно сжав губы. По виску медленно сползла капля испарины. Там был не друг. Не спаситель. Гигантская тень, заслонив собой мерклый свет, сгустила тем самым сумрак ещё больше. По ногам ленивой змеёй полз обжигающий холод. Они в ловушке. Теперь — точно. Послышался долгий, нудный скрежет вынимаемого оружия из ножен, и холод, просочившийся уже, казалось, сквозь поры кожи, покрыл хрустким инеем всё нутро. Лезвие не коснулось его — даже не было на него направлено. Вместо этого оно нацелилось на Леголаса, что лежал подле, приподняв голову и прижав ладони к ледяному камню кладки. — Дайте нам уйти, мы вернули кольцо, — сглотнув вязкую слюну, вновь попробовал воззвать к ним Трандуил непослушным низким и глухим голосом. Они не были охвачены ни маниакальной злобой, ни лихорадочным возбуждением, ни волнением, ни сомнением, и походили на тех, для кого убийство являлось привычным и естественным. Это молчаливое спокойствие и уверенный захват рукояти клинков хоронили надежду на то, что, быть может, они передумают и отпустят их. И что теперь? Сейчас руны тоже помогут? Больше им не на что было рассчитывать. Внутри всё стянулось в крученый узел, обмёрзло. Улови он нужный момент, и даже тогда ему не удалось бы ни заслонить собой Леголаса, ни помочь отведя оружие. Сердце продолжало бешено трепыхаться, охваченное напряжением, почти не разжимаясь, как каменное. Несмотря на свободно влетающий свежий ветер, дышать было невыносимо тяжело. В лёгких словно что-то кололо ледяными острыми иглами, как будто лопало альвеолы, покрывая тотчас это место кристаллами инея — такими, из которых был сделан обитающий вокруг крепости туман. Чуть согнув локоть, новоприбывший витязь медленно, будто нехотя, отвёл руку в сторону. Это означало лишь одно: он планировал обрушить на Леголаса удар. Боковое зрение не подвело, и Трандуилу хватило секунды, чтобы броситься ему наперекор и закрыть собой сына. Стремительным движением лезвие рассекло воздух — потоки его брызнули во все стороны. Перед глазами полыхнуло белым, лишая зрения. Последней мыслью было банальное «это конец». Никакой череды событий из его жизни, ни единого воспоминания, просто «это конец». Шаблонно и примитивно. Импульс, болезненным разрядом сотрясший всё его тело, был таким сильным, что сердце, дёрнувшись в припадке, остановилось — Трандуил больше не чувствовал его пульсации в висках. Барабанным перепонкам было неприятно: на них давили какие-то неясные звуки извне. Невозможно. Грудная клетка приподнималась и опадала, вновь и вновь, пусть и частыми, неспокойными движениями. Мертвые не двигаются. А он уже очевидно мёртв. И мёртвые не слышат звуков, ведь шум в ушах — то вовсе не было шумом. Это был чужой голос, чужой шёпот, хриплый и осипший, как у того, кто долгое время пребывал в молчании. Он словно исходил отовсюду, рождаясь где-то глубоко под землёй и заполняя собой каждый переход, каждую залу — всё пространство, отскакивая от стен и уносясь то дальше, то вновь вторгаясь в нутро. Затяжной гул — как гласная, свистящее шипение или короткий щелчок — как согласная. Эти звуки звучали, как речь, похожая на грязные ругательства. Они складывались в слова, которые Трандуил не мог бы при всём желании понять. Это был совершенно незнакомый ему язык. Голос, говоривший на нём, смешался с воздухом и проник всюду. Тёмные фигуры витязей замерли на мгновение, затем отступили на пару шагов, опуская своё грозное оружие. Остриё коротко лязгнуло по камню. Витязи продолжили отступать в одну сторону: один — назад, другой, обойдя Трандуила, последовал за ним. Вся опасная энергия исчезла, словно их обоих обесточили, превратив в кротких, послушных марионеток, двигающихся согласно указаниям голоса. Вскоре они оба исчезли за поворотом, затем стих и звучный звук их шагов. Всплыла тишина, перемежаемая лишь заунывными звуками ветра, влетающего в дыры каменных стен. Унялся леденящий холод, доселе пробиравший до костей. Ужас, соскользнув с плеч, пропал вместе с оцепенением, освобождая гложущую тревогу. И Трандуил заставил себя сделать слабый поворот головы, чтобы посмотреть на Леголаса. Тот лежал совершенно неподвижно — его лица не было видно из-за разметавшихся светлых волос, в сумраке казавшихся пепельно-серыми. Поза казалась неестественной: лицом вниз, лбом уткнувшись в тыльную сторону ладони, левая рука, прижатая торсу, ноги, вытянутые и перекрещенные в лодыжках. Дыхание его было тихим и едва заметным, но главное — оно было. Покрытая мелкой каменной взвесью куртка, вся в беловатых разводах, незначительно разорванная в некоторых местах, впрочем, не демонстрировала бурых пятен. Под Леголасом не натекала кровь. Значит, не только жив, но даже не появилось новых ран. Слабый, донельзя зыбкий дневной свет, добирающийся сюда чудом, делал темноту прозрачной. Тьма впереди не казалась такой едкой, не простирала к ним свои чернильные плети и не обжигала холодом. Вокруг только древние каменные стены и блуждающий сквозняк. Что-то спасло их. Что-то или кто-то. Намеренно или случайно. Оставалось лишь гадать, но на это у них совершенно не было времени. Рука Леголаса слегка шевельнулась, затем сжала пальцы и вновь шевельнулась. — Леголас, — тут же позвал его Трандуил, пристально изучая каждое движение и накрывая своей ладонью его сжатый кулак. Отняв лоб от другой руки и чуть приподняв голову, тот с усилием моргнул раз или два, проясняя и голову, и зрение. — Мы уже мертвы? — раздался его слабый голос. — Нет. — Руны помогли? Я ничего не помню, кроме взмаха лезвия. И был уверен, что это конец. Его левая нога скользнула по каменному полу в попытке упереться стопой. — Не думаю, — подхватив его поудобнее, Трандуил приподнял, привалив на себя и отслеживая болевое искажение мимики. — Возможно, руны задержали их, но ушли они по другой причине. Будто их кто-то позвал. Мне кажется, я слышал чей-то голос. Хотя, если кто-нибудь уверил меня в том, что это были только ветер и расшалившееся воображение, я охотно поверил бы ему. — Я попробую идти сам, — Леголас попытался отстранить его руки, но Трандуил не дал ему этого сделать, будучи уверенным, что опрометчивость сейчас являлась для них не меньшим врагом, чем сами твари, обитающие в этом месте. Под его твёрдостью Леголас сдался и позволил снова нести его. Они вступили на территорию сумрака, прочно угнездившегося по углам. Тихий ритмичный стук, далёкий и мелодичный, — звук срывающихся капель отмерял утекающие в никуда секунды. Щербатый каменный пол устремлялся далеко вперёд бесконечным побитым молью полотном сквозь анфиладу арок, таящихся в дымном полумраке. Где-то вдалеке он плавно сворачивал вправо, а дальше ещё вёл невесть куда. От однообразной картины тревогу в сердце понемногу начинали вытеснять тоска и безысходность, укреплявшиеся всё прочнее с каждым новым делением на наручных часах. Лабиринт без начала и конца. Сумрак играл воображением: между опорных арочных стен чудились движения, которые при приближении оставляли послевкусие миражей. Как истаявший дрожащий воздух марева оставляет облегчение и досаду одновременно. Облегчение от сиюминутной невредимости и досаду на себя. За то, что позволил запугать себя до этого беспомощного состояния, в котором он уже не в ладу со своим собственным разумом. У Трандуила всё сильнее немели руки от усталости и напряжения, но ему не хотелось, чтобы Леголас догадался о том. Шаг становился всё менее твёрдым, всё более медленным. Он действительно вымотался и ему нужен был отдых. Никто не дал бы гарантий, что ход вот-вот кончится, и они выйдут на финишную прямую, ведущую наружу. Вокруг лишь серый, прокопчённый временем камень, промозглый воздух, от которого по телу пробегала зябкая дрожь, и гнетущий полумрак, навевающий патологическое ощущение чьего-то присутствия. Лишь бы вновь не услышать тот леденящий кровь шёпот, отголоски которого так услужливо подсовывало мятежное воспоминание. Этот было похож на зов дьявола, который может слышать падший человек, находясь на предсмертном одре. Он сделал вид, что не заметил блуждающее свечение, на мгновение затеплившееся в полумраке из-за угла. Ему казалось правильным решить для себя, что это всего лишь один из тех фрагментов обмана зрения, что возникали накануне. Однако настороженный шёпот Леголаса заставил его остановиться. — Снова они.