Проклятие Дол Гулдура

Янтарный отсвет разрастался. Трепещущее сияние ползло по стене, приближаясь с каждым новым мгновением всё ближе. Остановившись, Трандуил приковал свой взгляд к этому явлению и прижал сына к себе ещё крепче. Ему казалось, будто его качает от усталости и взвившихся по новой чувств, высасывающих силы не менее, чем физическое истощение. Поначалу он не слышал ничьих шагов, несмотря на то, что память пронзала его мозг воспоминаниями о гулкой тяжёлой поступи, сопровождающей появление незнакомцев. Воздух не искрил ледяной колкостью, не усиливалась дрожь и болезненная ломота в костях. Напротив, пространство вокруг словно напитывалось теплом. Это было настолько ирреально, что истерзанная нервная система сбоила и всё равно заставляла воображение прорисовывать в полумраке глубокий капюшон, колыхание полуистлевшей тёмной материи и далёкий блеск острия. Шаги и в самом деле донеслись в какой-то момент. Но они были похожи на робкую и неуверенную поступь — нечто совершенно отличное от того, что было раньше. Трандуилу казалось, будто он слышит резкое, прерывистое дыхание, хоть и тихое совсем. И всё же каменные стены и пустое пространство троекратно усиливали громкость, эхом расшвыривая вокруг каждый звук. Вслед за отсветами поползла чья-то исполинская тень, изломанная и чёткая. Леголас на его руках издал краткий вздох, всё его тело заметно напряглось. Меж тем тень росла, расширялась, искажаясь всё больше, и в какой-то момент сплавилась с чернотой, обмазывающей стены. А в следующий момент Трандуил рассмотрел маленький, хрупкий силуэт, осторожно крадущийся вперёд на дрожащих полусогнутых ногах. В руках зажжённый факел, чьё пламя обличало бледное девичье лицо и пряди золотисто-медных волос. Это была она. Подружка Леголаса, имя которой к этому времени благополучно выветрилось из головы. Или её облик навеян демоническим наваждением? Оцепенев, Леголас даже не дышал, казалось, неотрывно глядя на неё. Быть может, он задавался тем же самым вопросом. Девчонка не сразу разглядела в полумраке посторонние очертания, сливавшиеся со тьмой. Сделала ещё несколько шагов навстречу прежде, чем её свободная рука вскинулась и с еле уловимым шлепком зажала рот, готовый исторгнуть выкрик ужаса. Глаза широко распахнулись, кисть, сжимающая основание факела дрожала; пламя сделалось ещё более трепещущим, чем прежде. Тени так и вились вокруг неё, словно бившиеся в агонии змеи. Трандуил осознавал, что, возможно, она не в состоянии рассмотреть, кто стоит в сумраке прохода, но не торопился что-либо говорить вслух. Она могла оказаться не более, чем иллюзией. Имитацией реального человека. Её рука, прикрывающая рот, едва заметно сдвинулась и тихий-тихий звук дрогнувшего голоса донёсся до ушей: — Леголас? Это ты? — Тауриэль! — молниеносно выкрикнул тот в ответ, из-за сбившегося дыхания проглатывая половину звуков. Всё его тело подалось к ней, и Трандуилу пришлось приложить немало сил, чтобы не уронить его. — Леголас, это может быть обман зрения, здесь ни в чём нельзя быть уверенными, — скрадывая слова полушёпотом укорил его Трандуил. Взгляд неотрывно следил за фигурой напротив. — Это она, я знаю, — не стараясь приглушить свой голос, возразил Леголас. Его взгляд тоже был прикован к ней. — Тауриэль! — Отважилась бы она вторгаться сюда, — Трандуил не спрашивал. — Есть шанс, что это плод каких-то галлюцинаций. Дрожащая рука девчонки вытянулась, отводя факел как можно дальше и пытаясь осветить силуэты во мраке. — Тауриэль, это мы! — вновь выкрикнул Леголас, и та, сделав неуверенный шаг вперёд, затем ещё один чуть бодрее. В какой-то момент, сорвавшись с места, она подбежала к ним, и Трандуил инстинктивно подался назад. Отступил на пару шагов, сканируя её пристальным взглядом. Выхваченное светом лицо было перепачкано пылью, гаммы чувств на нём сменяли друг к друга с невозможной скоростью, и только взволнованная радость запечатлелась константой. Подозрение ослабло, но не исчезло: девчонка добралась сюда, к крепости за мили от города, ринулась за ними, будучи уверенной, что именно её здесь ждёт — вовсе не как случайный, ничего подозревающий турист. — Я думала, вы погибли, — срывающимся голосом произнесла она, протянула к Леголасу руку и вцепилась ему в ладонь. — И поэтому решила зайти и убедиться, — не удержался Трандуил от резкого комментария, отступая ещё на шаг. На короткое мгновение девчонка потупила взор и устремила его себе под ноги, однако тут же вновь подняла глаза и взглянула на Леголаса с тревогой. — Ты ранен? — её пальцы сжали его руку куда крепче. — Мне не слишком досталось, — голос Леголаса был напоен такой нежностью и такой мягкостью, словно они говорили не в изрешечённом временем тёмном переходе, продуваемом всеми ветрами, а где-нибудь в тёплой уютной комнате, абсолютно безопасной и укромной от всего. — Не слишком досталось? — с холодной иронией переспросил Трандуил. — Когда я обнаружил тебя, попавшего под завал, ты почти не дышал и уже прощался с жизнью. — Всё могло быть гораздо хуже, — тихо произнесла в ответ Тауриэль, не расцепляя пальцев и вновь склонив голову. — Они бродят тут. Я видела их. Леголас мгновенно напрягся, сковавшись тревогой. — Ты не пострадала? — голос дрогнул. — Благодаря этому мне удалось выяснить кое-что, — подняв голову, она, казалось, ещё сильнее сжала его пальцы. Поколебалась, изо всех сил вглядываясь в его лицо и пытаясь разглядеть в полумраке хоть какие-нибудь изменения в мимике. — Они опасаются огня. — Огня? — тихий вопрос Леголаса даже не тронуло эхо. — Мне показалось, огонь отпугнул их. — Их не отпугнул даже пистолет, начинённый пулями. Какое им дело до огня, — вложив в интонацию весь свой скепсис, изрёк Трандуил, отступил ещё на шаг, давая понять, что пора заканчивать с нежностями и двигаться дальше, пока своими разговорами они не привлекли нежелательных личностей. — Идёмте, нам нужно покинуть это место как можно скорее. — Я буду освещать путь, — вызвалась девчонка, бодро разворачиваясь и, словно пытаясь доказать свою ценность, шагнула вперёд. Отсветы выплеснулись на стены багряным, задёргались, будто обжёгшись их холодом. Мрак расползся по сторонам: проход до самого поворота оголился, представ перед гостями во всей своей ветхости с сетью трещин по камню, с вековой пылью и сколами. Все трое двинулись по освещённому участку, как по единственной верной дороге. Даже если прокладывали её сами. За поворотом проход расширялся и, поскольку света не хватало на всю площадь, они продолжали идти в трепещущем пятне, тогда как тьма кружила вокруг, становясь всё концентрированней и непроглядней. Леголас несколько раз намекал, что лучше бы ему дальше ему пойти на своих ногах, но Трандуил, несмотря на свою усталость, понимал, что тот и пары шагов не сможет ступить. Меж тем его подружка демонстрировала неуёмную браваду, продолжая вести их за собой. Не то чтобы он всецело доверял её находчивости и полагался на её память и умение ориентироваться. Но такое поведение от крохотной девчонки вызывало невольный интерес. Они так долго брели по нескончаемым переходам практически без малейшей заминки, что счёт времени потерялся. Всё тот же стылый холод, белёсый сочащийся через щели свет, усталое онемение в конечностях и трепетание пламени впереди. Мир виделся им замкнутым серым пространством без надежды выбраться и возможности передохнуть. Вокруг было тихо, так тихо, каким бывает грозное затишье перед самой суровой бурей. Рано или поздно она должна была случиться. Всё изменилось за несколько минут. Ровно тогда, когда свежий воздух, ворвавшись в полый прямоугольник очередной залы, возвестил о том, что вот-вот они окажутся вне этих стен. Дуновение ветра, ослепительное зимнее небо, проглядывающее впереди, апатично покачивающиеся чёрные ветви — всё это подкармливало чаяния о благополучном возвращении назад. Тауриэль, к тому же, резко обернувшись шагов за десять от выхода на площадку, возвестила: — Это последняя, а там всего-ничего, и мы выберемся. При этом её перепачканное лицо выражало не более, чем сдержанное предвосхищение. Трандуил внимательно на неё посмотрел, но ничего не сказал и последовал за светом. Огонь, поникнув, заметался из стороны в сторону. Звук шагов сделался совсем неразличим, и c губ Тауриэль слетело облако пара, когда она на мгновение остановилась, чтобы оглянуться и перевести дух. Её рыжие волосы на свету полыхали не менее ярко, чем пламя, которое она несла — на фоне всеобщего монохрома особенно ярко. Но отчего-то в межбровье залёг штрих беспокойства. Обводя взглядом пространство, она хмурилась всё сильнее. Трандуил ровным счётом ничего не ощущал: ни характерного усиления холода, ни угрозы, повисшей в воздухе, ни ощущения чужого присутствия, ни подозрительный звуков. Усталый шорох веток по обглоданным ветром камням и тихие посвисты зимнего воздуха. — Нужно двигаться дальше, — с едким нетерпением провозгласил он и хотел было обойти её, чтобы шествовать первым. В эту самую секунду от западной и восточной стен отделились антрацитовые тени, а воздух застыл от взметнувшихся в него остриёв холода. Их было двое — снова двое — и чёрные плащи слабо колыхались при порыве ветра, словно в замедленной съёмке. Оставаясь в сгустках мрака, залёгшего по углам, витязи готовились разобраться с теми, кто нарушил их покой. Трандуил силился разглядеть лица в чёрных провалах капюшонов, но тщетно. Угроза, исходившая от них считывалась интуитивно. Напряжение выжигало кислород в лёгких и ползло по каменным стенам обрывками теней. До входа в галерею было рукой подать — пару секунд, и они могли бы быть так близко к тому, чтобы выбраться отсюда. Эти демоны поджидали их здесь, не давая им последнего шанса. Запоздалый звонкий звук первого шага латной подошвы по измороженной каменной кладке отдался болезненным импульсом в голове. — Беги, — низким хрипловатым голосом велел Трандуил, метнув взгляд на Тауриэль. Та не слышала его, во все глаза уставившись на витязя, теперь медленно приближающегося к ним, будто загипнотизированная его мощью. За витязем шлейфом тянулась длинная блёклая тень. — Беги скорей! — громче и настойчивее потребовал Трандуил и сделал к ней короткий шаг. Сморгнув и тотчас встрепенувшись, она было шагнула назад, но резко повернула голову, взглянув на Леголаса. Замерла, крепче сжав в руке свой факел. Пламя жёлто-рыжим тщедушным пятном вздрагивало на ветру. — Беги, Тауриэль! — взмолился Леголас, не отрывая взгляда с медленно движущейся, приближающейся мрачной фигуры. С противоположной стороны взметнулись тени по стене — сделал первые шаги и другой витязь. Боковым зрением отследив это, Трандуил медленно двинулся ко входу в галерею сам, подтолкнув к этому Тауриэль. Девчонка закрутила головой по сторонам, повела рукой, сжимающей факел. Даже если им удастся добраться до входа, там нет ни двери, ни засова, чтобы задержать хоть на короткое время преследователей. Пасть во мраке от чужого клинка вместе с сыном и его подружкой — не то, что бы хотелось получить Трандуилу в качестве рождественского подарка. Он лихорадочно прокручивал в голове всевозможные варианты для того, чтобы спасти хоть кого-нибудь из детей. Все они приводили к одному: их всех ждала смерть. В голове шумело — или камни вокруг гудели, напитываясь грозной энергией, или ветер свистел меж бессчётных щелей. Звуки шагов преследователей откликались физической болью в теле, тараном отдавались в костях, помехами в сердечном ритме. Уставшие конечности словно онемели и двигались как на автопилоте — Трандуил почти уже их ощущал. Ему казалось, будто он затерялся в каком-то сюрреалистическом сне и пока что для него не было никакой возможности проснуться. — … есть план, — донесся до него тихий девичий голос. Если он и повернулся, то лишь на несколько градусов, всё ещё контролируя взглядом приближение тёмных фигур. — Я знаю, что можно сделать, — раздалось полушёпотом справа. У неё в руке был лишь огонь, которого они якобы боятся, и больше ничего. Кинет факел в одного — второй настигнет её быстрее, чем она успеет спрятаться под сводами галереи. Трандуил, бросив мельком боковой взгляд, на неё, увидел, что она начала медленное движение назад. Очевидно, что страх мгновенно сорваться с места пересилил. Как в инструкциях по встрече с хищным зверем: не делайте резких движений и не поворачиваетесь спиной. Быть может у неё ещё был шанс спастись. — Пожалуйста, идите за мной, — прошептала она, а уже через пару шагов ей пришлось бы напрягать связки, чтобы озвучить свою просьбу. Леголас, тоже заметив это, затих у него на руках, хотя и напряжение в теле никуда не пропало. Тёмные мрачные фигуры двигались на них, девчонка со скоростью чуть выше — ко входу в галерею. Зимний свет, хоть и блёклый, но ослепительно белый, высекал на клинках серебристые отблески. Собственные шаги сделались всё медленнее и неувереннее. Вот-вот произойдёт то, ради чего незнакомцы здесь и появились. Отсчёт шёл буквально на секунды. Трандуил уже не видел девчонку и лишь надеялся, что ей удалось укрыться в стенах галереи, что ей будет дан шанс отсюда сбежать. Расстояние между ним и преследователями потихоньку начало сокращаться. Разум на мгновение воспрянул, принимаясь лихорадочно искать хоть призрачные пути спасения Леголаса. Как вспыхнувшая агония перед концом. Никакого выхода не было — ни одного. Он не знал, что ему делать. Лишь продолжал отступать назад. Внезапно ему в спину ткнулось что-то острое. Опасаясь делать резких движений, Трандуил медленно обернулся — оказалось, это была просто чёрная ветка старого иссушенного куста. Которая тут же, к слову, обломилась. Он слегка повернул вправо. Позади пахнуло холодным, спёртым воздухом тоннеля. Всего несколько шагов отделяло их с Леголасом от входа в галерею. Одно из остриёв клинка с протяжным душераздирающим скрежетом полоснуло по сколотому каменному полу. Трандуил видел, что следует замах, как и осознавал то, что их разделяет слишком короткое расстояние, и следующий взмах придётся аккурат ему по голове. Он не успел осмыслить свои дальнейшие движения, чувствовал, как пятки ботинок ударяются о землю, и ощущал затхлый запах сырого сквозняка. Рывок назад был спонтанным и скорым. Дневной свет сузился до переднего плана, подсвечивая две тёмные фигуры потусторонним ярким светом. Справа мелькнуло шафрановое пламя, а за ним и рыжие волосы, казавшиеся в полумраке тускло-медными. Вспышка была короткой и сильной, раздался резкий сухой треск. Трандуил попятился ещё дальше, чтобы Леголаса не опалил огонь, моментально объявший мёртвые ветви старого куста. Он хотел что-то сказать, но внезапный высокий вопль взметнулся ввысь, сошёлся в точке и разлетелся повсюду эхом, звонкий и острый, как осколки. Пламя, пожирая сухую древесину, разрослось и закрыло собой весь проход, то и дело выбрасывая лохмотья искр. Трандуил застыл истуканом, невидящим взглядом изучая беснование огня. Внутрь арки сочился тёмный дым, но отчего-то он не ощущал ни удушливого запаха гари, ни жара. — … нужно идти, пока все ветки не прогорели, — услышал тонкий голос сквозь свои разрозненные мысли и гулкий ускоренный стук сердца. Повернув голову, он увидел Тауриэль с факелом в руках, бледную, растрёпанную, чумазую, но готовую сражаться за жизнь и дальше. Это стало сродни пощёчине. Его разум не имел права сейчас отключаться. Он взглянул на лицо сына, подсвеченное мельтешащими отсветами — тот тоже смотрел на огонь, как заворожённый, с поджатыми губами и скорбно опущенными уголками рта. Казалось, его сознание не принимало того, что происходило. Оно готовилось к смерти. И всё изменилось за каких-то пару мгновений. Тауриэль была права: им следовало как можно скорее выбираться отсюда. Полумёртвое эхо чужого крика всё ещё звенело в воздухе. Дым, вытесняя кислород, устремился к альвеолам лёгких, горький, едкий, густой. Леголас задышал чаще, хватая ртом отяжелевший воздух. Развернувшись, Трандуил кивнул головой Тауриэль, давая понять, что готов двигаться, и девчонка тут же заняла привычное ей место впереди. Огонь от её факела, вздрогнув, перекинулся тёплыми отсветами на противоположную стену. Медные волосы струились по спине и чуть колыхались при каждом её скором шаге. Она была маленькой, но яркой путеводной звездой, ведшей их во мраке по пустым холодным лабиринтам. Она стала их шансом на спасение.

***

Тёплый свет камина сглаживал непритязательность окружающей действительности, растягивал тени и бросал отсветы на растительный орнамент обоев. Аккуратно расставленные на столе фарфоровые тарелки под его заботой сверкали. Пахло сдобой и пряностями, терпкой еловой смолой и мебельной полиролью. Натёртый до блеска паркет чуть скрипел под ногами, стоило лишь немного перенести вес с одной ноги на другую. Трандуил стоял напротив окна и смотрел на тёмный, неразличимый мир за стеклом, в котором, как светлячки в кромешной тьме, мигали отблески огоньков рождественской ёлки. Только огоньки да призрачные очертания собственного отражения. Там, за окном, мир будто прекратил своё существование тогда, как здесь, в этой маленькой уютной гостиной, — всё было наполнено чарующей атмосферой сочельника. Позади зашелестели чьи-то осторожные шаги — кто-то остановился за спиной и, кашлянув в заминке, вполголоса спросил: — Могу я предложить вам выпить? — это был отец Тауриэль, обходительный рыжеволосый господин, проявивший столько участия и заботы за последние шесть часов, сколько Трандуил не проявил ни к кому за всю свою жизнь. — У меня есть замечательный коньяк. Вам нужно слегка расслабить нервную систему — денёк выдался трудным. — Благодарю, не стоит, — медленно повернулся к нему Трандуил, одарив его немигающим взглядом сверху вниз. Он старался не смотреть в ту сторону, где на диване расположился Леголас, перебинтованный накануне любезным и словоохотливым доктором. Подле него сидела Тауриэль, скрестив ноги в лодыжках. Её рука покоилась в его руке. Они походили на юную парочку, без памяти влюблённую и ещё несмелую в выражении своих чувств. И десяти минут не прошло с тех пор, как откланялся доктор, а их тотчас притянуло друг к другу, хотя Леголасу и дан был наказ как следует отдохнуть. Они тихо переговаривались между собой, время от времени улыбались и их глаза сияли, отражая блеск восьмиугольной звезды на ёлке. Слова приглушались мягким скрипом иглы патефона и вкрадчивым голосом джазовой исполнительницы. «Снег идёт и дует ветер, но я переживу непогоду. Какое мне дело, насколько она сильна. У меня есть любовь, чтобы согреть». На лице отца Тауриэль зажглась едва заметная улыбка. — Хорошо, что вы остались у нас. Находиться в сочельник в холодном номере гостиницы, да ещё и в состоянии постельного режима, слишком тоскливо. С улицы раздался тихий звон церковных колоколов, отсчитывающих время. Такое происходило каждый час, стоило большой стрелке добраться до двенадцати. — Леголас просил. Но мне бы не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством. — Вы нисколько нас не стесняете, а моя дочь, похоже, оккупировала всё внимание вашего сына. Трандуил взглянул на них куда пристальнее, чем ему того бы хотелось. Волосы Тауриэль искрили огненными переливами, голос, возвысившись слегка, чеканил слова, которые всё равно было не разобрать. Эта девчонка… такая маленькая, но такая храбрая и находчивая, отправившаяся на помощь в одиночку безо всяких магических книг и рун прямо в логово тварей, запросто лишающих жизни незваных гостей. Слабоумие и отвага, не иначе, однако без неё ни его самого, ни Леголаса сейчас могло не быть в живых. И как Леголас старался оградить её от бед и уберечь от смерти, так и она бросилась ему на подмогу беззаветно, пусть и безрассудно. Раз они так друг другом дорожат, значит ли, что их чувства крепче, чем он предполагал? Он-то был уверен, что Тауриэль — не более, чем пережиток прошлого. — Ваша дочь кажется надёжным товарищем, и я абсолютно не против, — впустив в свой тон пару тёплых нот, Трандуил посмотрел на рыжего господина со слабым оттенком доверительности. — Она бывает очень своенравна, если в её голове возникает какая-то идея, — добродушно рассмеялся тот. — Но она действительно надёжна, если дело касается дорогих её сердцу людей, — в его глазах сверкнули искры и тут же погасли. — Я рад, что у Леголаса нет более серьёзных травм. Когда его сюда внесли, честно говоря, я испугался, что дело обстоит куда хуже, чем трещина в ребре. Хорошо, что мои опасения не подтвердились, — он помолчал, переведя взгляд на огонь, трепещущий за каминной решёткой, а затем, понизив голос, продолжил. — Дол Гулдур давно пора бы снести. Это опасное место, и сколько людей должно сгинуть в его стенах прежде, чем власти примут правильное решение. О нём слывёт дурная молва, мол, в его стенах обитают призраки. Искателей приключений и мнимых сокровищ, как наша Тауриэль и ваш Леголас, туда, как магнитом тянет. Но замок разрушается и то, что Леголас оказался под обвалом, меня совсем не удивило. Стены рассыпятся прежде, чем власти найдут желающих их восстановить. Не такие уж наши края интересные, чтобы туристы рекой сюда текли ради какой-то старой крепости. Знаете, господин Трандуил, чиновничья беспечность меня очень удивляет. — И что же за легенды ходят об этой крепости? — как бы невзначай спросил Трандуил, скользя взглядом по каминной полке, уставленной рамками с фотографиями маленькой Тауриэль. — Это уже стало местным фольклором, — покачал головой тот. — В городской библиотеке даже хранится книга с поэмами наших слагателей. Знаете ведь, как бывает: каждый выдумывает на что горазд. Правды там ни крупицы. Мой отец рассказывал, будто там жили трое принцев, беззаботно и праздно, устраивая каждые выходные пышные балы и кутя дни и ночи напролёт. Якобы им так нравилась их жизнь, что они решили обратиться к запретной магии, чтобы все трое могли жить вечно. Когда пришло время им покинуть этот мир, их души оказались заточены в стенах крепости. С тех пор они и бродят там без шансов перейти в иной мир, — переведя дыхание, рыжеволосый господин горько усмехнулся. — Наш сосед, чью поэму опубликовали в краеведческой энциклопедии, говорил совсем другое. Он утверждал, что трое рыцарей были королевскими наместниками в этих краях. В награду за преданность король одарил их сокровищами, от которых те со временем и потеряли голову. Они пожелали вечную жизнь, чтобы охранять их. Легенды гласят, что сокровища всё ещё не найдены и до сих пор находятся где-то в стенах замка. Именно поэтому время от времени туда наведываются те, кто хочет эти сокровища найти. Это всё вздор. Никаких сокровищ, конечно же, там нет, как и призраков. Опасность представляют лишь обваливающиеся стены, как, наверное, вам самому довелось убедиться. Трандуил ничего на это не ответил, даже из вежливости не кивнул, переведя взгляд на огонь в камине, что будто бы в исступлении трепетал, пожирая поленья. Эта картина перенесла его на несколько часов назад. Сухой треск горящего дерева, пламя, бьющееся в агонии, дрожащие чёрные тени. И высокий, душераздирающий крик, пронзающий барабанные перепонки. Время должно размыть память и укрыть своим полупрозрачным саваном каждое воспоминание. Ему выпало несравнимо меньше, чем детям, а давит так, словно придавило пудовой плитой. Это ни с чем несравнимое чувство уязвимости и беспомощности будет преследовать его во снах ещё долго. Его мрачные мысли были прерваны настойчивой вибрацией телефона в кармане пиджака. Посылая по бедру неприятную пульсацию, звонок не желал прекращаться. Раздражённо выудив свой смартфон, Трандуил совсем не удивился, увидев на экране знаменательные буквы «отец». Господин Орофер словно предугадал, что только теперь все злоключения остались позади и можно навесить на Трандуила новую гроздь проблем. Наверняка что-то случилось на работе. Извинившись перед хозяином дома, Трандуил скользнул по экрану, подключаясь к диалогу. — Трандуил, — немедленно послышался звучный строгий голос отца. — Как вы? Такой вопрос слегка обескуражил, но, не желая выдавать себя, Трандуил вложил в тон всю свою невозмутимость. — Я и Леголас с порядке, отец, если ты об этом. — Я думал, вы успеете вернуться до Рождества, — послышался упрёк, и здесь Трандуил призвал себя сгладить острые углы. Они в гостях, и хозяевам не следовало беспокоиться ещё хоть о чём-то. — Возникли некоторые сложности, боюсь, придётся задержаться ещё на некоторое время. Мне жаль, что пришлось взвалить на тебя рабочие проблемы. — Как раз это волнует меня меньше всего. Леголасу было бы полезно провести праздник в кругу семьи — вот что важно. Вот как, значит. И давно ли его отец этим озаботился? Трандуил перевёл задумчивый взгляд на притихших Леголаса и Тауриэль, чьи руки до сих пор ни на секунду не расцепились. Мирные, ласковые улыбки блуждали на их сонных лицах. — Здесь он в хорошей компании старых друзей, не беспокойся, отец. — Старые друзья никак не важнее семьи, — наставительно произнёс Орофер. — Когда вы собираетесь вернуться? Оставить все обвинения в прошлом легко лишь в воображении. Не корить, не выжигать язвительными словами сарказма, не изливать обиду и злость — всё это было слишком трудно, но так или иначе уже ничего нельзя изменить. И если уж его отец, оглянувшись назад, осознал, что сделал бесспорно роковую ошибку, то необязательно требовать от него публичного раскаивания. Достаточно было бы того, чтобы тот имел желание хоть насколько-нибудь деликатным способом её исправить. — Пока неизвестно. Возможно, через неделю или две, — Трандуил вложил в тон остатки своей невозмутимости. — Почему так долго? Всё будет зависеть от восстановления Леголаса и от того, перестанут ли его донимать призраки прошлого. Но, конечно, отцу не обязательно об этом говорить. — Нам нужно заняться оформлением наследства. Дом, в котором они жили с его матерью, завещан ему. — Дай ему трубку, хочу с ним поговорить. Как не хотелось Трандуилу нарушать идиллию Леголаса и Тауриэль, но ему пришлось это сделать. Он прошёл сквозь размытый, мерцающий свет свечного пламени и приблизился к дивану. Тауриэль тут же выдернула свою руку из руки Леголаса и вскочила на ноги с выражением лёгкой неуверенности на лице. Что ж, пожалуй, временами можно было рассчитывать на проблески благоразумия с её стороны. Леголас поднял голову — на его лице жило выражение тихого умиротворения. — С тобой хотят поговорить, Леголас, — Трандуил склонился и подал ему свой телефон. — Кто? — глаза слегка распахнулись в недоумении, но пальцы безотказно сжали корпус. — Мой отец. На лице тотчас вспыхнула едва сдерживаемая радость и Леголас прижал телефон к уху. — Дедушка! С наступающим Рождеством! Эти слова звоном отозвались у Трандуила в ушах, и ещё долго звенели, перекликаясь с перезвоном бокалов, которые принесла хозяйка этого дома из кухни. Она принялась расставлять их возле тарелок на кипенно-белой скатерти, а те переливались и искрили хрустальными гранями. Нет, слова звенели куда громче. Явственно задевали что-то глубоко внутри и было в этом что-то мазохистское: и болезненно, и приятно. Пройдёт ли первое чувство когда-нибудь, чтобы предоставить место для второго, которое займёт прочное место всецело? Сможет ли Орофер укротить свой характер в угоду счастья Леголаса? Отпустит ли теперь их Дол Гулдур? Снимется ли с них его проклятье? На стол опустилось медное блюдо с цветочным орнаментом, на котором красовался рождественский штоллен, весь в облаке сахарной пудры, благоухающий специями и сладостью. Тауриэль задержалась возле него, вдохнув его терпкий и пряный аромат. Её нос и щёки были перепачканы пылью пудры, которой она, несомненно, только что щедро посыпала выпечку. Взгляд переместился на Трандуила и она вновь с настороженностью замерла. — Я не поблагодарил тебя, — стараясь держаться как можно менее высокомерно, произнёс он тихим низким голосом. — Леголас жив, — короткая заминка и он продолжил. — И я тоже. Должен признать, ты храбрая, находчивая. Хоть и неблагоразумная. — Леголас — мой друг, — торопливо заметила она, по-прежнему не глядя собеседнику в лицо. — И он мне очень дорог. — Ему повезло с таким другом. Он заметил, что взгляд её устремился на Леголаса, который с мягкой улыбкой на лице выслушивал по телефону речь своего деда. В этом взгляде было столько невысказанных чувств, перемешанных с печалью. Словно она с ним прощалась. — Я так же считаю, что ты ему очень дорога, — продолжил Трандуил, стараясь уловить малейшую реакцию на свои слова. — Только вряд ли мы больше увидимся, — печаль просочилась в голос, и Трандуил заметил, будто в глазах её блеснула пелена слёз в ответах свечей. Девчонка немедленно сморгнула, явно не желая демонстрировать хоть толику своей слабости. Что-то кольнуло у него внутри. Картинка размылась, стирая реальность. Вместо Тауриэль возникло видение: образ той, что он так тщетно искал долгие годы в толпе, образ, превратившийся со временем в смешение теней, развевающегося на ветру подола, разметавшихся волос и нежного, тихого голоса. Наверное, когда-то Эариэль тоже стояла с таким же выражением лица, отражавшего всё внутреннее состояние: смятение, безысходность, печаль. Глотая слёзы и предвкушая неизбежное одиночество, пряча от мира свою боль. Реальность проявлялась постепенно, как негатив фотоплёнки. Удивительно, но мелкие детали окружающего мира внезапно приобрели болезненную чёткость. Ворс на узорах свитера Тауриэль, истёртая позолота орнамента на тарелке. И мягкие модуляции голоса Леголаса. Трандуил перевёл дыхание прежде, чем ответить Тауриэль. — Слишком пессимистичные мысли. Боюсь, нам ещё не единожды придётся вернуться сюда до завершения всех дел. — Думаю, вы знаете, о чём я, — вполоборота произнесла та. — Почему бы тебе не поступить в один из столичных колледжей? — руки скрестились на груди. — Боюсь, это совсем неподходящий вариант, — покачала Тауриэль головой. — Это слишком большие денежные затраты, так что я буду вынуждена продолжить работу вместо учёбы. — А чего бы тебе хотелось? — Конечно же, поехать в большой город, поступить в какой-нибудь хороший колледж. Но это пустые мечты, которым в ближайшие годы не суждено будет сбыться. А Леголас… у него будет совсем другая жизнь. Я вижу, как он изменился, и мне нет места рядом с ним. Я простая провинциальная девчонка. Трандуил смерил её долгим, пристальным взглядом и отошёл к камину, по-прежнему не расцепляя рук. Его мысли грузно ворочались и вязли в чётких воспоминаниях о кошмарах последних суток. Он чувствовал и знал, что Тауриэль в своих словах всё ещё слишком смягчила. Эта девчонка была из тех, кто пожертвует собой, если будет нужно, и она именно это и спланировала, говоря о своей семье. Ей не удастся отложить на учёбу в ближайшие годы, потому что она будет помогать родителям держаться на плаву, прежде всего. Год, два — столько, сколько потребуется. И с чем останется сама в конечном итоге? Растратив всю себя, сможет ли оставить силы на свой собственный путь? Она многого могла бы добиться, стоит снять с неё груз повседневных забот и поставить вместо шатающегося ветхого пролёта на пружинистый помост. У неё есть внутренний стержень, есть моральные силы и неукротимый дух. А он перед ней в неоплатном долгу. Пламя рябило в глазах, терзало зрение, отдаваясь слабой болью в висках и во всём теле ныла скверная тяжесть. Но тепло от огня исцеляло тело, нежило и вытравливало холод. Из кухни примчались пряные запахи вроде тимьяна и кайенского перца, ароматы сдобы йоркширского пудинга, которые никогда и ни с чем не спутать. А игла всё вальсировала по пластинке, заставляя мелодию изливаться и томный женский голос петь «…дни не всегда бывают ясными. Именно тогда я и буду с тобой. Не на час, не на день, не на год. А навсегда. Навсегда…».