Рюкзак Им Чангюна

Seth Lloyd – Ice

Кихён достаёт из рюкзака полупустой коробок спичек, смотрит на него и отчасти сожалеет, что его больше не используют по назначению. Ему больно это вспоминать.

***

Чангюн выглядит уставшим, он знает. Но после двух месяцев совмещения учёбы и работы он понимает, что от его улыбки осталось лишь слово, когда хён вдруг тянется к его рукам и нежно щупает запястья, задирая браслеты на левой руке. Это случалось почти при каждой их встрече. Каждый раз парень лишь тихо и обречённо вздыхал, опуская взгляд, но руки никогда не вырывал. И никогда не смотрел в глаза Кихёна, когда тот в очередной раз брал его руки в свои. Кожа всегда была бледной и чистой, с немного выступающими венами на сгибах, но Чангюн всё равно почему-то боялся смотреть. А Ю всегда винил себя за то, что не доверял и проверял целостность вен, каждый раз боясь нащупать корку шрама. Поэтому Чангюн намеренно выкинул все острые предметы из своего рюкзака, чтобы хён не волновался, но на дне внутреннего кармана всегда была коробка спичек, купленная им интереса ради. Он не курит, но любит иногда смотреть, как мерцает маленькое пламя, освещая его вечер. Через пару недель после внеплановой ночёвки Кихён замечает перемены в поведении Чангюна. Он перестал заваливаться в его квартиру без предупреждения, громко смеяться на его кухне и занимать его кровать. «Мелочи, он просто занят,» – пытался успокоить себя Ю. Но на все вопросы парень отвечал: «Всё в порядке, хён». И чем чаще Чангюн так делал, тем меньше Кихён верил в его слова. Им это чувствовал и всё говорил об их встрече, но шли дни, а он только больше отдалялся, не писал, не звонил и не приходил. Они встречались всё реже, и всё меньше Кихён узнавал в парне напротив Чангюна. Спина сгорблена, руки подрагивают, вид болезненный, а взгляд не поднимается выше шеи, исключая зрительного контакта, и ничего не говорит. Кихёну больно на него смотреть, но он ничего не спрашивает. Ю боялся нагло вламываться в жизнь и проблемы младшего, но хотелось помочь хоть чем-то. Одним вечером он бесцельно выходит на улицу и бредёт к метро, но в последний момент сворачивает к парку. Пока в голове мечутся мысли, ноги приносят его к лавке, что единственная повернута к озеру, а не к дорожке. Они часто сидели там летом, когда в квартире было жарко и душно. Не сразу, но парень замечает, что на скамейке кто-то сидит. Этот кто-то чиркает спичкой о коробок, освещая пространство вокруг, опасно поднося её к лицу, ждёт, пока в пальцах заколет от близкого огня, бросает и тушит подошвой обуви. Достаёт новую, снова зажигает, снова и снова, никого и ничего не замечая, уставившись то на огонь, то на зеркало озера. Кихён сдерживает выдох и тянется с телефону и в очередной раз пытается дозвониться до Чангюна. Он вздрагивает от нарастающей мелодии, что явно исходит от телефона, принадлежащего парню на лавке. – Чангюн? – Кихён помнит эту песню, шумную и глупую, Им давно поставил её на спор. Телефон уже минуту разрывается от звонка, не дождавшись реакции, Ю прекращает вызов и, медленно обойдя скамейку, садится рядом, не сводя глаз с парня. Чангюн замер, когда услышал знакомый голос, сжал коробку и спичку и глубоко вдохнул. Он не знает, что делать, бегает взглядом от предмета к предмету и, кажется, дрожит. – Почему ты не отвечал? Я волновался за тебя. – спокойно и без укора проговаривает парень, нарушая гнетущую тишину. – Я перегорел, как эта спичка. – шепчет Им, отпускает спичку, но не топчет её, давая ей самой дотлеть и потухнуть, парень не тянется за новой, лишь судорожно перебирает всё, что может сказать или сделать. Чангюн нервно выдыхает и опускает голову, сгорбив спину, поворачивается к Кихёну и неуверенно протягивает ему руки ладонями вверх, одна из которых несильно сжимает коробочку. Парень не сразу понимает смысл действия, но спустя мгновение аккуратно обхватывает его руки, прощупывая, залезая пальцами под рукава куртки, обжигая чужую кожу теплыми подушечками пальцев и тихо выдыхая, запястья чисты. Он берёт коробочку из чужих рук, замечая красные пятна-ожоги на коже пальцев. Кихён поднимает глаза на парня, склонив голову немного в сторону, пытаясь встретиться с ним взглядом. Ю тянется к его лицу, но дотронуться не успевает, Чангюн наклоняется, упираясь лбом в его плечо, закатываясь в рыдании. Кихён машинально обнимает его одной рукой, мягко поглаживая по спине. – Мне тяжело. – захлёбываясь слезами, проговаривает Им, сжимая свободную руку Кихёна своими. – Я… – он хочет продолжить, но кашляет от рыданий и новой волны слёз. Ю прибывает в некой растерянности, такого он никак не ожидал, младший дрожал в его руках, хватался за руку, как за спасательный круг. Нужно как-то отреагировать, но в голову ничего не приходит, кроме как начать что-то тихо петь, медленно раскачиваясь всем корпусом. Это помогает, и через несколько минут Чангюн успокаивается и садится прямо, не отпуская чужую руку. – Я… я пытался… я хотел… я вошёл в цикл и не заметил, как начал тонуть… – начинает он, запинаясь и подбирая слова. – Я знаю, я сам в этом виноват. Я сам позволил этому всему случиться… сам до этого довёл, но… – Им опускает голову и глубоко дышит, чтобы снова не зарыдать. – Мне страшно от того, что я чувствую только боль от этого мира, ненависть к себе и ничего больше. – Кихён кладёт свободную руку на его плечо, не сильно сжимая. – Я правда ненавижу всё, что со мной происходит в последнее время… Но больше ненавижу себя… потому что не смог поступить на бюджет, из-за чего пришлось пойти на работу, чтобы оплатить обучение. И теперь я провожу всё своё свободное время там… Но это сложно, совмещать работу и учёбу. Так обидно от того, что всем вокруг всё равно и это стало нормальным. Обидно, что я ничего не могу, кроме как рыдать в бессилье. – Чангюн поднимает голову, но глаза закрывает, не в силах смотреть на парня перед собой, не пытаясь остановить слёзы. – На работе агрессия и обман. В вузе я уже теряю нить событий и перестаю понимать, что происходит, не успеваю и наверстать не получается. А из дома сбежать хочется. Всё давит и всё раздражает. – он грустно улыбается и издаёт нервный смешок на выдохе. – Господи, я такой жалкий сейчас… – Ты не жалкий, ты уставший. – тихо проговаривает Кихён, подняв ладонь к его щеке и осторожно прикоснувшись к мокрой от слёз коже. Чангюн открывает свои покрасневшие глаза и очень грустно смотрит на Кихёна, но не в глаза, всё ещё боится, вертит головой в знак отрицания, хочет что-то сказать, но получается лишь неразборчивое бормотание. Ю притягивает его и нежно обнимает, мягко поглаживая спину, дрожащие плечи, шею и затылок. – Не стыдись и не скрывай свои чувства. – шепчет Ю на ухо младшему, который неуверенно смыкает руки в замок за его спиной. Кихён знал, что ему тяжело, но не понимал насколько. Не понимал, что Им утерял чувство меры и готов загонять себя до смерти, лишь бы не думать о проблемах. – Пойдём, тебе нужно отдохнуть. Разрывать объятия не хотелось, но он понимает, что Чангюн дрожит не только от слёз, но и от вечернего ветра, что свободно забирается под расстёгнутую куртку. В ответ Им сдавленно кивает и нехотя отстраняется. Кихён берет его рюкзак, помогает подняться и ведёт к выходу из парка. Вся дорога от лавки до квартиры Ю для Чангюна плывёт в тумане, в его голове пустота и белый шум, на сердце легко и тоскливо одновременно, взгляд расфокусирован, а глаза всё ещё блестят от слёз. Ничего не замечает и приходит в себя только в прихожей Кихёна, который уже пропал на кухне. Им бы рад взять себя в руки и перестать, но руки сами опускаются и не слушаются, он лишь вздыхает и закрывает глаза. И открывает, когда чувствует прикосновение к щекам. Кихён держит его лицо в ладонях, не давая отвернуться, он как-то слишком близко и буквально дышит в чужие губы. – Я устал. – шепчет Чангюн, впервые за долгое время посмотрев в глаза Ю. Во взгляде Кихёна столько заботы, беспокойства и понимания, что у Чангюна ноги подкашиваются, и, чтобы не упасть обхватывает Кихёна за талию, не разрывая зрительного контакта. – Хочу уснуть и не проснуться. – он часто моргает, голос дрожит, а сердце стучит, как бешеное. – Уйти в моря и не вернуться. – поёт Кихён строчку из песни, что начал Чангюн. В глазах младшего бушует океан печали и бьётся о чёрные скалы отчаяния, Кихёну хочется укрыть и спрятать его от всего мира, лишь бы он снова улыбался. – Или вернуться только вместе, с тобой так много интересней… – неуверенно продолжает Им, улыбаясь одним уголком губ. Он не понимает, что происходит, но ненависть вдруг перестала душить и отступила, освобождая места более тёплым чувствам. – С тобой так много интересного вокруг, совсем не тесно. – заканчивает Ю, расплываясь в улыбке, когда видит легкий изгиб радости на губах, а в грустных глазах появляется огонёк надежды. Они стоят так ещё пару минут, не убирая рук, молча, просто смотрят друг на друга. Друг в друга. И нехотя отпускают, потому что у Кихёна руки затекли, а глаза Чангюна начали слипаться, будто он сейчас так и уснёт стоя. Ю растворяется в темноте квартиры, как мираж, заставив парня поёжится от холода. Им бредёт во мраке в поисках тепла и находит его в комнате, сидящим на кровати и рассматривающим коробку с последней спичкой. Чангюн не думая быстро приближается и прижимается к спине Кихёна. Тот в свою очередь разрывает пояс рук на животе, выронив коробок куда-то в одеяло, ложится и тянет Има на себя. Чангюн не сопротивляется, ложится под бок парня и поджимает колени к груди, неуверенно перебирая руками. Ю накрывает их одеялом, берёт Чагюна за руку и переплетает их пальцы, другую руку заводит за его спину и водит позвоночника, изредка зарываясь в его волосы и мыча какую-то мелодию. Чангюн снова дрожит, но не от холода, а от страха. Ему бы остаться в этом мгновении навечно, где тепло и безопасно. Ему страшно: что будет дальше? Кихён прерывается, наклоняет голову и целует его в висок, уставившись в темноту комнаты. В глубине души он понимает просто так сейчас это не решится, а Чангюн не хочет ни о чем думать и намеренно отгоняет все мысли, прикрывая глаза и прячась от мира в одеяле и руках Ю. Оба не могут уснуть допоздна. Но, когда дыхание младшего выравнивается, и он проваливается в сон, Кихён нащупывает сбоку маленькую коробочку и, взяв её в руку, слегка трясёт. Одинокая спичка бьётся о картонные стенки, извещая о своем существовании. «Я перегорел,» – он вспоминает фразу Чангюну, которую тот сказал сегодня. Кихёну грустно о того, что он находит метафоричные параллели между состоянием Чангюна и последней спичкой. И то, и другое скоро может кончится.