Рюкзак Им Чангюна

Seth Lloyd – Have

С виду обычный блокнот полный записей, аккуратно вклеенных или вложенных листочков с зарисовками и пометками, обложка которого покрыта самыми разными наклейками в два слоя и скрупулёзно закрыта прозрачным скотчем: «Чтобы не стёрлось, хен». Но для Чангюна нет вещи важнее этой. Парень нигде его не забывает и везде берёт с собой. – Ты можешь прочитать, если хочешь. – как-то раз сказал Чангюн, пока что-то писал в дневнике, когда они по традиции сидели на диване в квартире старшего и смотрели телевизор, а Кихён, уложив голову на плечо Има, изредка поглядывал на содержание блокнота. Это тоже стало маленькой традицией. – Нет, у каждого есть право на личную тайну. – Ю процитировал один из постулатов прав человека усмехнувшись и отодвинулся, боком ложась на подлокотник, чтобы не было соблазна прочитать. Кихёну интересно, но это неправильно. «Все мои тайны – твои,» – думал Чангюн, пока облокачивался спиной о старшего, закинув ноги на спинку дивана и положив блокнот на колени, и продолжил записывать свои мысли, ехидно улыбаясь. Он знал, Кихён читает. И Кихён читал, иногда в наглую зачитываясь, потому что Им как-то по-особенному описывал свой день, будто рассказывал мини-истории героя фильма, ничего эпичного, всё довольно обычно, но чувственно, с необычными оборотами и метафорами. Просто, и Кихёну просто интересно. Через написанные слова он узнавал, каким Чангюн видит этот мир, что он не злится, а восхищается им. Поэтому и описывает таким не похожим на реальный, как кажется Ю. Он восхищается другим миром. Кихёну нравится этот маленький мир, что Чангюн выстроил из аккуратно выписанных букв и окрасил в пастельные цвета. И очень рад, что его впустили. Сам Чангюн только смущённо улыбается в сторону, отодвигается и убирает руки, чтоб не мешать хёну читать, изредка переворачивая страницы. Заканчивается всё так же внезапно, как и начинается. Кихён вдруг одёргивает себя, обнимает со спины, шепчет в ухо: «Прости, но это слишком красиво,» - и возвращается к своим делам, больше не отвлекая загнанного в краску Чангюна. Квартира Кихёна – единственное место, где Им мог оставить блокнот, когда надо было ненадолго отойти, а рюкзак брать не хотелось, потому что знал, с Ю его мысли в безопасности. Мог оставить его на самом видном месте, ехидно провоцируя старшего. Кихён видел, но никогда не открывал, только по просьбе самого Чангюна. А Им просил, мог внезапно подойти, впихнуть Кихёну в руки блокнот и серьёзно сказать: «Прочитай, пожалуйста, мне важно знать, что ты об этом думаешь,» – оставит закладку на нужной записи и уйдёт. Он читал только то, что выделил Чангюн, не больше. Обычно это были размышления по какому-нибудь важному вопросу, или мнение о высказывании, или вырезка из рассказа, который Чангюн никому не покажет кроме Кихёна. Вечером следующего дня он возвращается, садится за стол на кухне и, прикусив губу, выжидающе смотрит на Кихёна, который ставит на стол две кружки и садится рядом. Они могут проговорить так почти всё ночь, перетекая и перескакивая с одной темы на другую, пока кто-нибудь из них первый не начнёт клевать носом. Тогда они перемещаются на диван и быстро засыпают друг на друге. Кихён дрожащими руками достаёт блокнот из пустого рюкзака, медленно проводит по обложке подушечками пальцев и открывает на последней странице.

***

Вечерняя смена, лучшее и единственное, что Чангюн любит в своей работе, потому что народу почти нет, все торопятся домой и просто проходят мимо маленького салона связи в среднем торговом центре. Потому что вечером он всегда один, никто не гонит и не заставляет, можно без зазрений совести сидеть за ресепшеном, уткнувшись в телефон потому что: «Всё равно никого нет». Его не парят и это лучшее и редкое, что происходит с ним на работе. Конечно, бывают исключения, но сегодня всё спокойно. Салон работает до десяти вечера, но готовиться к закрытию Чангюн начинает в девять. Пересчитает кассу, лишнее унесёт в сейф, пройдётся по витринам, проверит, нет ли пустых мест и все ли ценники на месте, составит отчёт, попутно обслужив какого-нибудь заголяющего клиента, и всё, можно закрываться. Отправив отчёт, он идёт в подсобку, с недавних пор их обязали весь дорогой товар на витринах складывать в специальные коробочки, а коробочки класть в железные ящики в подсобке, запирать их, а ключи прятать. Под звуки динамичной песни любимой группы он складывает товар, уносит коробки, делая всё почти на автомате, не стесняясь подтанцовывать под ритмы музыки, закидывает ключи на шкаф, за пустую банку из-под кофе. Клацает по выключателям и рубильникам, гася свет в зале и витринах. Стягивая с себя удавку, точнее галстук, просто Чангюн не умеет их завязывать. Щелкает магнитным бейджиком о железную поверхность шкафа и расстёгивает молнию на кофте. Он не совсем понимает, зачем надевает белую рубашку, если постоянно ходит в кофте, потому что сейчас довольно холодно. Парень не утруждает себя ответом, просто меняет рубашку на футболку, сверху натягивает толстовку, переобувается и, цепляя рюкзак, выходит в рабочую зону. Свет расходится лишь от одной лампы над главным компьютером и от ещё работающих магазинов за полуопущенной шторкой механической двери. Несложные махинации на компьютере, экспресс-уборка на столе и закидывание исписанных листочков в рюкзак. Чангюн усаживается на стул, смену можно закрыть только через пару минут, которые он решает провести в галерее, отыскивая какую-то картинку. При закрытии смены вылезает пару чеков и бумаг, парень кладёт их в файл и кидает в угол стола. Компьютер выключится только через полчаса, пока отвиснет, пока копию создаст, старый и маломощный. Парень забирает из подсобки верхнюю одежду, выключает там свет и запирает дверь. Надевает куртку, рюкзак и удивляется, какое сегодня благоприятное настроение, можно и что-то хорошее сделать, например, выкинуть мусор. Что, собственно, Чангюн и намеривается сделать, подхватывая мусорный мешок и направляясь к выходу. Включив сигнализацию, он ныряет под шторку, бросая мусор под ноги. Пока дверь опускалась, а сигнализация тихо пищала, Чангюн закончил баррикадировать себя от холода и вновь выпавшего снега, подняв шарф почти до носа, прикрыв растрепанные волосы шапкой, щёлкнув всеми кнопками куртки и наконец поправив лямку рюкзака. Мусорный мешок ухнул на дно пустого бака, стоящего за тц. Чангюн живёт недалеко от работы, минут 10 спокойным шагом. Парень вспоминает, что не достал наушники заранее, и, прикинув, что пока он их достанет, распутает, подключит и выберет трек, то уже дойдёт до дома. Поэтому решает пойти под звуки бьющихся о дно сознания мыслей. Ему безусловно есть, о чем подумать, но Им намеренно думает о мелочах. О том, что надо прибраться в комнате и на столе. О том, что у него скопилось уже пару шоколадок, а значит пора угостить ими любимого хёна. О том, что кошелёк, которым Чангюн почти не пользуется, где-то на недели раскрылся и изверг всё содержимое на дно рюкзака, теперь каждое движение сопровождается лязганьем монеток. Сейчас тихо только потому, что парень заполнил рюкзак скомканными рубашкой и кофтой, их нужно постирать. Снег хрустит под подошвой, и только сейчас парень останавливается, слегка выпучив глаза. Он стоит посреди улицы и ничего не слышит. Ни машин, ни людей, даже жужжание старых фонарей. Но это не мертвый вакуум, а вполне себе живая тишина. Он вдыхает полной грудью морозный воздух и это тишину, медленно выдыхая белый пар, боясь нашуметь. Мгновение пропадает после того, как из-за угла выезжает машина, хоть и медленно, но скрипя шинами, растворяя тишину, как только что выпущенный пар растворился в воздухе. Чангюн почему-то улыбается в шарф, опускает голову и идёт дальше. Домофон, чистый подъезд, третий этаж и звон ключей. Чангюн тихо проскальзывает в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь и не включая свет, прекрасно ориентируясь в темноте. Он идёт к своей комнате, как замечает свет на кухне. К своему удивлению и облегчению, там никого не было, только тарелка с едой и чашка чая одиноко стояли на столе. Парень удивился: «Для кого это?». Порция была слишком большой для его сестрёнки. Мама бы в это время есть не стала, следит за фигурой. Отец давно дома и уже наверняка поел, об этом свидетельствуют ботинки в прихожей, успевшие высохнуть. И наконец, на столе стояла его чашка. Большая, зелёная и прозрачная, больше похожая на пиалу с ручкой. Чангюн неосознанно улыбается, родители его всё же любят, хоть он не понимает, за что. Но хочет искренне верить, что это именно любовь, а не обязанность заботиться о своем чаде. Он плавно закрывает за собой дверь и опускает рюкзак на пол, садясь за стол и беря вилку. Он мог взять тарелку к себе, да, только мама не любит, когда он есть в комнате. Потом он берёт кружку, рюкзак и выключает свет. Он бросает в темноту квартиры тихое: "спокойной ночи," - прежде, чем зайти в комнату, и начинает улыбаться как ребенок, когда слышит такой же тихий ответ: – Спокойной ночи, сынок. Также не включая свет, он доходит до стола, кидает рюкзак, ставит на стол кружку, скидывая браслеты рядом, и идёт к кровати, попутно стягивая с себя одежду. Уже лёжа в кровати, парень решает уведомить Кихена, что сегодня он переночует дома, что он поел и хорошо себя чувствуют, не забыв об этом же спросить хена. Написав последнее: «спокойной ночи, хен,» - он кладёт телефон на тумбу. Он правда не понимает, почему родители его любят. Он не оправдал их надежд, он знает. Но они продолжают любить его. Может потому, что он не ноет, или старается не ныть, потому что работает, а не весит у них на шее, или потому что постоянно пропадает на работе и не мозолит им глаза. С этими мыслями он засыпает. А просыпается от того, что по нему кто-то ползает, хихикает в ухо и щекочет щёку. Чангюн нехотя разлепляет веки, чешет щёку и сонно улыбается сестрёнке, которая сползла на пол, когда гора одеяла начала шевелиться, и приблизилась к лицу брата, счастливо улыбаясь. – Просыпайся, Чангюни-и-и-и! – кричит маленькое чудовище прямо на ухо парню. Чангюн укрывает голову одеялом, не намереваясь больше продолжать сомнительный диалог, но бывшее чудо начинает по нему прыгать, смеясь и повторяя ту же фразу. Попытки скинуть малую ни к чему не приводят, поэтому парень меняет тактику и начинает обнимать сестру, попутно обматывая её одеялом, пока та хохотала, явно радуясь происходящему. Сев на кровать и усадив себе на колени смеющийся кокон, распутав его слегка, и целует тёмную макушку. Девчушка чмокает его в щеку, смеётся, соскакивает с колен и просит покатать. Чангюн надевает первую попавшуюся толстовку, возможно вчерашнюю, шорты и тапки, наклоняется и подставляет спину. Девочка запрыгивает на него, обвивая брата всеми конечностями, ерзает, хихикает и называет его лошадкой, указывая на дверь. Парень не в силах скрыть улыбку выходит в коридор. Они застают родителей в прихожей, которые почти закончили собираться. Поддерживая сестру, Чангюн осторожно озирается по сторонам, в один момент он начал забывать, как выглядит место, где он живёт. Приходил поздно вечером, свет не включал, утром не до того было, всегда спешил и опаздывал, а на выходных пропадал у Кихёна. Парень ловит на себе смеющийся взгляд отца, с секунду тупит взгляд, а потом отводит тихо смеясь, понимая, как, наверное, смешно он выглядел со стороны. Мама уже закончила прихорашиваться у зеркала, подобрав сумку и намотав шарф, она поворачивается к детям, как-то по-другому улыбаясь, незнакомо, но так красиво. Чангюн лишь удивляется этим мыслям, но виду не подаёт. – Сынок, у тебя выходной? Сможешь отвести нашу мартышку на подготовку к трём? А заберём её мы. – мама аккуратно щёлкает по носу дочь, та наиграно дуется и прячется за шею брата, в то время как Им младший как-то залипает на улыбку матери, она ему кажется такой родной, но при этом он будто впервые её видит. – Я оладья сделала, покушайте. – Не потеряй сестру. – бросает отец, поцеловав дочь в лоб и потрепав волосы сыну. Чангюн переводит взгляд на отца и продолжает удивляться, находя в знакомом лице что-то новое. Парень быстро отвисает и выдаёт: – Это было всего один раз. Не уследили за ней вы, а она была единственной, кто был уверен в своих действиях. – отец на это только деловито кивает, берёт портфель и, помахав в последний раз, выходит на лестничную площадку. Чангюн спускает сестру, потому что та уже извелась и изъерзалась, а ещё она тяжелая, и неуверенно улыбается, смотря на маму, которая проверяет, всё ли взяла. – Всё, любимые, мы поехали. – говорит она и аккуратно, чтобы не размазать помаду, целует детей в щёки, поправляя сыну челку, машет рукой и выходит, закрывая за собой дверь. Чангюн снова зависает, потупив взгляд и неуверенно прикоснувшись к щеке. Он пытается вспомнить, когда такое было в последний раз. Когда он в последний раз видел их улыбки? Когда в последний раз эти улыбки были обращены к нему? Тщетно, он не помнит. – Чангюн, сейчас оладушки остынут! – возмущённо кричит с кухни сестра, выводя брата их дум. Парень выключает свет в прихожей и идёт на кухню, усмехнувшись неясно чему. На столе, с двух сторон от тарелки с ещё не остывшими оладьями появляются два блюдца для варенья и две чашки: большая с горячим кофе без молока и маленькая с теплым, чёрным чаем. Завтрак проходит спокойно, не без хихиканья и мини-соревнований: «Кто быстрее запихнёт оладушек в рот?». После Чангюн моет посуду, пока мелочь убегает в комнату. На часах полпервого дня. Пора собираться на подготовку, он говорит это сестре, но в итоги они залипают у телевизора. Парень пытается подремать, а девчушка устроиться поудобнее у него на животе. В итоги они одеваются и собираются за пятнадцать минут до выхода. Самое сложное было заплести сестре косички, но Чангюн мужественно справился с этим заданием. На улице свежо, морозно и светит солнце. Парень кутается в шарф сам и кутает сестру, пока та натягивает свои огромные варежки. Он держит её за ручку, пока она поскальзывается, громко смеясь. Чудо снова превращается в чудовище, когда сворачивает с тропы, уверенно шагая к горе из сугробов, намереваясь её покорить и заодно срезать. Чангюн вздыхает, понимая, что после покорения дворового Эвереста снега в его ботинках будет столько же, сколько и вокруг. А может и не только в ботинках, но останавливать упрямое существо не намерен. Покорение с первых шагов обещает быть нелегким, потому что ботинок сразу исчезает в сугробе, Чангюн на это лишь вздыхает и ковыляет за мелочью, которой будто вообще ничего не мешает. Девочка встаёт в важную позу победителя, когда добирается до маленькой вершины, а парень думает, что ей стоит меньше смотреть телевизор. Весёлая прогулка чуть не оборачивается трагедией, когда малышка оступается и рискует свалиться с сугроба. На самом деле, она бы не пострадала, везде мягкий снег, а вот маленькая гордость и такое же маленькое путешествие были бы бесспорно разбиты. Но Чангюн успевает схватить её за курточку, помогая встать на более твёрдую поверхность. Спуск закончился бы без происшествий, если бы девочка не решилась на шалость, слегка толкнуть впереди идущего брата. Выставив руки вперёд, Чангюн поцеловался со снегом, под громкое хихиканье в тёплые варежки сестрёнки, он переворачивается на спину, смахивает снег с лица и складывает рука в замок на животе, закрывая глаза и намекая, что его можно похоронить прямо здесь, цветы носить необязательно. Заметив, что брат не встаёт, девочка замолкает и обеспокоенно наклоняется к нему: – Ты ударился, Чангюни-и? – в маленьких глазках столько тревоги и обеспокоенности, что Чангюн умиляется и, не в силах сдержать улыбку, мотает головой. – Нет, всё в порядке. Снова улыбнувшись, сестра тянет за руку брата, помогая встать. Они отряхиваются от снега и продолжают идти, держась за руку. Путешествие подходит к концу, когда они заходят в теплый холл школы, где и проходит подготовка, куда шли дети семьи Им. Чангюн помогает сестре повесить курточку, пока та снимает сапоги. Он доводит её до кабинета и, наклонившись, целует в лоб: – Веди себя хорошо, родители вечером заберут. Люблю тебя, пока. – улыбнувшись парень выпрямляется и идёт к выходу. Он часто так отводил сестру и каждый раз говорил одну и ту же фразу, но концовка сегодня изменилась, он редко говорит вслух, что любит. «Удивительно хорошее настроение,» - подмечает про себя Чангюн, не успев выйти с этажа. Его останавливает крик: – Я тоже тебя люблю! – малышка улыбается и посылает воздушный поцелуй. Парень делает вид, будто ловит его и прячет в куртку, ближе к сердцу, на что девочка хихикает в ладошки, машет и пропадает за дверью кабинета. Чангюн тоже хотел спрятать улыбку за ладонью, потому что, кажется, ещё немного, и она выйдет за пределы лица. На выходе ему звонят с работы и просят заглянуть на пару минут, он соглашается и поворачивает на другую улицу. Дорога занимает немного, буквально одни распутанные на ходу наушники и две средней продолжительности песни. В салоне как обычно пусто, только за ресепшеном сидит полненькая девушка с выкрашенными в рыжий волосами, голубыми глазами и обворожительной улыбкой. Это коллега Чангюна, что любит неестественно наращивать ресницы и ногти. – Гюн, привет! – помахала сотрудница. Он не любит, когда его так называют, но настроение слишком хорошее, чтобы спорить. – Тебе надо подписать документы, а то я не могу их отправить. – достав бумаги и ручку, она кладёт их перед парнем. – Я забыл про них вчера, извини. – виновато улыбается Им, беря ручку и приходясь взглядом по тексту. – Ага. – прищурив глаза, она наигранно удивляется. – Ты что, улыбаешься? Хорошее настроение? – Не понимаю, о чем ты. – уткнувшись в бумаги, говорит Чангюн. На работе он правда улыбается только клиентам и то, редко. Поэтому у коллег создался стереотип, что парень либо уставший, либо в скверном настроении большую часть жизни. Они так и не решили, на чем остановиться. – Ты выглядишь лучше меня, а я, между прочим, ещё вчера была в отпуске. И в гробу видела ваших клиентов. – вертит пальцем перед лицом парня, забирая у него документы. – Курить бросил. – ехидно смеётся Им. – Тебе тоже советую. – Гадёныш. – прыскает девушка, справляясь с желанием кинуть в него степлер. – Знаешь ведь, что пытаюсь. Ладно, иди уже, отдыхай дальше. – Хорошо, пока. – помахав на прощанье, парень выходит и направляется к выходу, правда в последний момент сворачивает в продуктовый решив, что нужно угостить хёна чем-то вкусным. Чангюна встречает пустая квартира, когда он открывает входную дверь. Полупустой пакет с фруктами и энергетиком, который парень взял по привычке, а обнаружил лишь на кассе, пока складывал продукты, забывается на кухонном стуле. Им проходится по квартире и замечает неряшливый беспорядок, Кихён явно по горло в работе, потому что обычно у него всегда чисто. Парень не любит лезть в чужие дела, но помочь хочет. Поэтому поднимает с пола бумаги и книги, складывая на стол и стеллаж, заправляет постель и поправляет покрывало на диване, убирает разбросанные вещи в стирку и моет посуду. Мелочи, но Кихён их сразу подмечает и уставши улыбается, выглядывающему в коридор Чангюну, его сегодня тоже внепланово вызвали на работу. – Ты голоден? – выпуская из объятий, спрашивает Им. – Нет. Я в душ. – отвечает Ю и, заглянув в комнату за одеждой, пропадает за дверью ванной комнаты. Чангюн про себя кивает и идёт ставить чайник и мыть фрукты. – Это что? – пренебрежительно выдаёт Кихён через десять минут в уже свежей одежде и с полотенцем на голове, только что выйдя из душа, двумя пальцами держа бутылку энергетика. – Упс… Это я по привычке. Завтра унесу на работу, там его быстро оприходуют. – Им сконфуженно кривит губы и пытается забрать банку. Но Кихён ставит банку на стол и поднимает руку, приготовившись дать щелбан. Чангюн, поняв намерения, сжимается и закрывает лицо ладонями, на что Ю вздыхает, прижимает его к себе, щёлкает по чужому затылку и тут же гладит по ушибленному месту, ероша волосы. Они стоят так с минуту или больше, затем идут на диван смотреть какой-нибудь фильм. К середине Кихён вырубается, опустив голову на плечо Има. Чангюн это быстро замечает и осторожно, чтобы не разбудить, забирает из его рук полупустую чашку, укрывает пледом, делает звук тише и берет блокнот, который он ранее достал. Чангюн думает о разном и не всегда о хорошем, но вне зависимости от содержания ему нравятся его записанные мысли, возможно, из-за того, что иногда их читает Кихён, которому они может не нравятся, но их понимает и не осуждает. Он проводит ладонью по обложке, чувствуя неровный рельеф слоев наклеек, и улыбается, он помнит все до единой. И ему как-то неосознанно хорошо и тепло от всего вокруг, будто всё на своих местах. Чангюн открывает его с мыслью о том, что скоро придётся покупать новый, и берёт ручку.

***

«В последние дни как-то неясно себя чувствую. – читал про себя Кихён последнюю запись в дневнике. – Точнее, я счастлив. Так искренне и по-детски, но совершенно не понимаю, почему. На работе все наконец успокоились и перестали меня дёргать. Дома снова стал чувствовать, что я им не чужой. У Кихёна отпуск, и он стал уделять мне много времени. Иногда приходит ко мне на работу, сидит со мной до закрытия, а потом провожает до дома, если не утаскивает к себе. И это так… здорово. Жизнь как будто наладилась. И этой жизнью хочется жить. Я не помню, когда в последний раз так хорошо себя чувствовал. Меня просто ничего не беспокоит, впервые в жизни, наверное. Впервые в жизни внутри меня всё спокойно, ничего не давит, не ноет и не болит. В первые в жизни мне не за что себя ненавидеть. И это такое приятное чувство. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Остался бы в этих днях навечно, наверное. Была мысль, будто это затишье перед бурей, но она пропала так же быстро, как и появилась. Не знаю, почему сейчас вспомнил. Но я всё равно удивительно счастлив, полон счастья, и хочу этим счастьем делиться. Кольцо только где-то посеял, обидно. Думаю, Кихен поможет мне его найти. Он всегда его находит. Кстати, я сейчас у Кихёна дома, мы смотрели фильм, и хён уснул. Клянусь, я чувствую, что улыбаюсь, как дурак, когда смотрю на него. Особенно сейчас, когда он спит, мило сопя мне в плечо и тихо бормоча, что уже поздно, и пора спать. Я знаю, что редко это говорю вслух, но он так дорог мне. Он столько делал и делает для меня. Мне не просто приятно с ним находится, мне хочется находится только рядом с ним. Странное чувство, странное влечение, но приятное…» Слеза падает на страницу блокнота, начиная размывать синие чернила. Кихён закрывает лицо рукой и отодвигает дневник. Обжигая щёки, они скатываются по подбородку и падают на колени. В горле уже бьётся в конвульсиях плач, так что не сдержать. Последняя строка застыла перед слезящимися глазами. «Я бы очень хотел дать прочитать эту запись Кихёну, а потом сказать, что люблю его.» Чангюн умер два года назад, а Кихён рыдает в голос на полу маленькой комнаты.