Падение

Сессию я сдал с трудом. Половину зачётов, к счастью, выставили автоматом: благо я ходил на все занятия и даже что-то отвечал на семинарах зимой и в начале весны. Другую половину пришлось сдавать. Все письменные работы я написал на троечку: слабенько, но на зачёт хватило. Экзаменов я опасался, но как-то не всерьёз. Словно учебные будни и сессия происходили не со мной, а с кем-то другим. На первом экзамене мне помог Муха, сунув свои шпаргалки. Он их пишет, чтобы лучше запомнить всевозможные даты, фамилии, войны, реформы и всё прочее. Берёт с собой на зачёты и экзамены, но никогда не пользуется. А мне вот пригодились. После экзамена Муха затащил меня в кафе рядом со своим домом и взялся расспрашивать: — Ты чего, Мих, вообще не готовился? У тебя такое лицо было, будто ты в первый раз вопросы видишь! — Готовился, — вяло отмахнулся я. Муха взял себе банку «Спрайта», а мне чай и по паре бутербродов на брата. Готовили здесь скромно, но вкусно. За прилавком всегда стояла наша сверстница откуда-то из далёкой Азии, приветливая и очень миловидная. Сегодня я вкуса хлеба, мяса, зелени и специй не чувствовал совсем. — Мих, ну ты чего? Я ж вижу, что у тебя проблемы. Ходишь сам не свой. Круги под глазами, как у панды. Ты когда спал нормально? Что вообще происходит? — Да всё хорошо, — я сделал вид, что увлечён бутербродом, но Муха не поверил. — Мих, мы друзья? — Да. — Тогда говори. Не хочешь тут — пойдём ко мне, там никто ничего не услышит. Я помолчал, пялясь на пластиковую тарелку. — Ничего не случилось, Муха. Честно. Просто мне сейчас не до подготовки. То есть я готовился, правда. Но в голове ничего не держится. — Это из-за того парня? — Муха понизил голос, за что я был ему очень благодарен. Я кивнул, чувствуя, как на глаза набегают неуместные слёзы от какой-то глупой обиды непонятно на кого. Часто-часто заморгал. Вроде прошло. — Эй, — так же тихо продолжил Муха, осторожно подбирая слова. — Он тебя чем-то обидел? Что-то сделал тебе? — Да нет, — я невольно улыбнулся. — Если бы! И тут же понял, какую глупость сморозил. Жарко покраснел: — Ну, в смысле, я не это имел в виду… Муха пожал плечами и приложился к жестянке. — Да забей. Сказал — и сказал. Я тебя понял. Ладно, давай к экзаменам будем в библиотеке готовиться. Или у меня. Мать мешать не будет. А то ты так сессию завалишь. Сегодня вот еле-еле отстрелялся. Мы стали каждый день встречаться в городской библиотеке, и Муха нещадно гонял меня по темам и вопросам. Так что экзамены я сдал его стараниями. Всю сессию я думал не о причинах войн и революций и не о последствиях экономических и политических реформ, а о том, что подарить Ярославу. Ритка сказала, что у Яра день рождения двадцать пятого июня, как раз после окончания экзаменов. И что Яр приглашает нас всех отдохнуть за городом. Машка предлагала дикий отдых в палатках, но эту идею никто не поддержал. Мама вспомнила о даче тети Кати — стареньком домике, где мы отдыхали, когда я был совсем маленьким. Но Рита сказала, что Ярослав все устроит. Я перебрал в уме возможные варианты. Хотелось, чтобы мой подарок не был ерундой, которую он, вежливо поблагодарив, засунет куда-нибудь и не вспомнит больше никогда. Но я ведь так мало знал о нём: чем он увлекается, что ему нравится, что ему интересно. Конечно, Рита часто обсуждала с нами Яра. Мы узнали, что его фирма называлась «Z Индастри», что у него квартира в Москве, что он не был женат, поскольку сначала увлечённо учился, а затем «делал бизнес». Я бережно хранил в памяти те немногие личные факты, которые удавалось незаметно узнать у сестры: дата его рождения, любимый цвет (синий), предпочтения в еде. Понимал, что веду себя как влюблённая школьница, но ничего не мог с этим поделать. Если бы я вёл дневник, то рядом с его именем каждый раз рисовал бы сердечки. Но всё, что написано, рано или поздно кто-нибудь может прочитать, а я не хотел, чтоб о моих чувствах знал кто-то, кроме меня самого. Конечно, Муха догадывался о многом, но и он не представлял, насколько сильно мне нравится Яр. Что же ему подарить? Из дорогих подарков мне ничего не приходило в голову, кроме алкоголя и парфюма. Но ни в том, ни в другом я не разбирался достаточно хорошо. А обычные подарки типа галстуков, носков и конфет казались до ужаса банальными. Вот если бы я умел сам что-то делать… Тут я вспомнил о магазинчике Мухиной мамы. Может, там есть что-то стоящее? И магазинчик меня не подвёл: едва начав разглядывать стенд с украшениями и сувенирами, я увидел потрясающую вещь. Кольцо для тонкого шарфа или шейного платка (уверен, в строгом костюме с шёлковым платком Яр был бы просто великолепен!) из серебристого металла с золотисто-коричневым камнем в центре. На ярлычке рядом значилось: «тигровый глаз». Ручная работа. В единственном экземпляре. Девушка за прилавком порекомендовала браслет-«шамбалу» в комплект. Камень красивый: тёмные и золотистые полосы причудливо чередуются, образуя завораживающий узор. Глубокие коричневые оттенки подойдут к его глазам, а светлые будут сочетаться с его волосами. Подарок был именно такой, как нужно: красивый, практичный и подходящий Яру. В пятницу, двадцать пятого, мы с мамой собрались наготовить припасов на все выходные, но Рита заявила, что в арендованном Ярославом домике есть электричество и бытовая техника, так что готовить будем прямо там. Надо только закупить хлеба, мяса, овощей и озадачиться маринадом. В полдень приехал Ярослав, и было решено освободить маму от готовки. Маринадом займусь я, обед закажем, а ужин уже в домике будет на совести Яра. Домашние долго спорили, что заказать, — и сошлись на суши и роллах. Машке японская кухня нравится, Ритка считает ее полезной для здоровья, а маме было любопытно. Ярослав, заговорщицки подмигнув, обещал заказать нам, мужчинам, настоящее мясо. Я молча готовил маринады: пивной, кефирный и апельсиновый. Когда привезли стейки, Яр взялся их жарить. Прямо на моей кухне, рядом со мной! Я наблюдал за ним, стараясь делать это незаметно. У него такие точные движения: никакой суеты, ничего лишнего. Сосредоточенный и увлечённый процессом Яр удивительно уютно смотрелся в старом мамином фартуке, повязанном поверх светлой футболки. Я вдруг остро ощутил, как завидую Рите: если они поженятся, он будет готовить для неё, такой красивый и элегантный даже в быту. Я отвёл глаза и сосредоточился на погружении мяса в маринад. В три все дружно сели за стол. Сестры учили маму пользоваться палочками, а мы с Яром ели приготовленные им стейки. Вкусно. Через час Ярослав решил, что пора ехать — отвозить припасы и топить баню. Идея настоящей русской бани привела сестёр в восторг: мол, для кожи полезно и всё такое. — Давайте, мы с Михаилом всё погрузим и поедем. Там разберёмся с водой и дровами для бани, а потом я вернусь за дамами, — предложил Ярослав. — Ага, приедем на всё готовенькое, — обрадовалась Машка. — Ты еще ужин обещал, помнишь? — Конечно! — улыбнулся он. — Маша… — укоризненно вздохнула мама. — А что, Яр и Мих у нас мужчины, так что пусть грузят припасы и рубят дрова! — Я не умею, — попробовал возразить я. — Я научу, — пообещал Ярослав. — Да и вообще, нам давно нужно поговорить по-мужски. Возразить было нечего. Машка захихикала, мама велела не перенапрягаться, а Ритка взялась так нежно прощаться с женихом, будто мы не на час за город собрались, а, по меньшей мере, на войну. Я ушёл к себе и переоделся. Нашел подаренный когда-то Машкой несессер, сунул в него расческу, в ванной захватил зубную щетку и бритвенные принадлежности и положил туда же. Затем упаковал несессер в старый рюкзак вместе с зарядкой для телефона. Подумал — и сунул в рюкзак лёгкую куртку: хоть и лето, а вечером на открытом воздухе может быть прохладно. А полотенце брать не стал — не пойду я в баню. Вот ни за что. Я бы вообще не поехал вместе с Яром, но теперь отступать некуда: я ж мужчина! К тому же, он прав: нам действительно надо поговорить. Всё нужное грузили в машину целых двадцать минут: то и дело то мама, то Машка вспоминали что-то очень-очень нужное. Ритка почему-то в сборах не участвовала и провожать нас не стала. Ехали молча. Ярослав включил музыку, и все полтора часа в салоне негромко играл ненавязчивый инструментал. Я всю дорогу старательно глядел в окно. Молчание было напряжённым, но я не до конца понимал, что именно меня тревожит: то, что недавно случилось, или то, что мы остались наедине. Я не смотрел на него, но остро чувствовал его близость. Наконец мы добрались. Домик оказался стильным коттеджем с высоким крыльцом. Благодаря деревянной отделке и тёмно-красной крыше он выглядел просто, добротно и в то же время современно. Раскидистые яблони затеняли окна, придавая дому уютный вид. Слева от дома гараж, куда Яр поставил машину, а за ним — бревенчатая баня. Комнаты в доме были огромные, а наверху — просторная мансарда. На первом этаже было две спальни, большая комната — кухня, столовая, гостиная в одном. Про себя я решил, что наверху будут ночевать Ритка с Яром, мама с Машей займут спальню, оформленную в розовых тонах, а мне достанется кремовая. Был в доме и совмещенный санузел с винтажной ванной на ножках и тем, что меня всегда озадачивало: большим окном. На нём висели полупрозрачные белые занавески. Интересно, кому может нравиться раздеваться у окна, где всякий желающий может тебя увидеть? Ведь ванная комната нужна для расслабления… некстати нахлынули воспоминания о том, как я «расслаблялся» в ванной в тот раз, когда Яр приезжал за телефоном. Я спешно плеснул в лицо холодной водой, прогоняя глупые мысли. Забыть об этом, забыть раз и навсегда! Мы молча внесли припасы в дом, а когда я принялся рассовывать еду в холодильник и шкафы, позвонила Машка: — Вы там как? — как-то придушенно поинтересовалась она. — Нормально, а с тобой что? — Проклятая рыба! Я, по-моему, счас помру. Короче! Мы траванулись этими угрями-лососями, так что пусть Ярослав и не думает за нами возвращаться. — Маша! Я сейчас же приеду! — Не смей! Тут и так борьба за Железный трон нешуточная. Серьезно, не надо: Ритка от стыда умрет, если Яр увидит, как её колбасит. — Так пусть он не заходит в квартиру! Я тут не останусь! — Мих, ну не будь гадом! Нам хреново. И нам не нужен конкурент! К утру оклемаемся. Если хуже будет, обещаю вызвать «скорую», так что не волнуйся, ладно? — Хорошо. Следи за мамой и Риткой, чтобы им хуже не стало. И за собой, ладно? Я буду звонить каждый час! — Ладно. Ой, мой живот! Всё, пока! Я положил телефон на стол. Стало слышно, как Яр говорит по телефону в соседней комнате. — Температуру измерили? Есть головокружение, тошнота? Ну не плачь, милая, всё будет хорошо. Хочешь, я приеду прямо сейчас? Нет? Ладно. Хорошо. Береги себя. Послышались его шаги, и вот он появился в дверном проеме. — Тебе звонили? — полуутвердительно произнес он. — Да, Маша. Наверное, нам нужно ехать домой? — Нет, нам же ясно сказали, что мы там не нужны. Температуры ни у кого нет. Головной боли и тошноты тоже, так что это не тяжёлое отравление. Им не грозит опасность. Ярослав постоял в дверях, внимательно глядя на меня, а затем шагнул ко мне и решительно взял за руку повыше локтя: — А теперь давай поговорим. Я с трудом сглотнул и попытался отнять руку. Не вышло. По нему и так видно, что он сильный, а пальцы у него будто железные. Он, кажется, даже не заметил, что я вырываюсь. — Пусти! — прозвучало жалко. — Извини, — он медленно разжал пальцы. Я отошел на пару шагов, машинально потёр то место, за которое он меня схватил. Он слегка нахмурился: — Больно? Извини, не рассчитал. Его голос так завораживал, что, наверное, он мог бы просто произносить любые слова наугад — и я бы слушал и слушал. С некоторым трудом я сосредоточился на том, что он говорит — и окончательно смутился: — Михаил, я знаю, что нравлюсь тебе. Ты мне тоже симпатичен. Ты очень необычный молодой человек. В тебе есть какая-то загадка, которую очень хочется разгадать. И сложись всё иначе… Впрочем, не важно. Давай поговорим на какую-нибудь постороннюю тему. Кино, например. Вот Рита любит мелодрамы, Маша — авторское кино, а ты? В голове была гулкая пустота. Я честно пытался вспомнить, что смотрел в последний раз, но не мог. Чёрт, каким же идиотом я сейчас выгляжу! Соберись, тряпка! — Смотрел «Игру престолов»? — Яр явно решил мне помочь. — Да. Но мне не очень понравился сериал. Нет, книгу не читал. Но там всё какое-то жестокое. — А зачем смотрел? — улыбнулся он. — Снято красиво. И интересно. Ну, там есть классные истории: как Джейме меняется, как Джон Сноу ничего не знает, за Тирионом интересно наблюдать. У Арьи история прям ух! — я постепенно воодушевился. — А вот на Рамси Болтона и Грейджоя смотреть реально мерзко! Короче, такие смешанные чувства… — А кто твой самый любимый герой? Или за кем было интереснее всего наблюдать? — Ну, это разные вещи! Постепенно разговор перестал быть натянутым и принуждённым. Мы с Ярославом обсудили политику и историю Семи королевств, перебрали самые яркие эпизоды сериала, обменялись мнениями обо всех значимых для сюжета героях. Яр — хороший слушатель: видно было, что ему действительно интересно, что я говорю. Он интересовался моим мнением, задавал уточняющие вопросы, хвалил за интересные наблюдения. А я радовался тому, что могу говорить с ним. Наконец, Яр решил, что нам пора перекусить, а мне — позвонить домой. Я оставил его у плиты в большой комнате, а сам ушёл в ту спальню, куда бросил рюкзак. Набрал номер Машки и с радостью убедился, что дома всё более-менее нормально: Ритка заснула, мама разводит литры регидрона, сама Машка отчаянно завидует здоровым нам. — Да уж, хороши гости: просрали день рождения! — она фыркнула. — Ты-то хоть ему подарок вручил? — Нет ещё… — Ну так давай, порадуй человека! Она отключилась. Я медленно нашарил в кармане рюкзака коробочку в тёмно-синей обёрточной бумаге. Интересно, ему понравится? Одно дело — положить свой презент в общую кучу подарков. И совсем другое — вручить лично да ещё с глазу на глаз! Наконец, подарок был извлечён, и я, внутренне робея, вернулся в большую комнату. За окном только-только начали сгущаться сумерки, но в комнатах было почти темно из-за густых яблоневых веток. Яр уже разогрел мясо, выложил в глубокую тарелку салат и разлил по бокалам вино. Почему-то стол, накрытый на двоих в полутьме, выглядел очень неправильно, почти неприлично. Я помотал головой, отгоняя посторонние мысли, и решительно протянул коробку: — Это тебе, Яр. С днём рождения! Кажется, я слегка покраснел, но, к счастью, в полутьме не видно, да и смотрел он не на меня, а на подарок. Бережно взял коробку. Поднял глаза и улыбнулся: — Спасибо. Что бы там ни было, мне очень приятно получить подарок от тебя, Михаил. Я смутился ещё больше и проворчал: — Ты открой сначала. Может, ещё не понравится… Он аккуратно развернул упаковку, вынул чёрную коробку, открыл. Полюбовался. Достал браслет и надел на руку. — Очень красиво. Мне действительно нравится. Спасибо. От его тёплой улыбки стало так приятно, что я невольно улыбнулся в ответ. — Ну что ж, с днём рождения меня, — он протянул мне бокал. Я взял. Он звякнул своим бокалом о мой и пригубил вино. Я махом осушил полбокала. Он засмеялся: — Нет, Михаил, так пить вино нельзя. Погоди, включу свет — и будем учиться. Он отошёл к стене, щёлкнул выключателем, но безрезультатно. Попробовал ещё раз — ничего. — Ничего страшного: я видел в одном из ящиков свечи. В полумраке принялся копаться в ящиках стола. Мой телефон тренькнул. СМС от Машки: «Все живы и почти здоровы. Отмечайте, негодяи!» Я улыбнулся и спрятал телефон в карман. Свечи сделали обстановку ещё интимнее, но я решил не обращать на это внимания. Яр начал объяснять мне, как правильно пить вино, и мы незаметно осушили по два бокала. Я перестал чувствовать себя скованно: мне было с ним хорошо. Интересно его слушать, приятно с ним говорить. Мы еще немного поговорили о сериалах и кино, и вдруг я осознал, что он стоит совсем рядом. А ведь в начале вечера он находился напротив меня, через стол. Он потянулся за салфетками и почти обнял меня. И это оказалось последней каплей. Я выпалил: — Мне пора спать! И выскочил из комнаты. Почти влетел в спальню и захлопнул за собой дверь. Постоял, опираясь на стену, попытался успокоиться, но не сумел. Внезапно дверь отворилась, и вошёл Яр. Оглянулся, нашёл меня взглядом и сделал шаг, приближаясь вплотную. Он положил ладонь мне на грудь, неотрывно глядя в глаза. Слегка подтолкнул — и я отшатнулся, вжался в стену. Его пальцы смяли футболку у меня на груди. И он накрыл мои губы поцелуем. Меня обдало жаром. Я ухватился за его плечи, чтоб не упасть. Его язык у меня во рту. Настойчивый, властный. Его губы такие горячие. Никогда не целовался с мужчиной. Всегда хотел. Так хорошо, так… Его руки под моей футболкой, и каждое касание — как разряд. Приятно почти до боли. Колени подогнулись, и он подхватил меня и на руках отнёс к постели. Меня переполняло желание, жаркое, дикое. Оно, как цунами, волной снесло все хлипкие преграды: здравый смысл, гордость, стыд. Он гладил меня, целовал, и я плавился под его руками, становясь таким податливым и развратным, что если бы мог на секунду остановиться и подумать обо всем этом, бы умер от стыда. Он стянул с меня футболку и джинсы, и всё, что я мог, — это умолять его взглядом не останавливаться. Не было смысла скрывать желание: тело выдавало меня затвердевшими сосками, напрягшимся до боли членом, мурашками по коже, частым дыханием. Я смотрел, затаив дыхание, как он стаскивает с себя одежду, и даже сквозь пелену вожделения не мог не восторгаться совершенством его тела. Идеальные пропорции. Он словно древнее божество страсти. Он смотрел на меня и улыбался той таинственной улыбкой, которая сводила меня с ума. Он тоже хотел меня: я видел, как его плоть вздымалась под тонкой тканью трусов. Сделай со мной всё, что захочешь. Я согласен на всё. Он заставил меня повернуться и опереться на локти и колени. Он был нежным. Он был властным. Он делал всё, о чём я мог только мечтать. Я выгибался на пределе моих возможностей, позволяя ему всё. Отдавая всего себя. Он взял меня трижды. Я кричал и стонал во весь голос, кажется, даже плакал, не в силах сдерживать рвущееся наружу напряжение и наслаждение, приправленное болью. Его пальцы на моих бёдрах. Его плоть во мне. Жар и вес его тела. Его властные руки. Его горячее дыхание. Самый лучший первый раз, какой только можно представить. Двигаться в такт. Выстанывать его имя. Я умирал и воскресал. Я такой грязный. Ничтожный. Я такой счастливый.

Танец чёрных теней На белёной стене. Всё быстрей. Всё сильней. Это словно во сне. Это боль или страсть? К чёрту гордость и стыд! Кто боится упасть — Никогда не взлетит. Пусть всё станет углём В этом адском огне. Никакого «потом», Только танец теней.