Падение

Когда я проснулся, уже рассвело. Яра в комнате не было — и хорошо! Я медленно соскрёб себя с кровати. Всё тело, испачканное подсохшей спермой, ныло, тянущей болью отзывались плечи, голени, поясница. Казалось, все мышцы гудели от перенапряжения. Но ощущения тела были несравнимы с теми муками, которые я испытывал в душе. Урод. Ничтожество. Как я мог?! И где-то на краю сознания билась мысль, от которой было особенно тошно: «Как же это было хорошо!» Ненавижу себя. Лучше б я сдох. Взгляд упал на небрежно брошенный на пол у кровати тюбик смазки. Тёмно-синяя этикетка. Я видел такие в аптеках — для анального секса. Почти пустой. Интересно, они с Ритой тоже так делают? Или это мы вчера его опустошили?.. это Яр вчера со мной… Хватит! Не думать! Я потащился в ванную, прихватив раскиданную по полу одежду и кроссовки, наскоро ополоснулся. Не смогу смотреть на него. Не могу думать. Хочу исчезнуть. Если не из жизни, то хотя бы отсюда. Я открыл задвижку на окне и, морщась от боли, вылез в окно. Продрался сквозь невысокие кусты и промок насквозь. До города больше часа на машине. Это далеко, но я дойду. Дорога только одна: направо — в город, налево — в хиреющую деревеньку. Я поплёлся вправо. Идти было неудобно. Ныла спина и всё, что пониже. Зверски тянуло болью мышцы ног. Но болезненные ощущения доставляли мне нездоровую радость: так мне и надо. Пусть будет больно. Пусть будет плохо. Я это заслужил. Минут через десять я почувствовал, что совсем замерзаю. На мне только футболка и джинсы, и всё промокло. Я поёжился, но упрямо продолжал идти. Это был худший первый раз, из всех возможных! Ни один нормальный человек не пошёл бы на такое. Переспать с парнем своей сестры! Бедная Рита — у неё такой никчёмный брат! Я ненавидел себя всё больше и больше. Ведь где-то в глубине души я продолжал думать, что это было потрясающе. Что даже если это был первый и последний секс в моей жизни, оно того стоило. За спиной послышался шорох шин. Яр? Или не он? На всякий случай я попытался идти ровнее и перестал обнимать себя за плечи в тщетной попытке согреться. Машина стала замедлять ход, приближаясь ко мне. Яр. Его тёмно-синий «фольк». Он опустил стекло и сказал: — Михаил, садись в машину. Я невольно бросил взгляд в его сторону, и стоило мне его увидеть, как горячей волной накатили воспоминания: его губы, его глаза, его обнажённый торс надо мной, его сильные пальцы… Я резко отвернулся от машины, чувствуя, как неистово колотится сердце, и бросил в ответ: — Нет. — Тогда я буду ехать за тобой до самого дома. Не хочу, чтоб с тобой что-нибудь случилось по дороге. Пару минут царило молчание. Яр медленно ехал рядом со мной, благо никаких других машин на дороге не было. — Возьми хотя бы куртку из салона. Я твои вещи забрал. Я молча вышагивал по дороге, изо всех сил стараясь выглядеть молодцом. Получалось, кажется, не очень. Как же холодно, господи, как холодно. Из-за холода все болезненные ощущения словно усилились втрое, и я сдался. Нырнул в тёплый салон, неловко уселся, не сдержав болезненной гримасы, и закутался в куртку. — Это моя вина, Михаил. Мы не должны были… Я не должен был этого делать. Ты, наверное, ненавидишь меня, и, поверь, я бы многое отдал, чтобы вернуть твоё доверие. Он остановил машину и повернулся ко мне. — Когда ты смотришь на меня, я чувствую странное влечение. Это сродни безумию. И вчера я потерял голову. Я не пытаюсь оправдаться. Лишь надеюсь, что ты дашь мне шанс вернуть себе право называться приличным человеком. Он помолчал, с непонятным выражением глядя на меня, и продолжил: — Давай постараемся забыть о том, что случилось. Ты сможешь? Как больно. — Мне будет трудно это сделать. Кого я обманываю: я не смогу забыть! — он замолчал и, кажется, вздохнул. — Но постараюсь не вспоминать. Ради Марго. Я кивнул. Говорить не было сил. Когда мы приехали, я прошмыгнул в комнату, сказал, что нездоров, и заперся у себя. Не раздеваясь и не разуваясь, свернулся на кровати и попытался забыться. Через несколько часов мучительных переживаний, сомнений и болезненных воспоминаний, я понял, что больше не могу держать всё это в себе. Написал Мухе: «Привет! Ты не занят? Можем встретиться? Надо поговорить». В ответ он прислал стикер «Ок». Я знал, что не смогу никуда выйти и набрал: «Приходи ко мне». Сбросил адрес. «Буду через пятнадцать минут». Через восемнадцать невообразимо долгих минут в дверь постучали. — Мих, — позвала меня Машка, — там к тебе друг пришёл! — Пусть зайдёт, — просипел я. Пришлось сползти с кровати и открыть дверь. Тут же зашёл Муха. Оглядел меня с сомнением. — Хреново выглядишь. Ты здоров? — Закрой дверь, пожалуйста. Пока он задвигал защёлку, я попытался сесть. Больно. Лёг на бок. — Извини, я такой дурак. Не знаю, надо ли тебе знать всё это. — Ну, раз позвал, значит, надо, — решил Муха. Скинул торбу, извлёк банку газировки и уселся в кресло. — Будешь? Ещё печенье есть. Да, и твои спрашивали, нести ли тебе бульон. Я вдруг почувствовал, что голоден. — Давай печеньки. Он подтянул к себе торбу, пошарил в ней и извлёк пачку «Юбилейного». Кинул мне. Я разорвал обёртку и впился в хрустящий прямоугольник. — Я тебя, наверное, от дел оторвал… — промямлил я, сжевав три или четыре печенья. — Да не горит, — отмахнулся Муха. — Так что стряслось? Я так и эдак прикидывал, можно ли рассказать о том, что случилось так, чтобы Муха не решил, что я — никчёмное ничтожество. По всему выходило, что смягчить факты не получится. Тогда я решился. Вдохнул-выдохнул и выпалил: — Я переспал с Ярославом! Муха поперхнулся «Спрайтом», откашлялся и вопросительно уставился на меня: мол, как так? — Это было потрясающе! Но теперь… он же парень Ритки! Что мне делать? — А он что об этом думает? — Он сказал, что это его вина. Что он не должен был так поступать… — И что он делать собирается? — Не знаю. Забыть обо всём. Да вообще, какая разница! — Нет уж, разница есть! — категорично отрезал Муха. Я уже пожалел, что сказал ему. Легче не стало, а вот то, что Муха будет комментировать случившееся, раздражало. — Или он считает, что это нормально. Или он бросает твою сестру. Или собирается встречаться с вами обоими, — Муха фыркнул, всем своим видом демонстрируя недоверие к Яру, которого даже не знал. Как он может судить человека, которого видел раз в жизни да и то мельком! Раздражение нарастало, и я с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить другу. Муха, видимо, почувствовал моё настроение. Он примирительно поднял жестянку и сказал: — Хотя, конечно, важнее, что ты сам думаешь и что собираешься делать. — Ничего, — буркнул я. Думал я, что случившееся было восхитительно, постыдно и удивительно: никогда не верил, что со мной может случиться что-то подобное. Но такие детали не расскажешь даже другу. Тем более другу предвзятому. А делать я ничего не планировал. Только избегать Ритку, потому что не знал, как буду смотреть ей в глаза. — Ты извини, если я тебя задел, — произнёс Муха. — Вижу по глазам, что ты обиделся. Что было, то было. Но я считаю: ты должен сестре рассказать. Он ведь её обманул. — Ты с ума сошёл? Я даже попытался вскочить, но тут же повалился обратно. — Ты как, нормально? Тебе, может, к доктору надо? — обеспокоился Муха. — Нет, — выдавил я. — Просто не нужно резких движений. — Вот и лежи спокойно. Я своё мнение озвучил: если парень девчонке изменяет, то он всегда так будет делать. А если она за него замуж соберётся? — Это случилось всего раз! К тому же мы выпили… да и я, наверное, его спровоцировал… — Глупости! — Муха так резко наклонился ко мне, что я слегка испугался. — Никогда не позволяй перевешивать на себя ответственность. Никого ты не провоцировал. Он взрослый мужик: не хотел бы, ничего бы не случилось. В дверь постучали. — Мальчики, у вас всё нормально? — в голосе Ритки слышалось беспокойство. — Простите, — отозвался Муха. — Всё хорошо. Правда, Мих? — Ага. — Ладно. Там на кухне, кстати, мама супчик сварила. Ещё булочки есть, бутерброды. В общем, Мих, сам не хочешь, пусть гость поест. — Я самостоятельный, спасибо! — усмехнулся Муха. Потом спросил: — Может, тебе правда бульона принести? Я решил, что лучше это сделает он, чем Рита или мама, и согласился. На следующее утро, когда я отважился выбраться из своей комнаты, меня огорошили известием: Машка решила, что мы должны возместить Ярославу испорченный праздник, так что вечером мы едем-таки на дачу и дружно поздравляем именинника. Я попытался было сказаться больным, но Машка бодро заявила, что если я болен, то она упакует меня в плед и доставит на дачу, поскольку это дело семейной чести! А если я совсем болен, то мы просто поедем на следующих выходных. И я решил отмучиться сейчас. Машка развила бурную деятельность: накупила шаров и хлопушек, озаботилась фруктами, фруктовыми пюре и киселём для мамы и Ритки. Сама Маша уже готова была поедать что угодно, кроме рыбы. Так что себе и имениннику она решила найти суперторт. Вызвала Яра по телефону, сунула в его машину шары и хлопушки и повезла его по кондитерским. Мама занялась субботней уборкой, Ритка взялась ей помогать, а меня на правах болезного отправили отдыхать. И поскольку я всё ещё не мог спокойно смотреть на старшую сестру, я улизнул, хотя обычно уборка доставляет мне удовольствие. Приятно видеть, как всё вокруг становится чистым и каким-то нарядным: полы, раковины, подоконники, полки шкафа. Сегодня же я ушёл к себе, не заботясь о чистоте дома. Мне казалось, что даже Дин с плаката смотрит на меня с укоризной. И я его прекрасно понимал. Мало того, что я поступил по отношению к Рите, как свинья, так я вчера ещё и Муху практически выгнал после того, как он обеспечил меня ужином. Да и вообще был с ним груб. А ведь он единственный, кто, зная обо мне так много, принимает меня и по-своему заботится обо мне. А я неблагодарная скотина. «Привет, Муха! Извини за вчерашнее! Я свин!» И стикер с грустным лисом: поросёнка в стикерпаках не нашлось. Муха не отвечал почти полчаса. Я уже успел решить, что потерял единственного друга, но тут телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. «Уже забыл — не парься. Ты как?» «Норм. Давай в понедельник сходим куда-нибудь?» «А завтра вечером ты занят? Я к приятелям-ролевикам с ночёвкой собрался, хочешь со мной?» Не совсем понимал, кто такие ролевики, но решил, что всё лучше, чем сидеть дома и мучиться, глядя на Риту. «Ок, во сколько? С собой что-то взять надо?» «Я за тобой зайду где-то в шесть. Ничего не надо». Машки не было часа четыре. Мама и Рита даже начали беспокоиться, хотя она и предупредила в ватсапе, что они с Яром поехали на дачу, чтоб украсить дом. Я забрался в душ, быстро ополоснулся и вымыл уже начавшие мешаться волосы — надо в парикмахерскую. Принялся размышлять о том, не сменить ли привычную причёску. Потом о том, какая из Машкиных подруг в парикмахерской симпатичнее. Затем о том, что лучше смотрится: длинные волосы, средние или короткие. В общем, о чём угодно, лишь бы не о том, что было вчера. Россыпь совершенно бесстыдных синяков выдавала меня с головой. Отпечатки его пальцев на бёдрах, несколько красноватых пятнышек на животе и три живописных засоса на загривке. Придётся носить рубашки вместо домашних футболок с широким воротом. Всё тело ещё ныло после вчерашнего, причём не только снаружи, но и внутри. Но я скорее умер бы, чем обратился бы за помощью. Тем более, что болеть стало меньше, в сравнении с тем, что было утром. Вернулись Маша и Яр часов в семь — и все сразу начали собираться. Машка заскочила в душ и пропала там на долгие полчаса, невероятно взбесив Риту. Мама попыталась отказаться: мол, давайте молодёжь, резвитесь, а мама дома полежит. Но совместными усилиями мы уговорили маму ехать. Яр был спокоен и невозмутим. Словно ничего и не было. Я старался на него не смотреть, но, конечно, не выдержал. Он перехватил мой взгляд и чуть улыбнулся, едва заметно кивнув. Меня бросило в жар: было, конечно, было! Было всё: его поцелуи, его руки, мои стоны и вскрики… Я резко отвернулся и шмыгнул в туалет. Как же быть? Смогу ли я нормально вести себя? Я должен взять себя в руки. Да, он мне безумно нравится. Да, мы оба совершили то, что совершили. Но на этом всё: ради Риты я должен поставить крест на своих чувствах и желаниях. …но где-то в глубине души свербела паскудная мысль: ну почему Яр встретил первой Риту, а не меня? Может, тогда всё было бы иначе? На этот раз по дороге на дачу в машине Яра не смолкала болтовня: Машка была оживлена и полна энергии, Ритка уже достаточно пришла в себя, чтобы подкалывать сестру. И даже мама улыбалась, то одёргивая девчонок, то сама их подначивая. Только я молча таращился в окно, бросая редкие взгляды на Яра за рулём. Поскольку я сидел за Риткой, то мне был виден его точёный профиль на фоне темнеющего окна. Какой же он красивый!.. Машка постаралась на славу: большая комната была украшена шариками, напротив входа висела гирлянда «С Днём Рождения!», а на кухонном и обеденном столах блестели рассыпанные конфетти. С электричеством Яр, видимо, разобрался: едва мы вошли, Машка без проблем включила верхний свет. Все расселись: Рита рядом с Яром. Рядом с ним мама, около Риты — Маша. Я уселся за дальний край стола. Рита решила довольствоваться очищенными грушами и яблоками. Мама отважилась отведать лёгкий салатик. Машка и Яр решили полакомиться пиццей. Предлагали и мне, но мне кусок в горло не лез. Яр разлил по высоким бокалам шампанское. Машка вынула из холодильника торт, воткнула в него пару свечек, тройку и ноль, зажгла их, выключила свет и торжественно водрузила блюдо на обеденный стол. Все (кроме меня) дружно пропели: — С Днём Рождения, Яр! А затем снова включили свет, и пришла очередь поздравлений и подарков. Когда Ритка вручила Яру пакет со своим презентом и полезла целоваться, прижимаясь к нему всем телом, я буркнул что-то нечленораздельное и убежал в санузел. Минут через пятнадцать в дверь постучала мама и осторожно спросила, всё ли у меня хорошо. Пришлось выходить. Яр как раз разрезал торт. Я стоял в дверях и смотрел на него, любовался его плавными движениями. Первый кусочек ему самому. Он положил торт на блюдце и поставил рядом со своим бокалом. Второй — нашей маме. Передал блюдце ей, пожелал приятного аппетита. Третий, совсем тоненький, как она просила, — Рите. Сестра взяла блюдце с тортом и благодарно поцеловала своего парня. Четвёртый — Машке. Она взяла у него тарелочку, их пальцы соприкоснулись — и я заметил, как она покраснела. Дурочка, неужели и она в него влюбилась?! Я от десерта отказался, хотя все остальные и нахваливали его от всей души. Яр взялся открывать подарки. На его левом запястье по-прежнему был мой браслет, и почему-то от этого мне сделалось невыносимо грустно — и я, сказав, что мне душно, вышел во двор. Стоял и мёрз, глядя в ночное небо. Здесь было видно гораздо больше звёзд, чем в городе: крупных и ярких, мелких и почти прозрачных. Я совсем не разбирался в астрономии, поэтому не пытался искать силуэты созвездий, а просто глядел в темноту, усеянную миллионами огоньков. Дверь едва слышно скрипнула, и рядом со мной оказалась Машка. Вытащила что-то из кармана, щёлкнула зажигалкой и закурила. — Маша, ты же бросила! — возмутился я. — Ты маме обещала! — Тихо, Мих, не суетись, — отозвалась она. — Дай разок согрешить. Маша помолчала, но даже в темноте было заметно, что она чем-то взволнована. По её интонациям. По жестам. По тому, что она курила, в конце концов. — Знаешь, Мих, я счас пьяная, так что буду всякую ерунду нести. Ты меня не слушай. Как всё-таки Ритке повезло с Яром, — её голос дрогнул, а я весь превратился в слух. — Такой мужик потрясный. И красивый, и богатый, и, самое главное, умный! Не просто умный — думающий. У него есть эти самые духовные потребности! С кем я в нашей глуши ещё могу кино Годара обсудить или Тарковского, а? Она негромко засмеялась, но смех её был невесёлым. — А Ритка, она же не понимает! Что она говорит про кино — сам знаешь. Мол, не хочу напрягаться, мне напрягов на работе хватает. И смотрит всякую жвачку для мозгов. Нет, я её люблю, ты сам знаешь. Но она просто не понимает! Заставляет его смотреть всякие мылодрамы! Машка нервно затянулась. — Да уж, с ним Ритке повезло, а вот с сестрой, видимо, не очень! Злая я, Мих. Злая. Она резко выкинула окурок с крыльца. Он алой точкой метнулся вперед, а потом вниз. — Не мёрзни тут, братец. Простынешь. С этими словами Машка зашла в дом, а я спустился проверить, потух ли брошенный ею окурок. Надо же, Машка в курсе того, какое кино ему нравится, и ценит его вкусы и предпочтения. Я всегда знал, что она у нас самая умная, но впервые подумал, что ей может быть с нами скучно. Потом я тихонько прошмыгнул в дом, но так и не заставил себя зайти в ту спальню, где мы с ним… Свернулся на маленьком диванчике в большой комнате, накрылся пледом и неожиданно для себя уснул. Утром Яр отвёз нас домой. Мои женщины чувствовали себя куда лучше, чем накануне. Машка даже доела почти весь торт, оставшийся после праздника. Кусочек достался Яру. Мне тоже перепало: я есть не хотел, но не смог отказаться, когда он протянул мне блюдце с тортом. Нежный бисквит с лимонной цедрой, сливочный крем, лепестки миндаля. Рита, спускаясь на первый этаж, выглядела такой довольной, что мне стало тошно. И весь оставшийся день я корил себя за то, что не могу радоваться за сестру.

***

Всю следующую неделю я почти не бывал дома. Несколько раз гостил у Мухи. Правда, так ни разу и не встретился с его очень занятой мамой. Зато узнал, что он на досуге плетёт из стальной проволоки очень красивые браслеты. А ещё умеет чинить мебель и розетки, класть плитку и клеить обои, делать сайты и переустанавливать винду. Обо всём этом Муха сообщал между делом, так, словно это были пустяки. Наверное, моя мама хотела бы, что у неё был такой сын. Муха познакомил меня почти со всеми своими знакомыми: ролевики, крафтеры, анимешники, скейтеры… я и не знал, что у нас в городе так много субкультур. Дома я не ночевал, изо всех сил погружаясь в общение с новыми людьми, их интересы и музыку, хобби и увлечения. Яра я за эти семь дней встретил всего раз. Как-то зашёл домой днём, часа в четыре: Мухе нужно было помочь матери с сайтом магазина, а мне нужен был душ. Из комнаты девчонок выскочила Машка: — Вот, наконец-то, пришёл! Вообще дома не ночует! — возмущённо сказала она через плечо внутрь комнаты. — Ты-то мне и нужен, Мих! У нас тут спор вышел. За её спиной показался Ярослав: — Здравствуй. — Привет, — буркнул я, поспешно отводя глаза. — Слушай, вот скажи мне, — продолжала Маша, — как по-твоему, бывает любовь с первого взгляда? Я озадаченно уставился на неё, потом на Яра, снова на неё. Наверное, лицо у меня было очень глупое, потому что Машка пояснила: — Мы тут, пока Ритка на работе, заспорили по поводу фанфика. Классная такая работа. Слэшная. Ну не красней так, братец. Мои же фанфики читаешь! Я ещё гуще покраснел и шмыгнул в ванную. Машка не отставала, продолжая вещать из-за двери: — Ну так вот, там у героев внезапно случилась любовь-любовь! Я и говорю, что так не бывает. Любовь — это сложное чувство, которое формируется в ходе общения, взаимного узнавания, общих интересов, сходного или взаимодополняющего жизненного опыта. А не так, что увидел его — и ах! Любовь! — А по-моему, — раздался голос Яра, — такое случается. Очень редко, и не с каждым человеком, но бывает. Со мной вот случилось. По голосу было слышно, что он улыбается. Я, раздеваясь, представил его тёплую улыбку, красивые губы… и спешно залез под прохладный душ. — Ты про Ритку? — фыркнула Маша. — Просто повёлся на её красивые глаза. — У тебя тоже очень красивые глаза, — отозвался Яр. Машка смешалась, но тут же взяла себя в руки: — Видимо, тебе не карие нравятся, а серые. — У Михаила такие же глаза, как у Марго, серые и красивые. Я замер, забыв про душ. — Ну, был бы ты геем, Яр, запал бы на Миха. А так — на Ритку. Это не любовь! Он негромко засмеялся: — Ладно, давай не будем смущать Михаила. Ты обещала мне бутерброды. — Пойдём, а с тебя кофе! — хихикнула Машка и, спохватившись, спросила: — Мих, ну так что там с любовью? — Да не знаю я. Отстань. Я и правда не знал, бывает ли любовь с первого взгляда. А вот страсть, мания, одержимость — вполне. Я запал на Яра ещё тогда, когда увидел его на фото. А уж когда я увидел его вживую, я пропал.

***

Ещё через три дня меня дома поймала Ритка. — Иди сюда, Мих. Я послушно пришёл на кухню. — Садись, — велела сестра. Сел. — Теперь рассказывай. Кто она? — Ты о чём? — я совсем не понимал, что Рита имеет в виду. — Девушка, балда! Ты дома перестал ночевать. Даже Яр спрашивал, где ты пропадаешь. Ну и мы решили, что у тебя кто-то появился. И на правах старшей сестры я хочу знать, кто эта девушка. Рита искренне верила в то, что говорила. — Как её зовут? Почему домой не ведёшь? Мы твоя семья, и всегда тебя поддержим. Ну расскажи, братец! Я был в замешательстве: может, и правда сказать, что у меня нормальный роман с девчонкой? А что домой не веду, так она стесняется, например. Или старше меня. Причину можно придумать. Искушение было велико. Но в конце концов я решил, что ложь того не стоит. Такая ложь, по крайней мере. — Да нет у меня никого. А что дома не ночую, так мы с Мухой то на ролёвке, то на анимешной тусовке. Короче, занят. — Не верю, — надулась Ритка. — Почему ты не хочешь со мной поделиться? Я же твоя сестра… Я мысленно усмехнулся: эх, Рита, знала бы ты, чем я на самом деле не хочу с тобой делиться… — Не дуйся, Рит. У меня правда никого нет. Ты у нас одна счастливица на всю семью. Рита сразу заулыбалась, вспомнив про Яра. — Да, и не говори, мне так повезло с ним! Мих, знаешь, я с ним такая счастливая!.. Прям иногда даже плакать от счастья хочется. У неё и правда подозрительно заблестели глаза. Ритка шмыгнула носом и вдруг схватила меня за руку. — Слушай, Мих, я тебе первому скажу, только ты маме и Машке ни-ни пока, ладно? Я кивнул, чувствуя предательскую слабость в груди. — Мне кажется, — понизила голос сестра, — что Яр скоро сделает мне предложение! Ты представляешь?! Она снова зашмыгала носом, не переставая улыбаться. Я словно замёрз изнутри. — Здорово, Рита, — услышал я свой голос. Такой спокойный. — Я очень рад за тебя! Поздравляю! — Ещё рано. Он пока ничего такого не говорил, но я чувствую, понимаешь? К тому же, ему надо было в Москву возвращаться ещё в конце апреля, а он всё ещё тут. Квартиру снял тут, на проспекте Победы. Говорит, что ради меня. Глаза Риты светились от счастья. А я хотел умереть. Перестать существовать. Зазвонил её телефон. «One in a million» — это Яр. — Ой, вот и он! Ура! Она отпустила мою руку и взялась за телефон. — Привет, милый! Я как раз о тебе думала… Под Риткино воркование я поплёлся в свою комнату. И полночи проплакал, прощаясь со своей глупой мечтой быть с ним.