Падение

Июль в этом году выдался сухой и пасмурный. В первую субботу месяца я планировал попасть на кинопросмотр, который устраивала одна из многочисленных Мухиных знакомых. Но просмотр был назначен на шесть часов, а до того я был предоставлен сам себе, поскольку самого Муху другая его знакомая утащила на фотосессию. Я без дела слонялся по парку развлечений, когда зазвонил телефон. Я был уверен, что это мой друг, освободившийся от своих загадочных дел, поэтому ответил, не глядя на экран: — Муха, привет! — Это Ярослав, — раздалось в трубке, и у меня тут же ослабели коленки. Я рухнул, как подкошенный, на ближайшую скамейку. — Д-да, слушаю… — Михаил, ты далеко от дома? У вас из кухонного окна дым идёт. Если ты можешь подойти с ключом, то хорошо. Если нет, придётся вызывать пожарных. — Я в парке! Прибегу через пять минут! О боже, пожар! Только этого не хватало. Я сунул телефон в карман и помчался домой. Через парк, вдоль пустыря, за гаражи. Вот и дом! Из окна кухни и правда валил дым, но, вроде, немного. Я вихрем промчался к подъезду. Взлетел по лестнице. Хорошо, что у нас третий этаж, а не пятый! Не с первой попытки я воткнул ключ в скважину, провернул его два раза и распахнул дверь. Пахло гарью, дым клубился в прихожей, но всполохов огня не было видно. Я сунулся внутрь, но меня выдернули обратно на лестничную площадку. — Стой здесь, — велел Яр. — Я посмотрю. И вошёл в квартиру. Я слабо удивился ему и упрямо пошёл следом: всё-таки это мой дом! Оказалось, что кто-то оставил на включенной плите кастрюльку с остатками супа. Наверняка Машка! К счастью, большой беды не случилось. Суп выкипел, ко дну пригорел последний кусочек мяса. Кастрюлька пропала безнадёжно. Плиту пришлось отмывать, дождавшись пока она остынет. Мы с Яром проветрили квартиру, выгнав едкий дым, помыли полы на кухне, в коридоре и в прихожей, успокоили соседей. Я и не заметил, как пролетело время. Разобравшись с делами, принял душ и предложил Яру перекусить. Он согласился, и я взялся резать хлеб, огурцы и колбасу для бутербродов. Яр тоже решил освежиться, и я старательно не думал о том, что сейчас он стоит без одежды под упругими струями воды в нескольких метрах от меня. Нет-нет, об этом думать было нельзя! Я ещё не закончил с бутербродами, когда щёлкнула щеколда на двери ванной. Мне было слышно, как он прошёл по коридорчику до кухни, вошёл в комнату и остановился прямо у меня за спиной. Я уже было собрался предложить ему чаю, как вдруг почувствовал его совсем рядом. Он обнял меня со спины, прижал к себе и выдохнул в ухо: — Я скучаю по тебе… Готовый бутерброд выскользнул из ослабевших пальцев и плюхнулся на стол мимо тарелки. Во рту пересохло, сердце колотилось в висках с неистовой силой. Я перестал дышать и соображать, полностью сосредоточившись на ощущениях: его грудь такая широкая, руки — такие крепкие, дыхание такое горячее. Мне так хорошо… Я слабо дёрнулся, но тут он поцеловал меня в висок, затем коснулся губами моего уха, и я почти потерял сознание от нахлынувшего возбуждения. Горячие мурашки волнами разбежались по всему телу, и тугая жаркая волна окатила меня, наполнив тяжестью плоть. Я покорно откинул голову ему на плечо и, кажется, застонал. Он развернул меня лицом к себе и поцеловал в губы. Глубокий влажный поцелуй. Я прижался к нему всем телом и, не соображая, что делаю, потёрся бёдрами о его пах. Он просунул колено между моими бёдрами — и я чуть не кончил от ощущения его тела так близко. — Идём, — хрипло шепнул он и потянул меня прочь из кухни. Идти было очень трудно, но, к счастью, недалеко. Три метра до моей комнаты. Он распахнул дверь и втолкнул меня внутрь. Запер дверь изнутри, затем задёрнул шторы и принялся стаскивать с меня одежду. Я умирал от нетерпения. Он почти швырнул меня на кровать. Замер на секунду, разглядывая обнажённого и возбуждённого меня. Под его горящим взглядом я плавился и возбуждался ещё больше. Он загадочно улыбнулся и извлёк из кармана презерватив и тюбик со смазкой. Положил на кресло. Медленно-медленно подошёл вплотную к кровати и провёл указательным пальцем по моей ноге от колена к бедру. Я застонал, непроизвольно подавшись навстречу его руке и раздвигая ноги: возьми меня, скорее! С той же дьявольской улыбкой он неспешно погладил меня между ног, не касаясь напряжённого члена. Зачем ты мучаешь меня, ты же видишь, как сильно я тебя хочу! — Яр… пожа-алуйста… — прошептал я. Тогда он смилостивился и сделал то, чего я так жаждал. Его пальцы обхватили мою плоть, и рука начала размеренно и ритмично двигаться. Я зажмурился, зажал рот рукой, чтобы не закричать в голос, и почти тут же кончил. Приятная истома окутала меня, но мне хотелось большего. К тому же, и Яр ещё не получил разрядку. Я открыл глаза и увидел, что он вытирает пальцы белым платком. На его лице застыло какое-то непонятное выражение, холодное и отстранённое. Он поймал мой взгляд, улыбнулся, снова становясь привычным, желанным Яром, и велел: — Развернись. Я послушно перевернулся на живот и приподнялся, опираясь на локти. Он подошёл и опустил руку мне на поясницу, заставляя прогнуться. Меня снова захлестнуло дикое возбуждение. Как же я этого хотел: его пальцы внутри, чувствовать их, каждое движение. Моё тело податливо принимало их, а затем и его плоть. Смазки было столько, что я слышал совершенно непристойные хлюпающие звуки, с которыми он двигался во мне. Я вцепился зубами в подушку, но не смог сдержаться и стонал, почти поскуливая от удовольствия. Секс был коротким, но таким восхитительным, что, кончив, я на несколько секунд отрубился, повалившись на кровать. Когда я пришёл в себя, Яр уже одевался. У меня не было ни моральных, ни физических сил, чтобы повернуться и посмотреть ему в глаза. — Мне снова нужно в душ, — задумчиво сказал он. — Михаил, тебе помочь дойти до ванной? Я помотал головой. Так вымотался, что даже стыда не чувствовал. — Если хочешь, я подожду тебя на кухне. Я выдавил из себя: — Ага. Не знаю, сколько бы я так провалялся, но меня вдруг обожгла простая мысль: сколько сейчас времени? А вдруг вот прямо сейчас вернётся кто-нибудь из домашних?! Я, преодолевая болезненные ощущения, поднялся, нашарил на полу джинсы, а в них телефон: слава богу, всего два двадцать! Сгрёб испачканный плед с кровати и, не одеваясь, пошёл в ванную. Ополоснулся, сунул в стирку плед и запустил повседневный цикл на высокой температуре. Вернулся к себе, переоделся и, собравшись с силами, отправился на кухню. Яр разлил чай по стаканам и невозмутимо ел бутерброд. Кивнул: мол, садись. — Яр, — начал я, — как же так? Он доел последний кусочек бутерброда. Отпил глоток чая, аккуратно поставил чашку на стол и посмотрел мне в глаза: — Должен признать: я не могу устоять перед тобой. Ты восхитительный, Михаил. Меня тянет к тебе со страшной силой. Ты такой красивый, что я не могу спокойно смотреть на тебя. Я смутился. Мне было очень приятно это слышать, но я не мог не спросить: — Но как же Рита? — Конечно, Марго не должна страдать из-за этого, — кивнул Яр. — Я с ней поговорю, не волнуйся. Я наконец сел. — Она сказала, что ты собрался на ней жениться. Он усмехнулся: — Я не говорил ей ничего подобного. Марго — очень милая девушка, но она склонна питать иллюзии. Видеть то, что ей хочется, а не то, что есть. Он взял мою ладонь в свою и тихо произнес: — Но если это единственная возможность быть рядом с тобой, то я готов. Я глядел в его тёмные глаза и тонул в них. Сжал его пальцы и спросил: — Но если ты не хочешь жениться на Рите, то почему ты остался в городе? — А как ты думаешь? — он улыбнулся, и у меня закружилась голова. Неужели?.. Нет, такого быть не может! — Почему, Яр? — Из-за тебя. Он приподнял мою руку, наклонил голову и коснулся губами моих пальцев. И этот простой жест был нежнее и интимнее, чем то, что произошло только что в моей комнате. Внутри меня щекотно и нежно расцветало что-то незнакомое. Наверное, это было счастье. Я хотел сидеть вот так, рука в руке, вечно: смотреть в его глаза и не чувствовать ничего, кроме глупой щенячьей радости от того, что он рядом. Верить каждому его слову. Любить его. Но у Яра зазвонил телефон. Он извинился, мягко высвободил руку и вышел из комнаты, потрепав меня по волосам по пути. Оставшись один, я впервые подумал о Рите. Она меня убьёт! И будет права. Но что я могу поделать, если это я счастливец, а не она? Интересно, Яр позовёт меня с собой в Москву? Мы же не сможем остаться в этом городе. А что скажет мама? Маша? Муха? В тот момент всё это казалось неважным. Я был таким наивным и эгоистичным, что мог лишь радоваться тому, что мне было хорошо. Вернулся Яр: ему нужно было ехать по делам. Я проводил его и обнял на прощание. Когда он ушёл, я убрал посуду, заперся в комнате и принялся представлять, как мы будем с ним жить. Как я буду готовить ему, провожать его на работу, гладить его рубашки… как мы будем заниматься сексом… Тело отозвалось сладким возбуждением, и я позволил себе ещё пофантазировать, впервые в подробностях вспоминая то, что было на даче, и смакуя то, что произошло совсем недавно. К сожалению, самоудовлетворение было и вполовину не таким приятным, как секс с ним, но разрядку принесло.

***

Я, конечно, ни с кем не делился этими новостями. Даже с Мухой, поскольку был уверен, что он не поймёт, осудит, будет снова говорить, что Яру нельзя доверять и всё такое. Слушать это я не желал. Но мы по-прежнему проводили много времени вместе, и, видимо, он что-то заподозрил. Через день после «пожара» Муха спросил: — Слушай, Мих, у тебя что-то хорошее случилось? — Почему ты так решил? — насторожился я. Мы ехали в троллейбусе с анимешниками на сходку в парк, но сидели поодаль от всей остальной компании. — Ну, просто ты раньше смурной был. Как пришибленный малость. А тут улыбаешься, напеваешь иногда. Счастливый-счастливый. Я смутился: — Да нет, ничего такого. — Уверен? Мне было стыдно врать, глядя Мухе в глаза, но выбора не было. Он бы точно не одобрил то хорошее, что у меня случилось. Я кивнул, мечтая, чтобы хоть что-нибудь отвлекло Муху от этого разговора. К счастью, нас окликнули: освободились места рядом с компанией, и мы пересели. А там кто-то очень кстати втянул нас в обсуждение, кого считать самым крутым героем аниме всех времен и народов. К тому разговору Муха не возвращался, но я заметил, что он бросает на меня испытующие взгляды, пытаясь, видимо, понять, что со мной произошло. Между тем, Ритка подавленной не выглядела. Вела себя, как обычно: много улыбалась, наряжалась и почти не ворчала, но ночевала дома. Я сам стал чаще бывать в родной квартире, надеясь увидеться с Яром, и обратил внимание, что Рита теперь проводит ночи в комнате с Машкой. Я решил, что Яр постепенно готовит свою Марго к сложному разговору.

***

А в понедельник нам стало не до разговоров. Нас обворовали. Среди бела дня, пока мои были на работе, а я сидел у Мухи. Мне позвонила мама и заплаканным голосом попросила срочно прийти домой. Когда я пришёл, у подъезда стояла полицейская машина. Наша дверь была взломана: замок превратили в кашу. Усатый полицейский, осматривавший повреждения, молча посторонился и пропустил меня в квартиру. Тут меня взял в оборот полицейский помоложе. Он убедился, что я имею право находиться в квартире, проводил на кухню и начал допрашивать. Отвечал я рассеянно, потому что никак не мог поверить в то, что случилось. Оглядывался вокруг и видел не беспорядок даже — разгром! На кухню было страшно смотреть: всё усеяно равномерным слоем из круп, муки, сахара, соли. По стенам, столу, холодильнику, плите размазано варенье и сметана, майонез и любимый Машкин кетчуп. Обрезаны провода у печки, холодильника, чайника и мультиварки. Заляпаны чем-то вязким шторы. Несчастный хлорофитум выдрали из горшка и сунули в раковину, погубив растение. Странно только, что посуда цела. «Разорение Батыем Рязанского княжества» — всплыло в голове, пока я оглядывал руины, в которые превратился наш дом. Слышно было, как из ванной вышла мама, и её отвели в гостиную. Из спальни девчонок доносился громкий голос Машки, но слов было не разобрать. Понятно только, что она возмущена. Полицейский предположил, что здесь «поработали» или подростки, или «свои»: для опытных воров слишком грязная, как он выразился, работа. Вряд ли это наркоманы: те обычно идут на кражи и грабежи, когда уже ничего не соображают — лишь бы получить хоть что-то, что можно превратить в дозу. У таких грабителей нет никакого желания тратить столько времени на вандализм. Кроме того, всё было проделано тихо. Соседи ничего не слышали, хотя многие были дома. Грабители не стали бить посуду или крушить мебель, то есть делать что-то, что могло бы привлечь внимание. Они обошлись тем, что не производит шума: распороть, рассыпать, исчеркать, испачкать. — Значит, понимали, что делают! — подытожил мой собеседник. — И знали, что в квартире никого не будет довольно долго. Это вот вполне могли быть ваши знакомые, Михаил. Я, было, возмутился, но он проигнорировал мои протесты. И снова посыпались вопросы, но теперь о моих знакомых и девушках, об университете и одногруппниках. Девушек я не бросал, подозрительных знакомств не заводил и недоброжелателей в универе у меня не было, о чём я и сообщил полицейскому. Он мне, кажется, не поверил и раз за разом, немного меняя формулировки, спрашивал об одном и том же. На минуту мне стало страшно: вдруг дотошная полиция раскопает травлю в десятом классе и то, что за ней стояло? Тогда мне удалось скрыть от мамы и сестёр истинную причину неприятностей, но вряд ли полиция станет мне в этом потакать. А моя семья не должна узнать правду обо мне. Это будет катастрофа! Успокоил меня сам полицейский, сказав, что квартирные кражи раскрываются редко и, мол, одна надежда — найти преступников по горячим следам. И снова принялся расспрашивать меня о моих знакомых, занося мои ответы в бланки. Когда мы, наконец, закончили, я прошёлся по квартире. Наш дом перестал быть уютным и безопасным. У нас украли все деньги, карточки, украшения, документы. Но этого преступникам показалось мало, и они исчеркали все фотографии, какие нашли, а фото мамы с папой, стоящее у телевизора, и вовсе пропало. У всей бытовой техники перерезали провода. Мебель, стены и даже потолок забрызгали краской из баллончика. Машкин ноут залили вареньем. Все бумаги девчонок изорвали в клочья. Располосовали всю одежду. В общем, уцелела только сантехника, посуда и окна. Я зашёл в свою комнату и с тихим ужасом огляделся. Вспорот матрац и подушки. С кровати сдёрнут плед, а на простыне красовалась горка солёных огурцов. Рассол промочил постель. Изорванные учебники и книги валялись на полу, залитые кетчупом. Одежда, располосованная в лоскуты, сверху. Со стен содрали мои плакаты: эльфийка порвана на три части, замок заляпан чем-то жирным, а Дина разорвали на мелкие части. Прощай, Дин! Я попытался отыскать хоть что-то целое, но нашёл только расчёску и непочатый дезодорант в глубине шкафа. Всё остальное в шкафу облили смесью соевого соуса с непонятно чем. Пока полицейские расспрашивали нас и соседей, снимали отпечатки и составляли списки украденного, вернулись Рита и Яр. Сестра тотчас помчалась проверять свои вещи — и расплакалась, увидев, что пропало всё ценное: подарки Яра, заначка, паспорт и даже страховой полис. У неё тоже взяли показания: не замечала ли Маргарита Николаевна чего подозрительного, не появлялись ли у неё странные знакомые, не пытался ли кто узнать распорядок её дня и расписание домочадцев. Но, как и все мы, Рита ничем полиции помочь не смогла. Яра увели в мою спальню и тоже допросили. В конце концов, он и проводил полицейских. Утомлённые расспросами, мы сидели в разгромленной кухне, и ни у кого не было сил начать разгребать те руины, в которые превратился наш дом. Мама выглядела усталой и постаревшей. Она прижимала к груди стопочку уцелевших полотенец и никак не решалась куда-нибудь её положить. Рита выпила таблетку от головной боли, но всё равно продолжала морщиться и хвататься за виски. Даже энергичная Машка перестала пылать праведным гневом и возмущением — молча сидела, привалившись плечом к холодильнику. Когда полицейские ушли, Яр взял дело в свои руки. Куда-то позвонил — и вскоре в квартире появились улыбчивые женщины из клининговой компании. — Пусть специалисты наводят порядок. Замок заменят чуть позже — я уже договорился. — Но у нас сейчас совсем нет денег, — беспомощно возразила мама. — Давайте мы сами как-нибудь… — Что за глупости, Марина Сергеевна! — Яр укоризненно покачал головой. — Не думайте о таких мелочах. Вам нужно прийти в себя. Давайте я отвезу вас на свою квартиру. Там, правда, места маловато для всех, но ничего страшного. Мы же почти одна семья. Он улыбнулся и приобнял Риту, стоявшую справа от него, и меня. Я застыл, боясь пошевелиться, но, к счастью, тут Машка, воодушевлённая идеей Яра, потащила маму и Ритку искать личные мелочи, которые, может быть, уцелели. Мы остались одни: уборщицы заняли ванну, кто-то уже возился в большой комнате, а мои домашние скрылись в комнате сестёр. Яр украдкой поцеловал меня в лоб и легко провёл пальцами по моей щеке. Несмотря на погром вокруг, я захотел обнять его и не думать ни о чём плохом. Вместо этого я лишь шепнул: — Рад тебя видеть. Я скучаю… Из коридора вынырнула Машка: — Мих, ты чего к месту примёрз? Давай собирайся! Найти ничего полезного не удалось. Неизвестные грабители испортили всё. Странное ощущение: вроде бы пострадала квартира, а кажется, будто это тебя самого опустошили и испачкали. — Мда, — мрачно резюмировала Маша, — придётся ещё пару лет работать на новые трусы и юбки. — Наверное, я возьму кредит, — пробормотала мама. — Тысяч сто, если дадут, хватит… или нет? — Так, так, всё потом! Сейчас идём в машину, — велел Яр. Подъехал мастер по замкам и оптимистично заявил, что тут работы всего на полчаса. Усилиями уборщиц квартира постепенно начала приобретать нормальный вид. — Главное, что все живы, — вздохнула мама, бросив последний взгляд на наше жилище. — Что ж, Ярослав, спасибо, воспользуемся вашим гостеприимством! Яр снимал квартиру в центре города, на проспекте Победы. Кажется, такие дома называются «сталинки»: лепнина и колонны на фасаде, просторный подъезд, высоченные потолки. Дом построен давно, но, видимо, капитально отремонтирован. Временное жилище Яра явно было перепланировано: вместо обычной квартиры перед нами предстала стильная студия. Много дорогой техники и мало мебели: на всё немаленькое пространство только кухонный гарнитур, барная стойка с высокими стульями, огромная кровать, встроенный шкаф и диван. Чёрно-белый интерьер, разбавленный ярко-алыми деталями: диванные подушки, ночник над кроватью и декоративное блюдо над стойкой — делал квартиру похожей на фотографии в журналах. — Ух ты, шикарно у тебя тут, Яр! — восхитилась Машка. Она прошлась по квартире и сунула нос в ванную. — О, и душевая кабина, и даже джакузи! Да ты прям олигарх! — Маша, перестань! — возмутилась мама. — Извините, Ярослав. Маша у нас очень непосредственная… — Я знаю, — улыбнулся Яр. — Мам, когда ты так говоришь, я прям чувствую себя семилеткой! — фыркнула Машка. — А еда олигархическая у тебя дома есть? Я что-то холодильника не вижу. Рита картинно вздохнула: — Ты такая дикая временами! Яр, я её покормлю, ладно? — Конечно, давайте все чаёвничать, — с этими словами он направился на кухню. Из маленького встроенного холодильника Яр извлёк копчёную форель, сливки, масло, вазочку с салатом. Ритка вынула из шкафчика хлеб и пачку печенья, из другого — кружки. Через десять минут всех снабдили чаем, и мы взялись за еду с неожиданным энтузиазмом. Яр предложил всем немного отдохнуть, пока он съездить по делам, а затем ехать в ресторан. — Надо радоваться тому, что все живы и здоровы. А вещи и деньги — дело наживное! Яр говорил убеждённо, и к концу чаепития всё наше семейство повеселело. — Ох, — всплеснула руками Рита, — я же на почту так и не зашла. Надо же было за квартиру заплатить! — Да вообще завтра надо кучу дел переделать, — снова приуныла Маша. — Утром придётся съездить в банк, паспортный стол, туда-сюда. Мне ещё ноут починить надо: он для работы нужен. — Так, дети, для начала я завтра схожу в банк и оформлю кредит… — Мам, тебе паспорт нужен! Так что сначала в паспортный стол. Всем. — Ох, набегаемся, — вздохнула мама. — Не волнуйтесь, Марина Сергеевна. Я всех куда надо отвезу. И насчёт денег — не беспокойтесь. Кстати, завтра поедем за покупками: и Марго, и Мари, и Марине Сергеевне нужны новые вещи. — Но, Ярослав, это неудобно! То есть сейчас нам, конечно, придётся пожить у вас, но вы не должны нас одевать и давать деньги на коммуналку! Это неправильно. Мама старалась говорить убедительно, но у неё плохо получалось. Яр обошёл стойку, за которой мы расположились, взял маму за руки и негромко произнёс: — Дорогая Марина Сергеевна, я хочу стать частью вашей семьи. Понимаю, это звучит странно и, быть может, несвоевременно, но поверьте: вы все — небезразличные мне люди. Позвольте мне вам помочь. Мне это нетрудно. Более того, мне будет приятно это сделать. Мама смутилась. Перевела взгляд с Яра, стоящего перед ней, на Риту и обратно. Сестра слегка покраснела и глядела на Яра с такой счастливой улыбкой, что у меня кольнуло в груди: что же будет, когда она узнает? Могу ли я так поступить с ней? — Хорошо, Ярослав, — почти прошептала мама. — Я очень рада… Яр осторожно поцеловал её в щеку и отошёл. Мама попыталась незаметно утереть глаза, но на неё налетели девчонки и принялись обнимать. — Ой, а как мы счас без зубных щёток и прочих мелочей? — вдруг опечалилась Машка. — У меня тут есть свои вещи, — вставила Рита. — Ну, ясное дело! — фыркнула Машка. — А мы как же? Яр, в счёт будущей ссуды дай денег — сходим до супермаркета, затаримся средствами гигиены. — Конечно, — улыбнулся Яр. — Простите, Ярослав, — неожиданно строго сказала мама, — мне нужно сказать пару слов своим детям. Можно мы отойдём… э-э… куда-нибудь? — Лучше я, — усмехнулся Яр и скрылся в ванной комнате. — Итак, дети, — мама оглядела нас, — Яру мы все, конечно, очень благодарны! Но не наглейте. Все деньги, которые он сейчас нам даст, мы вернём. Я возьму кредит, когда паспорт получу. Возможно, и вам придётся, девочки: всё-таки большой ремонт предстоит. Так что не надо садиться Ярославу на шею, это понятно? Она серьёзно посмотрела на Машку. — А что сразу я? — возмутилась Маша. — Ну, ладно-ладно, не буду я никому на шею садиться. Но шампунь-то можно купить? Маша и Рита ещё немного поспорили о том, что можно покупать на деньги Почти-Ритиного-Мужа, а что нельзя, и в итоге в магазин мы попали только через полтора часа. Мама и сестрёнки сразу удалились в отдел со средствами гигиены, а нас отправили за продуктами. — Если ты не возражаешь, — начал Яр, когда мы углубились в ряды с консервами и соусами, — с Марго я поговорю чуть позже. Он катил тележку и попутно складывал в неё всё, что считал нужным. Я иногда добавлял что-то по своему усмотрению. — Да, сейчас не время, — согласился я, опуская в тележку соевый соус. — Я рад, что мы будем жить рядом, — он посмотрел на меня так тепло, что я чуть не задохнулся от нежности. Не сумел ничего сказать, только кивнул в ответ. — У нас будет много времени, пока остальные будут на работе. Голос его не изменился, но его взгляд был таким многообещающим, что я почувствовал лёгкое головокружение и сладкую слабость во всём теле. Невероятным усилием сумел не дать этой слабости перерасти во что-то более заметное. С трудом перевёл взгляд на полки и почти бездумно сунул в тележку банку с персиковым компотом. Мы молча побродили по молочному отделу, заглянули в кондитерский, затем в хлебный. Тележка постепенно заполнилась доверху. Молчание не было натянутым или тяжёлым. Мне было хорошо с ним, и я надеялся, что и ему тоже. На кассе мы встретились с нашими женщинами, нагруженными шампунями, пастой, гелями для душа, ватными дисками и всякими женскими штуками. Чек вышел на солидную сумму, но Яр и бровью не повёл. Расплатился картой, обаятельно улыбнулся кассирше и получил разрешение вывезти тележку из магазина до машины. Покупки мамы, Риты и Машки погрузили в другую тележку и благополучно упихали всё в багажник. Дома у Яра долго обсуждали, кто где будет спать. В итоге решили всех женщин уложить на огромную кровать, Яра на диван, а меня на пол. Он, правда, хотел уступить диван мне, но тут мама настояла на своём. Яр постелил мне рядом со своим диваном. Когда все улеглись, он гладил меня по плечу в темноте, а я умирал счастья и неутолённых желаний.