Падение

— Мих! Кто-то тряхнул меня за плечо. — Братец! Не стой истуканом! Мих! Передо мной маячило встревоженное лицо Маши — мне понадобилось несколько секунд, чтобы её узнать. Она ухватила меня за плечи и как следует встряхнула. Затем отвесила мне пощёчину. Я отпрянул, а Машка нервно улыбнулась: — Наконец-то очухался! Ты меня так не пугай, братец. Страдалица у нас тут нынче Ритка. Я в комнате уборку сделаю, а за тобой счас Муха заедет и к себе тебя увезёт. Поживи у него, ладно? Я кивнул. — Мих, у нас тут всё сложно, но ты держись, ладно? Как-нибудь всё образуется. Видно было, что она и сама не верит в то, что говорит. Но она продолжала. — Пока Муха не приехал, про Яра ещё пару слов. Я на чём тогда остановилась? — Машка взялась собирать блистеры и коробочки. — А, вспомнила. Так вот, у нас дома что-то было спрятано. Наверное, он уже нашёл, что хотел, и потому эти фотки прислал. Машка собирала мусор и деловито анализировала то, что случилось. И я мог только удивляться ей: ведь Машке тоже больно. Её Яр тоже обманул, использовал и унизил, но она не взялась жалеть себя. Она хотя бы старается что-то делать. Надо брать с неё пример: взять себя в руки и не сдаваться. Нельзя просто сесть и ждать, пока всё само образуется. Потому что ничего уже не образуется. Не будет так, как прежде. До Яра. — Маме он вряд ли мстит: не за что. У меня врагов нет. У тебя, думаю, тоже. Ритка и мухи не обидит, — Маша осеклась, бросив быстрый взгляд на меня. — Извини, неловко вышло. Но ты понял, да? Я кивнул. Сестра молча сминала бумажки и вдруг громко, с чувством произнесла: — Каков подлец! Я бы даже сказала: гандон! — Ты мне? Она усмехнулась. Вышла из комнаты, вернулась через пару минут, неся тазик с водой, пахнувшей хлоркой. На краю тазика тряпка и пара перчаток. — Нет, дурачок, о Яре, конечно. Ты тоже не подарок, но не мне тебя упрекать. А Яр… Ну, надо тебе что-то, ну, организовал погром — молодец. Но вот так-то зачем?! Машка судорожно втянула воздух, её губы задрожали, но она справилась. Принялась рьяно протирать пол, замывая капли крови. Большая часть брызнула на бумажки, но и на полу осталось. — Я на тебя зря тогда накинулась. Извини. Он в себя кого хочешь влюбить может. — Знаю, — тихо ответил я. — А ты давно… ну, гей? Я неопределённо пожал плечами. Говорить не хотелось. Ничего не хотелось. В дверь позвонили, и я неохотно пошёл открывать. Почему-то казалось, что любые новости сейчас могут быть только плохими. Но это был Муха.

***

Следующие несколько дней я провёл, как во сне. Или точнее — так, будто был болен. Никуда не выходил. Почти не ел и много спал. Муха терпеливо ждал, пока я очнусь. Тётя Света разговаривала со мной, как с нормальным, и следила, чтобы я питался хотя бы раз в день. Больше всего я был благодарен им за то, что они ни о чём не спрашивали, не лезли мне в душу. Каждый день много раз звонил Яр. Но я просто не мог с ним разговаривать. Просто не мог. Молча смотрел на вибрирующий телефон и ничего не делал. Он писал сообщения, но я старался не смотреть на экран и смахивал их не читая. Мама не позвонила ни разу. Сам я писал только Маше: узнавал, как Рита и мама. Рита лежала в неврологическом отделении. Видимо, жить она не хотела. Машка старалась быть тактичной, но я читал между строк и понимал всё отчётливее, что сделал с жизнью сестры. Однажды я проснулся и вдруг задумался, какое нынче число. Глянул на экран телефона: оказалось, что уже двадцать второе. Куда делась неделя? Я сходил и умылся. Пошёл на кухню и застал там Муху. — Можно чаю? — несмело поинтересовался я. Он как-то удивительно широко улыбнулся, словно услышал что-то невероятно хорошее, и кивнул: — Конечно! Включил чайник, достал кружки и вчерашние булочки, которые, как я смутно припомнил, пекла тётя Света. Я почувствовал, что ужасно голоден, и ухватил булочку. — Наконец-то! — обрадовался Муха. Я вопросительно уставился на него, не переставая жевать. — Ты помнишь, когда последний раз сам за едой приходил? Чтоб не я или мама тебя звали, а вот так, по своей воле? — Не помню, — пробормотал я, впиваясь в следующую булочку. — Вот то-то и оно. Восемь дней назад. Мама уже со знакомым психологом созвонилась, чтобы он пришёл и на тебя посмотрел. — Я не псих! — Да кто спорит? Просто у тебя типа депрессия была. Но, раз есть начал, значит, всё образуется! Он снова улыбнулся и налил чаю нам обоим. — Кстати, Маша заходила. Принесла сумку с твоей одеждой и всякими вещами. В комнате за диваном поставил. Мы немного поболтали ни о чём, но я видел, что он хочет сказать что-то, на его взгляд, важное. — Я готов почти ко всему, — наконец решился я. — Говори! Он внимательно посмотрел на меня, затем кивнул. — Я тут покопался на сайте компании этого Ярослава. Так вот, сайт сверстали не так давно. Примерно в марте, судя по дате регистрации домена. То есть незадолго до его встречи с вашей семьёй. Позвонил я туда. Мне сказали, что господин Зиминский отсутствует, заказы пока не принимаются, а вернётся он нескоро. Я забыл про еду и сосредоточенно слушал Муху. — Страница в ВК у него закрытая. Но что-то мне подсказывало, что и ее создали в марте. Попросил Машу посмотреть: она у него в друзьях — так вот, первая запись там от второго марта. В общем, он определённо не тот, за кого себя выдаёт. — И как нам узнать, кто он такой на самом деле? — Для начала нам бы узнать хотя бы его реальное имя. Но вот как — это вопрос хороший, — пожал плечами Муха и взялся за булочку. Я задумался. Где и кому он мог показывать свои настоящие документы? — Наверное, когда он с хозяином съемной квартиры договаривался, паспорт показывал, — предположил я. — Может, поискать этого хозяина? Муха отпил чай и вздохнул: — Хозяина найти не так сложно. Наверняка у кого-то соседей есть его телефон или ещё какие координаты на случай всякий. Но вот с чего бы ему нам что-то показывать? — Не знаю… надо что-то придумать. — А если квартира неофициально сдаётся, чтоб налоги не платить, то хозяин вообще никогда не признается. Не с руки ему сознаваться. Мы с тобой за представителей каких-нибудь официальных органов никак не сойдём, а значит разговаривать он с нами не будет. Надо думать, где ещё этот Ярослав настоящие документы показывать мог. Я снова задумался, и тут меня осенило: — Полиция! Он должен был паспорт показать полицейским! — Тихо-тихо, Мих. Каким полицейским? — Ну, помнишь, нас обокрали? — Муха кивнул, и я продолжил. — Когда они с Ритой пришли, полицейские ещё у нас были — они и его допросили, это точно. А значит, и документы проверили! Вот только полиция с нами тем более говорить не будет… Радость моя поутихла, когда я понял, что это открытие нам ничего не даёт. Муха же выглядел весьма заинтересованным. Он, сосредоточенно хмурясь, допил чай и сказал: — У мамы был знакомый из полиции. Вроде бывший одноклассник. Я счас ей позвоню и уточню. Он сходил за телефоном и связался с тётей Светой. — Привет, мам. Тут такое дело: очень надо кое-что через полицию узнать. Ты ещё общаешься с Игорем Петровичем? Он может помочь. Да. Да. Хорошо. Не экстренно, но срочно. Пусть узнает через своих, как зовут мужчину, которого опросили в связи с кражей у Королёвых в начале июля. Да, паспортные данные. Очень надо. Ладно. Ага. Ну пока. Муха положил телефон на стол. — Ну вот, теперь надо подождать. Вечером мама расскажет, вышло ли подпрячь Игоря Петровича. До вечера времени оставалось много, поэтому я занялся сумкой, которую привезла Маша. В сумке была одежда, которую покупал мне Яр, личные вещи, типа зубной щётки и расчёски, и папка с теми самыми фотографиями. Свои фото Машка, видимо, оставила себе. Оставшиеся нужно было, наверное, сжечь, но я только перебрал их, чувствуя досаду, смущение, злость и где-то в глубине души постыдное сожаление, и спрятал на дно сумки. Ещё в сумке обнаружилась зарядка для телефона и пара тысяч рублей во внутреннем кармане. Видимо, Маша позаботилась о своём меньшом братишке. Я почувствовал себя совершенно бесполезным и никчёмным. Нужно найти работу. Совершенно любую, но желательно с ежедневной или хотя бы еженедельной оплатой. Чтобы не сидеть у Мухи и его мамы на шее. Чтобы купить в секонде другую одежду. Чтобы перестать быть обузой. Муха предложил прогуляться до парка: всё равно мама вернётся не раньше семи, так что у нас в запасе почти пять часов. Выйдя на улицу, я с некоторым удивлением обнаружил, что мир вокруг очень красочный. Ослепительные солнечные зайчики на дорожке под тополями, сочная зелень, пёстрые платья девушек вокруг, яркие мелкие цветочки на клумбах и между ними. Мир смеётся детскими голосами, скрипит качелями, шумит листвой, шуршит шинами. Я будто очнулся от спячки, как медведь весной, и обнаружил, что кругом — насыщенная, бурная жизнь. В парке мы прокатились на колесе обозрения. Сверху другие аттракционы, киоски, люди и машины, припаркованные за оградой парка, казались маленькими и ненастоящими. Мой взгляд привычно выхватил на стоянке тёмно-синюю машину, но это была «тойота». Затем я увидел чёрный «лексус», так похожий на тот, что ехал как-то за машиной Яра. И понял, что если не отвлечься, то всё будет мне так или иначе напоминать о нём. — Муха, а ты в Москве был? — Ага. Ездили с мамой, когда я девятый класс закончил. — А за границей? — Был. Два раза. В Праге в детстве: там очень, красиво, кстати. И в Минске — там у мамы сестра двоюродная живёт. А ты? Я помотал головой: — Не, из нашего городка ни разу не выезжал. — Значит, есть, куда стремиться, — сделал вывод Муха. — Я вот мать уговариваю в столицу перебраться. Она ж у меня красавица, а там у неё определенно больше шансов личную жизнь устроить. — А как же универ? — Бакалавра получу — и хватит с меня. Как раз, глядишь, и маму убедить к тому времени смогу. Мы перебрались из кабинки колеса на скамейку, обсудили перспективы жизни в столице, планы на будущее — и за разговорами о том о сём незаметно пролетело два часа. Муха «приговорил» две банки «спрайта», а я разорился на мороженое. На обратном пути решили зайти в «Сказку» за пирожками. Муха задержался, заболтавшись с Айнур, а я вышел на улицу, чтобы ещё раз полюбоваться окружающим миром. Задрал голову: небо такое голубое, а листья тополей такие большие и зелёные. — Здравствуй, Михаил. Я обмер, услышав знакомый голос. Сердце сначала будто пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой, оглушительно пульсируя в висках. Медленно-медленно посмотрел в ту сторону, откуда донёсся голос. Так и есть — Яр. Приближается ко мне с опасной грацией хищника. Улыбается, но я больше не могу верить его улыбке. — Я пытался до тебя дозвониться. Остановился в двух шагах от меня. Чуть ближе, чем нужно. Чуть дальше, чем хотелось бы. — Зачем? — я постарался, чтобы мой голос звучал твёрдо. Чуть приподнял брови и наклонил голову направо, словно его удивил мой вопрос. — Я скучал. Хотел узнать, как твои дела. Как ты, Михаил? Внутри всё замерло от звука его голоса. На секунду захотелось забыть обо всём, что случилось, и просто обнять его. — Я хочу, чтоб ты поехал со мной, — продолжал он. — То моё предложение в силе: давай уедем вместе. Нам ведь хорошо вдвоём. Был тот предательский миг, когда я почти согласился. Сесть к нему в машину и уехать далеко-далеко. Не вспоминать о прошлом и о родных. Выкинуть из головы всё, что было до него. Жить с ним, заниматься сексом, готовить для него, принимать его подарки. Любить его. И он всегда будет говорить, что да, он тоже меня любит. Но это будет просто игра, непонятная игра, правил которой я не знаю. — Нет, — прошептал я. — Уходи. — Как ты можешь так поступать со мной? — укоризненно произнёс он, и я сорвался: — А как ты мог так поступить с нами? Что мы тебе сделали? Как ты мог?! Я кричал и, видимо, громко, поскольку из кафе выскочил Муха с совершенно дикими глазами. Злые слёзы обожгли глаза и горячими дорожками пролились по щекам. Яр смотрел на меня со странным выражением, и я понял, что ещё немного — и внутри меня что-то разорвётся. Что-то натянутое, как струна, напряжённое и, наверное, нужное. Муха втиснулся между нами, оттесняя меня назад. — Уходите. Вам здесь не рады. — Это не твоё дело, — равнодушно сказал Яр, глядя мимо Мухи на меня. — Не лезь. — Это ты не лезь. Оставь его в покое. Всех их. Я сумел наконец вдохнуть — и меня отпустило. Я увидел, как Яр перевёл взгляд на Муху и слегка улыбнулся. — А Михаил посвятил тебя во все подробности семейной жизни? — И это тоже не твоё дело. Было видно, как напряжён Муха и как нарочито расслаблен Яр. — Идём домой, Мих. Мой друг повернулся ко мне и, ухватив меня за локоть, практически потащил к подъезду. — Мы ещё встретимся, — произнёс Яр. То ли обещал, то ли угрожал. Когда мы вошли в квартиру, я сказал: — Спасибо. Одни неприятности от меня. — Не будь дураком, — махнул рукой Муха. — Давай чай пить. А то я оголодать успел. Жуткий он всё-таки, этот как бы Ярослав. Через час вернулась тётя Света и сказала, что связалась со своим знакомым. Он обещал на днях узнать то, что нас интересует. — А теперь, молодые люди, признавайтесь, зачем вам этот человек. Вы во что-то влипли? Она строго оглядела нас, но не злобно, а скорее требовательно. — Нет, мам. Я отвёл глаза. — Так, Мих, в частную жизнь не лезу, но я должна знать, какого масштаба будут проблемы, в случае чего. У тёти Светы голубые глаза, чётко очерченные губы и решительное выражение лица. Она смотрела на меня в упор, и я пытался придумать, что и как ей сказать. Муха открыл было рот, но она погрозила ему пальцем, не отводя глаз от меня: — Не сейчас, сын! — Ничего незаконного мы не замышляем и не делаем, — осторожно начал я. — А тот человек встречался с моей сестрой. Потом бросил её. Она пыталась себя убить. Сейчас Рита в больнице. А мы полагаем, что тот человек представился не своим именем. Звучало это всё довольно неубедительно, но было правдой. Тётя Света кивнула. — Хорошо. И у тебя дома проблемы из-за этого же человека, — констатировала она. Я не стал возражать. И, повинуясь внезапному порыву, выпалил: — Да, я тоже с ним встречался. Я гей. Повисла пауза. Я успел пожалеть о своей откровенности и прикинуть, что жить на улице будет совсем грустно. — Ясно, — снова кивнула тётя Света. Потом повернула голову к Мухе. — А вы просто друзья или…? Я вспыхнул. Муха тоже смутился, но взял себя в руки сразу же и ответил с упрёком: — Мам, я б тебе сказал! — Да, пожалуй. Ну что ж, раз никто ничего ужасного не сделал, то будем готовить ужин! — с этими словами она спокойно повязала передник и достала из шкафа сковороду.

***

Через день я устроился в кафе мойщиком посуды. Вошёл в первое попавшееся заведение, на двери которого висело объявление «Требуется…» и предложил свои услуги. Платили, конечно, мало, но это лучше, чем ничего. Обещали повысить до официанта, как только выпадет такая возможность. Официанты получали ненамного больше, но им перепадали чаевые. И, по словам одной из девчонок-официанток, немалые. Работа два через два включала в себя не только мытьё посуды, но и уборку зала после посетителей. В первый день я так устал, что думал: хуже и быть не может. А наутро разболелись натруженные мышцы в плечах и спине, и только нежелание быть бесполезным подняло меня с дивана и погнало на работу. Горы грязной посуды слились в какой-то бесконечный поток. И можно было сосредоточиться на том, как разнообразны разводы от соуса и пятна от чая, и не думать ни о чём другом. В семь вечера в квартале отрубили свет. Сначала поднялась суета. Кто-то из посетителей ушмыгнул, воспользовавшись случаем. Начальство позвонило в аварийную службу: там сказали, что света не будет ещё часа четыре как минимум. И, поскольку кафе закрывалось в девять, нас отпустили по домам, рассчитав за неполную смену. Вечер выдался пасмурным из-за обещанного дождя. Тёмные тучи накрыли небо, и то и дело где-то вдалеке гулко громыхало. Я поехал домой, мечтая окунуться в горячую ванну и расслабиться. Деньги правильнее всего будет отдать Мухиной маме — за коммуслуги и еду. Конечно, трачу я пока больше, чем получаю, но мне велено было не забивать голову, так что я честно старался не думать об этом больше, чем нужно. Телефон тихонько звякнул — пришло сообщение от Маши. У Риты всё без изменений. Мама взяла на работе две недели отпуска за свой счёт, чтобы выхаживать Риту, когда её выпишут. Яр пытался дозвониться, писал СМС и сообщения в ватсап, но я не отвечал. Не знал, что ему сказать, и немного боялся, что он сможет меня уговорить поехать к нему. А стоит ему начать меня целовать — и я забуду обо всём. Пусть я жалок и слаб, но я хотя бы это понимаю. И не позволю ему воспользоваться своим состоянием. Я так задумался, что чуть свою остановку не проехал. Выскочил в последний момент и резво помчался к Мухиному дому. Через дорогу, налево, мимо «Сказки» — и вот он, мой нынешний дом! ...едва я свернул от дороги, как стало ясно, что впереди творится что-то неладное. Рядом с кафе двое избивали третьего. Повалили его на землю и яростно пинали. Ко мне откуда-то из тени метнулась растрёпанная бледная Айнур и стала что-то быстро-быстро говорить по-казахски. Я различил одно знакомое слово «Мухаммед», вгляделся и похолодел. Ведь и правда: это Муха. Его избивают двое: высокий бритоголовый здоровяк и парень пониже ростом. Низкий обернулся на голос Айнур: нижнюю часть его лица прикрывала модная псевдомедицинская повязка в виде оскаленной пасти черепа. Он ткнул напарника, и тот тоже обернулся ко мне. Айнур вскрикнула и метнулась куда-то в сгустившиеся сумерки. Я тоже испытал желание последовать за ней. Лысый был страшен, и ему явно нравилось то, что он делал. Он демонстративно въехал тяжёлым ботинком в лицо Мухи и усмехнулся. Потом оскалился ещё шире и плюнул под ноги, туда, где без движения лежал мой друг. Снова отвёл ногу для удара. Я скинул оцепенение. Нет, уроды! Я вам не позволю! Плохо соображая от ярости и страха, я кинулся вперёд. Кто-то грубо рассмеялся. В следующую секунду сокрушительный удар под дых опрокинул меня. Чудовищная боль парализовала всё тело. Я рухнул и, кажется, приложился затылком о камень, потому что после вспышки боли в голове мир поплыл и померк. Гаснущим сознанием я уловил далёкий голос тёти Светы: — Пошли на хрен! Я пришёл в себя довольно скоро. В глаза била мигалка на машине скорой помощи. Рядом хлопотали медики, загружая Муху в эту самую машину. Я медленно поднялся, и ко мне тут же подошёл врач. Спросил, как я себя чувствую, и предложил поехать в больницу. Я отказался. Возле меня появилась тётя Света, сунула мне ключи и велела идти домой. Я кивнул. Всё было словно в тумане, и соображал я туго, не понимая, куда и зачем они с Мухой едут. Врач что-то мне вколол и настоятельно рекомендовал обратиться за помощью, если станет хуже. Когда я вошёл в квартиру, снаружи хлынул дождь. И под его мерный шум я отрубился, едва сев на диван. Когда я пришёл в себя, за окном и в комнате было совсем темно. Кто-то накинул на меня плед. Всё тело онемело, а мышцы внутри живота отозвались лютой болью при попытке двинуться. Я собрался встать, но тут услышал голос тёти Свети, доносившийся из кухни. — Нет, Игорь, я их не знаю. А вот они, кажется, знакомы с мальчиками. — Почему ты так решила? Голос у Игоря Петровича был суховатый и негромкий. — Так, Игорь, я тебе всё расскажу, но это должно остаться между нами. Обещаешь? — она помолчала, видимо, дожидаясь, пока он кивнёт. — Хорошо. Когда я прибежала, тот здоровый сказал что-то вроде: мало того, что сам урод черножопый, так ещё и с пидором живёт. Её голос почти не дрогнул, когда она всё это произнесла, но я почти воочию видел, как тетя Света стискивает края рукавов, чтобы сдерживаться. — Это он про вашего нового друга? — также суховато поинтересовался Игорь Петрович. — Да. Между нами, Игорь! — Они сказали ещё что-нибудь? Тётя Света помолчала и неохотно выдала: — «Будет хуже». Тот, что пониже, сказал: «Будет хуже, тётенька. Имей в виду!» Так, всё я поехала обратно в больницу. На кухне задвигались стулья, и через минуту в комнату осторожно вошла тётя Света и прошептала: — Он, кажется, ещё спит. Всё, я ушла. Шаги в коридоре, в прихожей. Звук открывающейся и закрывающейся двери. Снова шаги. Тяжелее и громче, чем прежние. — Не спишь ты, парень. Я же слышу. Я стиснул зубы и медленно поднялся, садясь на диване. Хотел поздороваться, но это оказалось не так просто. Вспыхнула люстра — и я болезненно сощурился, прикрыв глаза рукой. — Разговаривать тебе, конечно, неудобно, но придётся. Мужчина прошёлся и сел в кресло рядом с диваном. Я наконец проморгался и сумел его рассмотреть. Немолодой, худощавый, тёмные волосы с сединой на висках. Спокойный и невыразительный. — Игорь Петрович. Друг Светланы. Я пожал протянутую руку и промычал: — Михаил. Как Муха? — Муха в больнице. Черепно-мозговая травма, перелом трёх рёбер и носа, многочисленные ушибы. Я в ужасе пытался переварить услышанное. — Его прооперировали, но пока он ещё в реанимации. А теперь рассказывай, кто это был. — Я не знаю, кто они. Честно. Я рассказал ему, что, кажется, этих парней мы видели весной в парке. По крайней мере, лысого. Что сейчас я пытался помочь, но ничего хорошего не вышло. Спросил, опросили ли Айнур. Выяснилось, что те двое зашли в кафе и взялись приставать к Айнур. Она испугалась и спряталась на кухне. Здоровый начал туда ломиться. А тут зашёл Муха и захотел объяснить молодым людям, что они не правы. Я спросил, можно ли мне в больницу к Мухе. Игорь Петрович пожал плечами: мол, попробуй. Муха пока всё равно без сознания. Написал тёте Свете, что приеду. И только отправив сообщение, сообразил, что вряд ли она будет рада меня видеть. Когда я встал, оказалось, что голова кружится так, что я чуть не упал обратно. Игорь Петрович с сомнением оглядел меня, высказался, что в больнице мне самое место, и даже предложил подбросить. Тётя Света написала короткое «Приезжай». И я поехал.