Падение

Что мне делать? Что делать? Неужели это конец? Я ощутил, как страх пробирается по венам, холодя кровь, как сковывает тело ужас неотвратимого, жуткого будущего… Нет, нельзя паниковать! Соберись, Мих, давай! Я ведь должен ещё увидеть, как придет в себя Муха. Поблагодарить его маму за её доброту и стойкость. Узнать, что Рита вернулась домой. Нельзя сдаваться! Так, что я могу сделать? Я попытался собраться с мыслями и оценить ситуацию. Сумку с деньгами, телефоном и ключами у меня, конечно, забрали ещё в машине. Что у меня есть? Рубашка, ручка в нагрудном кармане, шорты, обувь. Наручники. Когда руки скованы за спиной, чувствуешь себя очень уязвимым. Беспомощным. А я не хочу больше быть беспомощным. Я попытался опустить запястья как можно ниже, чтобы как бы пролезть через скованные руки и вывести их вперед. Дёрнул запястьями, но цепочка наручников зацепилась за карман шортов. Я потянул сильнее, ощущая, как железо впивается в кожу. Не получается. Рванул — показалось, что металл вошёл в мясо до самых костей. Раздался треск рвущейся ткани, и я сумел протиснуть бёдра через кольцо рук. Некстати подумал, что Машка бы так не смогла: лишние килограммы, оказывается, вредны не только для самооценки, но и в случае похищения. Я нервно усмехнулся. Неуклюже сел — и перебрался через скованные запястья. Слегка потянул плечо, но не потому, что это было трудно. Скорее оттого, что торопился. Ведь они могут вернуться в любой момент! Поднёс пальцы к лицу и смутно разглядел свои руки. Потрогал губами запястья. Странно, вкуса крови не ощутил. Кожа саднит, но ран, которые уже нарисовало воображение, нет. Итак, хорошо. У меня есть возможность взять что-то в руки. Тут есть дряхлый плед, от которого тянет затхлостью, и стул на трёх ногах. Больше ничего. Не знаю, как эти вещи помогут мне выбраться. Но я должен. На ощупь подошёл к двери, прислушался: нет, ничего не слышно. Даже ручки нет, чтоб подёргать. Надо думать. Думай, Мих, думай. Я снова прошёлся вдоль стен. В той, что напротив двери, обнаружил край небольшой ниши метрах в двух над полом. Наверное, окно. Видимо, заколоченное, раз тут так темно. Подпрыгнул, силясь зацепиться пальцами за край. Стена крошилась, больно раня кожу. Зацепиться сумел с пятого прыжка, но, сколько ни старался, приподнять себя не смог. Не хватало сил подтянуться, чтобы забраться в эту нишу. Или хотя бы нащупать её глубину. Слабак! Не к месту нахлынули воспоминания: пятый класс, урок физкультуры. Иван Петрович, вечно мрачный и пахнущий алкоголем, орёт, размахивая руками: — Королёв, давай подтягивайся. Ну что ты как девчонка! Тебе, может, юбку принести? Ребята смеются, а я готов расплакаться. Ну не даётся мне физкультура. Сейчас я напрягаюсь всем телом. Плечи уже тянет от непривычной нагрузки, пальцы натёрты бетонной крошкой. Но ничего не выходит. Я не могу. В голове бесполезным фильмом проносятся воспоминания. Десятый класс. Спортзал. Уже конец февраля — все молчат. Ко мне обращается только физрук, но лучше бы и он тоже молчал. Вместо Ивана Петровича второй год физру ведёт подтянутый и моложавый Игорь Васильевич по кличке Капитан. И если Иван Петрович в своих попытках меня высмеять действительно хотел, чтобы я стал лучше в его понимании, правильнее, сильнее там, брутальнее, то у Капитана просто паскудный характер. — Некоторым людям, — говорит он, размеренно вышагивая из стороны в сторону, заложив руки за спину, — стоит ограничивать своё взаимодействие с окружающими. Некоторые люди не созданы для того, чтобы вписываться в здоровый коллектив. Неумение подтянуться хотя бы десять раз в вашем возрасте говорит нам о чём? О слабости! А слабость издревле ассоциируется с чем? С трусостью, предательством. Речь идёт, конечно, о мужчинах. Девушкам простительно быть слабыми. А иногда встречаются те, кто выглядит, как представитель сильной половины человечества, но на деле силой похвастаться не может. Вы всё понимаете, Королёв? Я стою, опустив голову, мучительно краснею почти до слёз, не способный сказать ни слова. Я и слышу-то его через слово. Но догадываюсь, что он имеет в виду. И всем телом ощущаю насмешливые взгляды со всех сторон. Презрительные и злые. Я ощущаю их, словно касания жгучих плетей. Я и сейчас почти услышал сдержанные смешки: слабак! Извращенец! …но мне уже не семнадцать. Я не тот напуганный, закомплексованный школьник, каким был. Как сказала тётя Света? Никакие уроды не будут диктовать мне, как жить. Я должен выбраться, должен выжить, должен получить ответы на все вопросы! Пальцы в очередной раз соскользнули, и я сполз по стене, больно проехавшись коленом по неровной поверхности. Так не получится. Из этой комнаты не выйти. В драке не одолеть даже светлоглазого, не говоря уже о здоровяке. Значит, надо быть коварным и хитрым. Нужно пойти на всё, чтобы спастись. Думай, Мих, думай! Дверь с лязгом открылась, и я замер, ослеплённый. Зажмурился и не сразу понял, что кто-то вошёл и внёс фонарь. — Живо давай, — прогудел лысый — и дверь снова закрылась. Я пытался унять бешено скачущее сердце, но, кажется, его стук слышно было во всей этой комнатушке. — Ну, привет, голубок, — усмехнулся мой недобрый знакомец. Его взгляд задержался на моих руках.  — О, смотрю, без дела не сидел. Молодец. Гибкий… Последнее слово он произнёс хрипловато, с придыханием. Я ощутил, как вместе с отвращением во мне поднимается ярость, но постарался выглядеть так, как надо: напуганным и слабым. Отступил к стене. Упёрся в неё спиной и затылком. Светлоглазый подошёл, продолжая светить мне в глаза. — Ну, не бойся ты, голубок. Я ж говорил: будешь паинькой — мы с тобой поладим. Только чур, никому не рассказывай, — со смешком произнёс он. — Это будет наш секрет! Ну как, будешь хорошим мальчиком? Сунул руку в карман: — Вот у меня и ключики есть. Свет фонаря чуть переместился, перестав слепить меня, и я разглядел ключ на тонкой цепочке, которую он держал в руке. Я протянул ему скованные руки, но он сунул ключ обратно: — Сначала ты мне покажешь, что ты хороший мальчик. Он не скрывал своей голодной похоти, мягко похлопывая себя по ширинке. — Становись на колени, голубок. Поставил фонарь на пол, направив луч света себе под ноги. Хочет любоваться процессом. Тварь. Я прошептал: — Закрой глаза. Я… мне стыдно. Он помолчал, упиваясь тем, что он хозяин положения. Я начал думать, что он не послушается, но, видимо, мой голос прозвучал так, как должен: жалко. Пусть видит во мне запуганную, на всё готовую жертву. Пусть. — Ладно уж, но не заставляй меня ждать, голубок. Я подошёл к нему и убедился, что он прикрыл глаза. Шепнул: — Я… сейчас… Он растянул губы в отвратительной усмешке и расстегнул молнию на джинсах. Я шагнул в сторону и живо дотянулся до стула, стараясь не шуметь. Или пан, или пропал! Почти прыжком очутился у него за спиной и, покрепче ухватив стул за ножку, ударил его по голове. Он покачнулся и рухнул, грязно матерясь. Я ударил ещё раз, но он прикрыл голову рукой. Стул разлетелся — у меня в руках осталась ножка. — Сука! — завопил он. Я пнул его, стараясь попасть в пах. Получилось. Он взвыл и съежился, прижимая руки к самому дорогому. Следующий удар по голове его утихомирил. Я опустил свою импровизированную дубинку и какое-то время стоял, тяжело дыша, над поверженным противником. Затем бросил ножку и взялся обшаривать его карманы. Сразу нащупал ключ в левом кармане. Немного удивляясь собственному хладнокровию, расстегнул наручники и растёр запястья. Снова посмотрел на светлоглазого. Парень не шевелился. В отсветах фонаря было заметно, как тёмные струйки пятнают его волосы и стекают за ухо, а потом на пол. Но мне не было его жаль. Ни капли. Нельзя оставлять его вот так: он ведь может прийти в себя в любой момент. Что же делать? Взгляд упал на моё единственное оружие. Сложно ли убить человека, если он без сознания? Наверное, это легко: нужно просто бить его по голове, снова и снова. Без жалости. Как они с лысым били Муху. Я наклонился и ухватил ножку. Бросил ещё один взгляд на неподвижное тело. Это ведь не человек, это гнусный, похотливый монстр! Замахнулся — и опустил руки. Я не смогу убить человека. Даже такого. Но он не должен иметь возможность поквитаться со мной. Я подумал немного и понял, что нужно делать. Бросил дубинку и нашарил на полу наручники. Накинул один «браслет» на его левое запястье и защёлкнул. С усилием подтянул его ногу и набросил второй «браслет» на его правую щиколотку. Застегнул. А ключ сунул себе в карман. Вот теперь он обезврежен. Так, этот готов. А вот с лысым будет сложнее. Он не должен с порога заподозрить неладное. Я с трудом оттащил этого в угол, за дверь. Фонарь взял в руку: не очень тяжёлый — не пойдёт в качестве оружия. Ножка стула надёжнее. Так что фонарь я отложил и, так сказать, перевооружился. Замер в нерешительности: светлоглазый ожидал от меня совсем другого и был расслаблен, но даже его я не смог оглушить с первой попытки. А с лысым второй попытки не будет. Значит так, моя задача — загнать здоровяка в эту комнату. Выскочить и запереть её. Отсюда не вырваться даже такому крепкому парню, как он. А я снаружи найду телефон, позвоню в полицию, позову на помощь. Словом, главное — выйти отсюда. Что же делать? Адреналин после стычки со светлоглазым постепенно спадал, и я начал понимать, что в сущности мне просто повезло, что он оказался таким похотливым подонком. И тут я услышал, как открывается дверь. Шмыгнул к стене, затаившись так, чтобы было удобно ударить: сбоку от двери, сразу у входа. Чтобы ножка от стула, которую я крепко сжимал в руках, обрушилась прямо на голову вошедшего. — Лёх, ты чё тут возишься? — прогудел здоровяк. И я ударил. Ножка стула врезалась в его лысый череп рядом с ухом. Он тяжело мотнул головой, но не только не отключился, а даже не упал, лишь слегка пошатнулся. Я ударил снова — лысый уклонился. Он молниеносно протянул руку, вырвал мою дубинку, едва не сломав мне запястье, швырнул её в тёмную глубину комнаты и качнулся ко мне. Огромный и злой. Словно монстр из кошмара. Я сделал единственное, что мне оставалось. Ручка из нагрудного кармана мгновенно очутилась в ладони, саднящей от зазубрин на старом дереве. Шея или глаз? В шею удобнее, в глаз надёжнее. Не успев как следует размахнуться, я вогнал ручку ему в левый глаз, вложив в этот удар всю ярость и страх, которые скопились во мне. Ручка вошла в плоть с мерзким чавкающим звуком — и я тут же отпустил её. В лицо мне плеснуло чем-то неприятно тёплым, почти горячим. Он страшно закричал, вскинул руки к лицу и отшатнулся. Я изо всех сил толкнул его в грудь и вылетел из комнатушки. Захлопнул дверь — и едва успел опустить засов. Дверь дрогнула от мощного толчка, но было поздно. Ему не выйти: теперь он в ловушке. Раненый и разъярённый. Я немного послушал, как он тупо и остервенело бьётся в дверь, и наконец сообразил оглядеться. Так и есть: я в старом, заброшенном складском здании. Пустые гулкие коридоры, жуткие словно в ужастиках. Огромные окна, по большей части забитые. Сквозь щели пробивается дневной свет. Тихо. Пыльно. Меня вдруг посетила простая и страшная мысль: а если их не двое, а больше? Я медленно, почти не дыша, направился направо. Ещё поворот. Тупик: пройдя до конца пустого коридора, я упёрся бы в стену. Вернулся и снова огляделся. Какой я дурак: на полу в пыли виднеются следы, и мои, и этих уродов. Здоровяк всё ещё бился в прочную металлическую дверь, и она слабо содрогалась от его мощных, но бесполезных ударов. По огромным отпечаткам берцев я прокрался налево, стараясь ступать бесшумно. Через пару десятков метров обнаружилась лестница, ведущая вверх. Я стал подниматься, аккуратно переступая со ступеньки на ступеньку. В ушах шумел пульс, так громко, что приходилось останавливаться на каждой ступеньке, чтобы прислушаться, не ходит ли кто-то наверху. У меня больше нет оружия: ножка от стула улетела в недра моей временной камеры, а ручка осталась в лысом, и об этом я старался не думать, хотя, кажется, этот отвратительный звук будет преследовать меня в кошмарах. Этажом выше такой же коридор. Откуда-то донеслась приглушённая расстоянием музыка, и я направился туда. Через пару десятков шагов музыка стихла, но я продолжал идти в том направлении и вскоре нашёл приоткрытую дверь. Осторожно сунулся внутрь: стол, три стула. На столе пустая кружка и чайник. Фантик от ириски. И пистолет. Чёрный, довольно большой. — Да, шеф, я знаю. Я чуть не умер, услышав незнакомый голос. Но, к счастью, говоривший был за стеной. В смежной комнате, куда вела приоткрытая дверь справа от входа. — Не, Лёха и Сила счас с ним. Не знаю, что они там делают. Пугают, видимо, как договаривались. Это они умеют! Я шмыгнул в комнату и схватил оружие. Пистолет оказался удивительно тяжёлым. Странно, в кино главные герои всегда так легко его держат, даже хрупкие девушки. А мне показалось, что он весит как пара-тройка кирпичей. Поднял его на уровне груди, аккуратно придерживая обеими руками. Вдохнул-выдохнул. — Да, хорошо. Вас когда ждать? К вечеру? Окей! Да. Да. Конечно. Тихо-тихо я заглянул в приоткрытую дверь, из-за которой доносился голос, держа пистолет перед собой. Перед экранами двух ноутбуков спиной ко входу сидел патлатый парень. Он как раз опускал телефон на столик рядом. — Так, так, теперь вот тут посмотрим, — пробормотал он и прильнул к левому экрану, прибавляя музыку. На экране мелькали непонятные значки. На другом виднелась часть дороги и съезд к какому-то складу. Видимо, это вход сюда. — Медленно повернись, — велел я, перекрывая какую-то расслабленную гитарную мелодию. Парень вздрогнул и повиновался. Увидев меня, он подпрыгнул на стуле и чуть не упал. Поднял руки и затараторил: — Тихо, парень, тихо! Я тут просто за компом сижу. То есть за ноутом, но неважно. Ты это… не нервничай. Кровь лысого на лице и в волосах подсохла неприятной коркой и, наверное, придавала мне чудовищный вид. Я усмехнулся. Видимо, вышло жутко, потому что патлатый на глазах побледнел и закашлялся. — Спокойно, парень, — выдавил он. — Я тебе не враг! — Правда? Отойди оттуда. Встань у стены. Пистолет становился тяжелее с каждой минутой. Пришлось придержать правую руку левой. — Живо! Он подскочил и юркнул к стене. — Рассказывай. — Что рассказывать? — спросил патлатый. Он уже успокоился, и теперь выглядел скорее заинтересованным, чем напуганным. — Что я тут делаю? Кто вы такие? Что вообще происходит?! — Тихо, не кипятись, — примирительно сказал патлатый. — И это… убери пистолет. Мне как-то не по себе. — Обойдёшься! — отрезал я. Не сводя с него глаз, придвинул кресло и опустился в него, продолжая держать патлатого на прицеле. Он вздохнул и принялся топтаться на месте. — Ты только там ничего не задевай, ладно? — попросил он, качнув головой в сторону ноутов. Я пожал плечами: мне было плевать на его дела. — Говори. — Да я толком ничего не знаю, — протянул он. — Мне просто платят за работу с сайтами, программками всякими, а с людьми я не очень. Мне стало смешно: — Хакер, что ли? Как в кино? — Ну, типа того, — он энергично закивал. — В кино, конечно, в целом фигню всякую про нас показывают, но… — Ближе к делу! — Да я ничего про тебя особо и не знаю, — он отвёл глаза. — Парням велено было тебя украсть. Сила, кстати, Лёхе пятихатку проспорил. Он ухмыльнулся: — Спорили, придёшь ли ты к этим «Ирисам» и сядешь ли в машину. Сила сказал, что нельзя таким идиотом быть, чтоб вот так попасться, — он разулыбался, но тут же спохватился. — Ой, извини. Патлатый виновато развёл руками. Я вдруг почувствовал, что дико устал. — Кто велел меня украсть? — Шеф… — Ты сейчас ему звонил? — Ага. — И зачем ему это? — Я не знаю, — он покачал головой. — Так, мне надо тебя запереть где-то. Или вырубить… — Лучше запереть! — поспешно заявил он. — Я тебе покажу. Мне проблемы не нужны, ладно? Телефон на столе вдруг завибрировал. Я невольно бросил взгляд на экран: «Шеф». — Это он до пацанов дозвониться не может, — пояснил патлатый, не отходя от стены. — Тут связь только в этой комнате ловит. — Идём, — я поднялся. Он предложил запереть его в туалете, но там было окно. Небольшое, однако он парень скромного телосложения — пролезет. Он уверял меня, что у него и мыслей таких нет, но я не поверил. Мы прошли весь этаж, и в конце коридора нашлась комнатка, похожая на ту, где сейчас сидят подельники патлатого. Я загнал его туда, не слушая слабых возражений, и запер. Вернулся в комнату с ноутами. Телефон уже не вибрировал. Я положил пистолет на стол и в который раз потёр запястья. Взял телефон и открыл «Звонки». Последний неотвеченный «Шеф». Позвонил. Гудок. Ещё один. Соединение. — Что у вас там творится? Такой знакомый и такой чужой голос. — Здравствуй, Яр. Или называть тебя Дмитрий? — медленно проговорил я.