Сто двадцать один день

      Тэхен открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба. Он не верит своим ушам: защищать от него? От Тэхена? — Не понял, — тупо произносит Тэхен, ерзая на стуле. — О чем ты говоришь, хен? Не ты ли просил меня не причинять ему боль, а получив вполне удовлетворительный ответ, выдал номер Чимина?       Ким ощущает, как над виском вздувается венка; это замечает и брат. — Успокойся Тэхен, — Сокджин выдыхает. — Хосок не совсем верно выразился, я полагаю.       Он чуть строго смотрит на Чона, а тот, закусив щеку изнутри, отвернулся в сторону. — Защищать тут нужно не только его, но и тебя. Тэхен, ты же понимаешь, что эти отношения обречены? Ты же даже с девушками до этого толком не встречался. — И что с того? Чтобы любить нужно быть кандидатом любовных наук? Или что? — Не язви, ты понимаешь о чем я, — цедит сквозь зубы Сокджин. — Тэхен-а, — Хосок, извиняясь одним лишь взглядом. — Вы должны эти вот отношения закончить сейчас, пока не слишком поздно. — Хен, ты в своем уме? — Тэхен! — одергивает брата старший. — Что?! — Тэхен вскакивает с места. — Какого хрена вы вдруг решили вмешаться? То есть, пока я просто развлекал Чонгука, то все нормально, а стоило нам немного под другим углом на эти отношения посмотреть, так все — запрет?       Тэхен чувствует, как внутри закипает адская смесь из обиды от предательства и злости. Он закипает мгновенно, стоит ему взглянуть на лицо Хосока.       «Лжец», — звучит в его голове. «Предатель». Да как он смеет? — Тэ, дело не в этом, — Чон поднимает тяжелый взгляд сожаления на младшего, а того аж коробит всего. — Мне правда жаль, что недосмотрел за вами… Я разрешал вам слишком многое, забыв о важном.       Жаль? Ему действительно жаль?! Он единственный, кто знает о том, какая боль терзала Чонгука столько лет, а теперь он вновь хочет, чтобы это произошло с его младшим? Да есть ли предел у человеческой жестокости? — Не смейте нам указывать, — шипит на старших Тэхен и уходит в свою комнату.       Громко хлопнув дверью, он со злостью бросает телефон куда-то в угол, совсем забыв о том, что всего пять минут назад хотел написать Чонгуку. Хотел поблагодарить его за отличный день, за внимание, за разговоры ни о чем и обо всем. Хотел пожелать ему спокойной ночи, но он вынужден давить в себе крик беспомощности, потому что мир этот прогнил, раз даже родные братья встают против счастья младших.

***

      Тэхен трет глаза, медленно просыпаясь. В его голове все еще звучит этот бессмысленный разговор, но хочется верить, что это просто дурной сон. Что он сейчас выйдет из комнаты, поздоровается с отцом и Сокджин-хеном, выпьет чая с бергамотом, а потом вместе с братом отправится в кофейню.       Но реальность выглядит совсем не так; она бросает в лицо свои острые шипы и мерзко хохочет.       Джин уже в прихожей натягивает кроссовки, ничего не говоря, закрывает за собой дверь и оставляет брата в гордом одиночестве. Тэхен растерянно смотрит на закрытую дверь и, чертыхнувшись, уходит в ванную.       Прохладный душ чуть отрезвляет, приводит в чувства, а крепкий чай с бергамотом успокаивает и бодрит. Ким берет в руки телефон и читает входящие. На лице расцветает улыбка.       Гугу: «Привет, хен! Айщ, я всю ночь ворочался, но так и не смог уснуть. Кажется, Хосок на меня из-за этого зол… Хмурый ушел на работу, надеюсь его коллегам сегодня не достанется, кекеке. А еще я разобрал все наши фотографии с поездки. Жутко устал… Хотел оставить все, но что-то мне подсказывает, что это не очень правильно, хе. Как прошел твой вечер? Идешь сегодня в кафе? Ужасно скучаю…»       Тэхен не расскажет ему о том, что произошло с ним тем вечером, и уж тем более он не станет отступать от их отношений. Он все сделает правильно…       Я: «Привет, Гукки! А вот я спал как убитый. Наверно из-за переизбытка чувств — ты вымотал меня! У вас, у молодых, всегда больше энергии, хе. Я же старый дед! Сегодня, к сожалению, пойти в кафе не смогу. Завтра, наверно, тоже — нужно решить кое-какие дела перед новым учебным годом. А ты не забывай практиковаться в рисовании по пенке. У тебя скоро экзамен! Целую».       Он откладывает телефон и делает глоток уже остывшего чая. Если он до этого считал, что принять решение, быть с Чонгуком, далось ему тяжело, то попытки уговорить брата казались почти неосуществимыми.       Сокджин отлично ладит со всеми: добрый, отзывчивый и всегда любит находить компромисс. Это относится ко всем людям, кроме членов его семьи. Со своими он непреклонен — если решил что-то, то это обязательно должно быть так. Нет, он не двуличен, просто строг. Он любит и брата, и отца, но считает себя ответственным за младшего и обязанным перед отцом. Тэхен сжимает руки в кулаках и принимает единственно правильное решение — просить помощи у тех, с кем Сокджин дружит и кто знает его как облупленного.       Палец скользит по экрану телефона и находит нужный контакт. — Алло, хен? — Тэ вертит в руках фантик от конфеты. — Тэхен? — слышится на том конце удивленный голос. — Да, он самый, — Ким легко улыбается. — Хен, скажи, найдется свободная минутка для меня?       На том конце зашуршали какие-то бумажки, послышался стук падающего чего-то на пол. Тэ прыснул в кулак, узнавая того самого хена-разрушителя. — Ух, Тэтэ, — старший начал перелистывать какие-то бумажки. — Сегодня, боюсь, никак. Готов встретиться с тобой послезавтра в обед. Нормально? — Да, вполне, — согласно кивает самому себе Тэхен. — Что-то случилось? — уже чуть встревоженно спрашивает парень. — Нет, ничего такого, все в порядке. Просто нужен твой совет. — Мой? — на той стороне хрипло смеются. — А что Джин?       Тэхен покусывает губу и, отводя взгляд к дверце холодильника, на которой висит фотография компании парней, задерживается на двух самых высоких. — Вот по поводу Сокджин-хена совет и нужен.

***

      Когда Тэхен говорит ему о своей занятости, Чонгук не испытывает каких-то опасений, предательства или каких-то еще разочарований.       В последнее время Чонгук чувствует себя прекрасно: появился аппетит, утренняя тошнота в конец уже отступила, оставив за собой лишь легкую боль в желудке. Мышечная усталость уже тоже не столько тревожит, он может даже спокойно бегать и заниматься мало-мальски несложными упражнениями.       В очередной раз заглядывая в комод, Чонгук натыкается на черную любимую футболку и тренировочные спортивные штаны.       «Интересно… А смог бы я?», — крутится в голове, когда он поднимает перед собой футболку и всматривается в принт на груди. «Just do it», — читает он про себя. Читает и скромно улыбается своим воспоминаниям.       Он безумно скучает по тем дням в клубе, по тренировкам, по безудержным танцам и разливающимся по всему телу битам. Волнение перед выступлением, усталость от тренировок, общение с друзьями-единомышленниками. Все это вызывает волну из нежных воспоминаний.       Всего через месяц Тэхен вернется в университет и тогда видеться с Чонгуком будет все реже. А этот день или два станут проверкой, как долго Чон сможет прожить без старшего, без его бархатного голоса и теплых глаз цвета горячего шоколада. Чонгук смотрит на брата, мирно сидящего на диване и смотрящего какую-то дораму. — Хен, — Чонгук плюхается рядом. — А что бы ты сказал, если бы я решил вернуться в танцы?       Хосок как жевал яблоко, так и поперхнутся, поворачивая голову в сторону младшего. — Чего? Ты хочешь вернуться? — взгляд брата не то испуганный, не то растерянный. — Ммм, да. Я думаю, что я чувствую себя достаточно неплохо, чтобы снова начать заниматься. Ну и еще, в здоровом теле, здоровый дух! И все дела, — последнюю фразу Чонгук произносит себе под нос, смущенно отворачиваясь от старшего.       Хосок еще какое-то время сидит неподвижно, а затем крепко обнимает брата и довольно верещит. — Гукки! Это было бы невероятно здорово!       Чонгук обвивает брата руками за талию и льнет поближе, утопая в нежных объятиях. Если судьба подстроила Чонгуку какую-то гадость, то пусть уже выкидывает свой козырь, потому что ему страшно быть настолько счастливым.       И судьба оказывается излишне предсказуемой, потому что подножка появляется как по заказу.       Тэхен, как и говорил, оказывается занят и на следующий день. А потом еще один, и еще. Чонгук рассказывает о том, как провел день, о том, что он решил вернуться в танцы, о том как скучает, но в ответ получает сообщения с благодарностью и дежурными фразами: «Молодец», «Так держать». Неприятное липкое чувство закрадывалось куда-то под ребра.       Чон поправляет резинку спортивных штанов и ступает на паркет, заглядывая в огромное зеркало в пол. Сомнения и тревоги тут же отступают на второй план; перед ним сейчас только зеркало, музыкальная колонка и он сам — готовый вернуться.

genamusic — Sad samurai

      Легкие мотивы флейты уносят куда-то, где сакура раскидала свои широкие ветви и, чуть вздрагивая, покачивается на ветру. Тело легко выгибается, чувствуя каждую мелодию, каждый бит, что стремительно проникает под кожу. Звук ручья заставляет стаю мурашек пробежаться по рукам до кончика пальцев.       Стойка на одной ноге, батман и вытянутая, словно струна сямисэн*, нога в сторону. Двойной поворот и плие. Он чуть заламывает руки, позволяя музыке обнять его, окунуться с головой. Плавные, словно волны раннего прилива, движения, размеренное дыхание и осторожные взмахи руками.       Он ложится из поворота на паркет и выгибается, словно кошка, потягивающаяся на теплом солнце, и снова заводит руку за спину, совершая подъем через жесткую стойку. В голове приятно шумит, а в глазах темнеет, когда он делает прыжок и вновь батман. Тройной поворот, переворот через спину и прыжок в шпагате с места.       Пока счастливая бамбуковая флейта напевает свои плавные мотивы, его тело податливо несется за ними, ухватывает каждую строптивую ноту и подчиняет себе. Его тело подчиняет музыку себе.       Оно помнит: мышцы, связки, руки и ноги. Весь его организм превращается в сплошное творение, стоит только оказаться Чонгуку на паркете. Народная музыка, попсовая или рок — ему совершенно не важно, ведь у искусства нет границ. Все, чего не может человек даже представить, его тело с готовностью покажет. Тело Чона еще тогда, давным-давно, доказало своему владельцу, что выносливо, что оно выдержит любые нагрузки, лишь бы ему позволили ощущать на себе эту приятную усталость и ласку музыки.       Чонгук медленно выпрямляет руку, встав в четвертую позицию, и отворачивается в противоположную сторону. Струна — все его тело, каждая мышца напряжена, чтобы достойно завершить танец. Он тяжело и быстро дышит, голова идет кругом, а в ушах стоит легкий шум. — Вау, — доносится со стороны дверей. — Ты все такой же прекрасный, Гукки.       Чонгук оборачивается и видит в дверях брата. Он медленно хлопает короткому выступлению и смотрит на младшего с восхищением. В глазах брата читается искренняя любовь и радость. Ведь он, как никто другой, знает, что значит для человека танец. Что значит для птицы полет в светлом и чистом небе. Он знает.       Младший проводит пятерней по взмокшим волосам, отбрасывая челку назад и подходит к брату, хватая со скамейки бутылочку воды. — Что ты тут делаешь? — запыхавшись, спрашивает Чонгук. — Пришел посмотреть, как проходит твоя тренировка, — пожимает плечами старший и отводит взгляд. Чонгук недоверчиво смотрит на брата. — Хосок-и, что-то не так? — Чон-младший чувствует, что брат здесь не просто так. — Ну, пришел посмотреть, говорю же, — отвечает старший, но взгляда на Чонгука не поднимает. Он пристально рассматривает пол и кусает губы. Чонгук знает, что так Хосок делает только тогда, когда не знает как подойти к разговору. — Так-с, понял, — Чонгук убирает бутылку обратно в спортивную сумку. — До прихода ребят еще есть какое-то время. Давай-ка прогуляемся.       Хосок облегченно выдыхает, а Чонгук, уложив руку на плече брата, выводит его из танцевального зала.

***

— Ну, выкладывай, — Чонгук ставит перед собой поднос с едой и усаживается за столик в летнем кафе неподалеку от студии. Хосок молча усаживается напротив. — Чонгук-а, — голос старшего звучит неуверенно и тихо; сам он выглядит как нашкодивший котенок — голова чуть вжата в плечи, взгляд поникший. — Скажи, что ты испытываешь к Тэхену? Что между вами происходит?       Чонгук замирает с вилкой салата во рту и застывает c нечитаемым взглядом. Мурашки и мелкая дрожь резко проходятся по телу. — Гукки? — исподлобья спрашивает Хосок. — Скажи мне честно… Ты его любишь?       Любит ли Чонгук Тэхена? Скорее всего нет. Скорее всего, на свете еще даже не придумали такого слова, которым можно описать чувства младшего, потому что они бескрайни. Их нельзя потрогать, их нельзя увидеть или услышать. Понять чувства Чонгука — это как попытаться переплыть океан; похвально, но утонешь и не преодолев самой малой его части. Утонешь, так и не узнав, что океан этот теплый и ласковый, полный нежности и доброты.       Любит ли Чонгук Тэхена? А любит ли зелень лучи весеннего солнца? Или любит ли чайка разрезать острыми крыльями ветер над голубым морем? Пожалуй, не стоит даже задумываться над этим вопросом. А если в голову к Чонгуку закроется сомнение хоть на секунду, ему проще пустить пулю себе в лоб, ибо в противном случае, этот мир несется в тартарары, не оставив и намека на спасение. — Почему ты спрашиваешь, хен? — младший смотрит твердо. — Потому что… — Хосок закусывает губу. — Потому что, кажется, я что-то сделал не так…       Сердце Чонгука ускоряется, отбивая ритм страха. — Что ты сделал? — глухо спрашивает Чон-младший. — Я… — Хосок выдыхает и смотрит младшему в глаза. — Я увидел вашу переписку в твоем телефоне и, испугавшись, пошел к Сокджину. — Что?.. — Сокджин запретил Тэхену встречаться с тобой… постой, Чонгук, — резко хватает Хосок младшего за запястье, когда тот резко встает из-за стола. — Я… Я сделал это на эмоциях, правда. Я… Я не думал ни о чем, кроме твоего здоровья! — Моего здоровья? — щурится Чонгук. — Мое здоровье сейчас такое именно благодаря Тэхену! Именно он вытащил меня из этой задницы, а теперь… Теперь ты говоришь, что оттолкнул от меня человека, жизнь которого для меня стоит даже выше моей? Какого черта, хен?!       Посетители кафе смущенно прячут глаза, став свидетелями семейной ссоры, но Чонгуку плевать. Он зол… Он в бешенстве, ведь то, что сделал брат — это предательство. Так поступают только те, кому плевать на близких, но Хосок же не такой… Почему? — Прости, я… Я действовал на эмоциях, — Хосок заглядывает в глаза младшего, ища там прощения, но видит лишь бурю, разрушающую все на своем пути. — Тэхен старше тебя! У него никогда не было таких отношений, Гукки… Он не сможет тебя любить по-настоящему. А вдруг все это шалости детские? А вдруг это все из любопытства? А вдруг он сделает тебе так больно, что твой организм не выдержит и уже… — Хосок роняет лицо в ладони и мелко трясется. — Я не выдержу, Гукки… Я не смогу пережить этого.       Старший брат плачет. Он всхлипывает, словно маленький мальчишка, разодравший коленку в кровь. Его плечи мелко трясутся, а сам он силится сползти куда-то под стол, а лучше — под землю. — Хен… — Чонгук кладет руку на плечо брата и заставляет того посмотреть себе в глаза. Мокрые от слез, он поднимает их на Чонгука. — Я люблю Тэхена настолько, что тебе станет страшно, узнай ты на что я готов пойти, лишь бы быть рядом с ним. У нас взаимно, у нас по-настоящему. А если нет, я, черт побери, впитаю все эти дни, проведенные рядом с ним, а затем без сожалений уйду из этой жизни. С улыбкой на лице, потому что даже один день, прожитый с Тэхеном, это слишком много для меня. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому, прошу тебя…       Хосок крепко обнимает младшего за талию и утыкается носом куда-то в солнечное сплетение. Черная футболка тут же мокнет от горьких слез. Старший что-то бормочет, извиняется, клянется, что все исправит, но младший лишь задумчиво гладит мягкие рыжие волосы и смотрит куда-то вдаль. Ведь если даже его брат поддержит, то брат Тэхена может оказаться не таким понимающим. А возможно, он уже сделал все возможное, потому что…

3 августа, 16:55 «0 пропущенных» «Входящих сообщений: 0» «Последнее сообщение: 1 августа»

      Чонгук блокирует телефон и сжимает челюсть, силясь не закричать. Громко и на весь мир. Потому что снова приходится бороться. Потому что не бывает все хорошо в жизни Чонгука. Не бывает все слишком хорошо, ведь Тэхен — это непозволительная роскошь для такого дефектного мальчишки.