Сто двадцать один день

      Тэхен жмет на кнопку домофона, придя в назначенное время к старшему. Именно его совет ему сейчас нужен. И дело даже не в какой-то мудрости хена не по годам, и даже не в том, что он — один из самых близких друзей, с которым он знаком со школьной скамьи. Когда-то он и Сокджин были не разлей вода, но уже в университете почему-то многое поменялось. И даже если брат про дружбу эту вспоминает сейчас лишь изредка, то Тэхен наставления старшего помнит до сих пор, пишет иногда.       Из динамика доносится треск, а затем глухое: «Да». — Хен, это я, — на той стороне не отвечают, а сразу же открывают дверь.       Роскошный подъезд дома в одном из самых престижных районов Сеула заставляет на некоторое время потерять дар речи: белые стулья, мраморные стены и столики с вензелями. Пока Тэхен ждет лифта, то невольно задается мыслью, а нормально ли такую роскошь в подъезде выставлять?       Но если в небольшом общественном тамбуре Тэхен испытал легкое удивление, то, заходя в квартиру хена, он искренне изумляется. Яркие, пусть и современные, светильники, полы из дерева, мебель вся на вид антикварная. И не чувствовать себя как в музее просто нельзя. — Привет, Тэхен-и! — старший зажимает его в медвежьих объятиях. — Намджуни-хен! — Тэ отвечает ему не менее крепкими обнимашками. — Что у тебя тут за выставочный зал такой?       Намджун смеется, выпуская младшего из объятий и приглашая куда-то за собой. — Да, так. Я эту квартиру такой уже купил. Хотел было переделать, да решил: а зачем оно мне? Я все равно большую часть времени на работе провожу.       Они прошли в уютную и не менее просторную комнату с панорамным окном. За ним уже вовсю занималось солнце, погружая город в теплые пастельные тона. — Рассказывай, как у тебя дела? — старший плюхается в кресло и расстегивает верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Видимо, он и сам недавно приехал. — Да потихоньку, — усаживается Тэ напротив на диван. — Помогаю Сокджин-хену в кафе пока на каникулах. — Помогаешь? — изумленно смотрит на младшего Нам. — Лето же, какого рожна ты на подработке? Да еще и небось не оплачиваемой.       Тэхен жмет плечами и складывает руки между коленей, чуть подаваясь вперед. — Эта подработка помогла мне найти нечто, что теперь мне очень дорого, хен, — он говорит это таким голосом, словно это самое дорогое уже отобрали. Но все не так, все хорошо, он просто должен сделать все правильно. — Та-а-ак, — тянет Намджун и встает с кресла, подходя к небольшому барному шкафчику.       Он достает из-за лакированной дверцы пузатую бутылку джина и наполовину заполненную — тоника. — Разговор намечается интересный, не так ли? — он ставит два бокала на журнальный столик и усаживается прямо на пол. — Рассказывай.       И Тэхен рассказывает, выдает все как на духу, потому что от Намджуна нет смысла скрывать. Даже если они не пишут друг другу каждый день, они все так же близки, все так же почти что братья.       Ким-младший рассказывает неспешно, подбирая слова такие, чтобы старшему действительно стали понятны чувства Тэхена. Что он взаправду влюблен в мальчишку, что он не готов отказываться от него несмотря ни на что. Ни лейкемия, ни угрозы Джин-хена, ни слезы Хосока его не заставят отступить.       Он делится им и тем, что пока с Чонгуком не видится, потому что боится, что тот все поймет. Просто прочитает по глазам, ведь он такой же — безумно влюбленный, полностью погруженный в Тэхена. А Ким не хочет, чтобы Чонгук лишний раз переживал; на его долю и так этой драмы вывалилось с лихвой.       Тэхен говорит-говорит, иногда смачивает горло чуть горьким джином, а Намджун молча слушает. Старший никак не реагирует на это, просто внимая каждому слову Тэ. Он не злится, не морщится и даже более того — он не удивляется. Словно Тэхен рассказывает самую рядовую историю. — Ты с ним повторно говорил? — спрашивает Ким-старший, когда Тэ завершает рассказ. — Пытался, — грустно хмыкает Тэхен, разглядывая прозрачное дно пустого стакана. — Он уходит от разговора. Ну, в прямом смысле — берет и уходит в другую комнату, а если догоняю, то смотрит волком и грозится продолжить разговор с отцом. А я и согласен. Пусть говорит, мне скрывать нечего.       Намджун разливает снова и, звонко ставя бутылку, смотрит с улыбкой на младшего. Теплой, доверительной, с такими милыми ямочками на щеках. Смотрит и говорит. — Хен твой, — Намджун делает глоток неразбавленного джина и тут же цедит воздух через сжатые зубы. — Знает о чем говорит. Flashback       Нежная молочная кожа, крепкая спина, напряженные мышцы и сладкий стон. Намджун делает глубокий вдох, вбирая в себя аромат податливого тела. Сокджин смотрит через плечо и с придыханием спрашивает: — Почему остановился? — его глаза блестят от мелких слезинок, а губы, без того пухлые, стали еще аппетитнее от поцелуев. — Любуюсь, — улыбается Намджун и проводит пальцами по позвоночнику. Сокджин стоит перед ним на коленях и изящно выгибается, без стеснения подставляя упругие ягодицы.       Ким уже и не помнит, как их захлестнула эта страсть, как так получилось, что они утонули друг в друге без остатка. Он уже так давно терзает это тело, что кажется будто и нет ему неизвестных мест или неизученных родинок.       Намджун снова подается бедрами вперед и вырывает из Джина хриплый стон. Он весь сжался внутри, позволяя старшему прочувствовать всего себя, весь тот жар, что необузданным пламенем рвется наружу.       Намджун вжимается в горячую плоть, впивается короткими ногтями в ягодицы и протяжно рычит, чувствуя приближение пика наслаждения.       Младший протяжно стонет, кончая на белые простыни и падает тут же на живот. Намджун, не выходя из расслабленного тела, валится сверху, мягко целуя Джина в лопатку. — Я завтра выпускаюсь… — куда-то в подушку говорит Намджун. — Это ничего не изменит для нас, — Сокджин поворачивает голову на бок и подставляет щеку. — Ты пахнешь мармеладом, — целуя парня в висок, выдыхает Нам. — А ты — тяжелый! — смеется Джин и приподнимает бедра в попытке скинуть с себя парня.       Старший недовольно бурчит и несильно кусает младшего за плечо. — Через два года ты поступишь в тот же универ, что и я, и мы снова будет вместе... — Мы и так будем вместе. Или ты думал, что я резко забуду дорогу к твоему дому? — смеется Сокджин, опуская босые ноги на пол. — Я, конечно, переживаю, что буду видеть тебя реже. Но я совсем не волнуюсь, что мы не будем видеться совсем.       Младший встает с кровати и, шлепая по паркету, идет в ванную. А Намджун роняет голову на подушку и тяжело вздыхает. «Зато этого боюсь я…».

***

Учиться в университете и одновременно внимать всем указаниям отца по правилам ведения бизнеса — выматывает. Старик хочет сделать из Намджуна отличного старшего менеджера, а в будущем — президента компании, преемника.       И все действительно могло бы быть хорошо, если бы не катастрофическая нехватка Сокджина. Его, спустя полтора года, словно вымывает из жизни старшего: он усердно готовится к поступлению, ходит к репетиторам, объясняя все тем, что он, мол, не такой умный, как его хен.       А хен скучает. Он скучает по тем дням, когда они вместе засиживались у Джина дома, как младший брат — Тэхен — приставал с разными рассказами и вопросами, как они вместе, словно семья, лакомились сладостями и запивали все ароматным чаем.       Он скучает по крепким объятиям и нежным поцелуям, количество которых сократилось почти вдвое. Он просто скучает.       Но когда заканчивается мучительная школьная пора, в жизни Сокджина и Намджуна наступает медовый месяц. Жизнь начинает играть новыми красками, а их любовь — делает новый вдох. И выдыхает, когда старик Ким попадает в больницу.

***

— Отец, мне не нужна жена, — устало потирает переносицу под очками Намджун.       Старик грозно щурится и сжимает края больничного одеяла в кулаках. — Тебе уже двадцать три, Намджун! — хрипит мужчина. — Тебе нужна жена! — Зачем? — сын закинул ногу на ногу и скептически посмотрел на отца. — Чтобы порадовать тебя? Инвесторов? Совет директоров? Кого? — Ты должен найти себе супругу, если хочешь, чтобы тебя уважали в компании, — басит старший. — Никто и не подумает уважать пацана, который лишь играет в президента. — А оно мне надо? — Намджун подается чуть вперед, сложив руки в замок между колен. — Ты меня хоть раз спрашивал?       Ким-старший молча отворачивается в сторону и шипит сквозь зубы: «Пошел вон!»       И Намджун уходит. Уверенный в себе и своих словах, но у судьбы, как обычно, свои планы на наш счет.

***

— В смысле, «мы должны расстаться»? — Сокджин осел на стул, обессиленно свесив руки. — Ты шутишь?       Намджун устало качает головой, а внутри все сжимается. Его любимый сейчас такой потерянный и опустошенный, что хочется врезать себе хорошую пощечину, потому что это малое, чего заслуживает Ким. Боль и ненависть, страх и отчаяние — это те чувства, виновником которых Намджун никогда не хотел бы быть. Но он делает больно, он вгоняет острый нож в сердце любимого, проворачивая рукоять у самого основания; раздирает плоть, убивает, вынимает всю душу одним лишь взглядом. — Я… я не понимаю, — неверяще вертит головой младший. — Все ведь было хорошо… Ты встретил кого-то другого? — Да, — врет Намджун. Он снова силой вгоняет ледяную сталь. — Давно? — Да, — еще один удар лжи.       «Ненавидь меня, Джинни, ненавидь. Умоляю, сделай так, чтобы мне было так же больно, как и тебе сейчас, ведь я долбаный трус…» — Почему ты не сказал раньше? — голос Джина звучит глухо. — Потому что я не был уверен в чувствах. Но это серьезно, — Намджун буквально чувствует эту теплую кровь, что потоками льется по его рукам. В горле становится сухо, а в глазах предательски щиплет. — Почему? — младший поднимет на него свои большие яркие глаза, и в сердце Намджуна что-то с хлопком разрывается. Кажется, это тот самый кокон, в котором хранятся запасы нашей любви, той самой, что на «черный день». Она захлестывает его, она накрывает его с головой, и так хочется разделить ее с тем, чем дорожишь больше всего на свете, но слишком поздно. Эта любовь уже никому не нужна... — Потому что отношения двух парней — это несерьезно, ты же понимаешь?       Мир, который они строили столько лет трещит, разрывает крепкие цепи, хлещет ими по лицу. По красивому сокджинову лицу, на котором сейчас не видно жизни, не видно здорового розового оттенка; в глазах потух огонь, а губы искривились в гримасе страдания и боли. «Пожалуйста, ненавидь меня…». — Я понял тебя, Намджуни-хен, — Джин встал с места и медленно идёт к выходу.       И раньше, еще пару недель назад, Намджун бы догнал его, прижал к себе покрепче, а потом покрыл все лицо поцелуями. Он бы долго и страстно терзал его губы, он бы топил его во всей той нежности, которой в нем слишком много, слишком — для него одного. Но он дает ему уйти. Дверь глухо, почти неслышно закрывается, оставляя Кима одного в большой холодной квартире. Flashback end       Тэхен сидит, опустив голову. «Сокджин-хен и Намджун-хен были вместе? Как я не заметил?!». Намджун делает глоток чистого джина и снова вдыхает воздух через зубы. Его взгляд захмелевший, чуть грустный после рассказа; что там внутри, под всей этой серьезностью делового мужчины? Тэхену не понять. — Но ведь это было давно… — тихо говорит Тэхен. — Вы можете все начать заново.       Младший смотрит на безымянный палец без кольца. Но Намджун лишь горько улыбается и качает головой. — Я причинил ему слишком много боли, Тэхен-а, — он прикрывает глаза и откидывает голову. — Я делал ему так больно, как только мог. Я хотел, чтобы он ненавидел меня так сильно, чтобы даже подумать не мог, чтобы начать проверять, на ком же я женился и из-за чего.       Тэхен сползает на пол и садится рядом со старшим. Он легко подталкивает его своим плечом и тепло улыбается. — Если ваша любовь действительно была такой сильной, как ты говоришь, то раны затянутся. Боль уйдет. Ты, главное, будь рядом с ним.       Намджун ерошит мягкие волосы Тэхена и прижимает младшего к себе. — Спасибо, Тэтэ. Возможно, когда-нибудь я смогу вновь заглянуть ему в глаза, — младший согласно кивает и крепко всем телом прижимается к Киму.       Быть в отношениях сложно. А быть в отношениях с тем, кого по-настоящему искренне любишь — вдвойне, потому что это сильное пьянящее чувство превращает тебя в полного идиота.