Сто двадцать один день

      Тэхен поудобнее усаживается за столиком в «Сто двадцатом» и скрещивает руки на груди. — Ну, выкладывай, — спокойно просит он, дождавшись, когда Ли усядется напротив. — О чем таком ты хотел бы со мной поговорить? — Тэхен улыбается на вопросительный взгляд брата, который обслуживал в этот момент других посетителей кафе. — Ты должен оставить Чон Чонгука, — внезапно заявляет Чжухон. Тэхен давится воздухом от такого заявления и, подавшись чуть вперед, наигранно подставляет ухо ближе. — Чего? Повтори. — Ты должен оставить Чон Чонгука, — монотонно повторяет тот, на что Тэхен смотрит удивленно прямо в маленькие глаза. — Ты… в своем уме?       Тэхен разве что пальцем у виска не крутит, потому что такие заявления не то чтобы вызывают у него недоумение, скорее заставляют засомневаться в наличии хоть каких-то извилин в голове человека. Хотя, глядя на Ли, не скажешь, что парень он глупый. — Абсолютно, — Тэ приподнимает в удивлении бровь. — Ты единственный, кто сможет решить проблему.       Тэхен устало потирает переносицу и встает с места. — Я понял тебя… — он уходит по направлению к Сокджину. — Хен! Можно нам два американо, пожалуйста.       Джин смотрит сначала на младшего, а затем на незнакомца за столом. Ким-младший же просто качает головой, мол, я сам не понимаю что происходит. — Что за бандюган? — шепчет Сокджин, пододвигая две кружечки ближе к Тэ. — Бандюган? — Тэ состроил удивленное лицо, а потом резко замахал перед лицом руками. — Нет-нет, что ты! Какой же он бандюган? Это парень из танцевальной группы Чонгука. — А выглядит, как парень, сбежавший из тюряги, — продолжает нашептывать Сокджин, но Тэ шлепает его несильно по плечу. — Да перестань ты! — А чего от тебя хочет «парень из танцевальной группы Чонгука»? — Вот это я и хочу сейчас выяснить, — отвечает Тэ, медленно направляясь обратно к столику. — Угощайся. За счет заведения.       Услышав это, Сокджин вытянул рот в форме буквы «о», но Тэхен лишь прыснул в кулак, усаживаясь за стол. — Спасибо, — бурчит тот и делает глоток горячего напитка. — Бывало ли у тебя так в жизни, что желания и чувства других людей выступали на первый план?       Чжухон принимает непривычно серьезный вид. Теперь он уже не похож на угрюмого парня; перед Тэхеном сидел взрослый мужчина, в глазах которого горит огонь, твердая уверенность в своих словах и действиях. И Ким утвердительно кивает головой. — В моей жизни такой человек тоже есть, — Ли отодвигает кружку на середину стола. — И я хочу, чтобы он был счастлив. — Так и при чем здесь я? — Тэ хмурит брови. — При том, что ты стоишь на пути этого счастья, — Чжухон угрожающе смотрит на Тэ и наклоняется чуть ближе. — «Счастье» зовут Чон Чонгук, и ты должен оставить его в покое.       Тэхен напрягается, играя желваками. Он непроизвольно толкает языком щеку и щурится угрожающе. — А не то… ? — А не то я приложу все усилия, чтобы он вылетел и из нашей группы, и не поступил ни в один университет. — Ох, неужели? — этот разговор перестает быть дружеским.       Чжухон впервые улыбается, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Но улыбка эта отнюдь не добрая; акулий оскал, самодовольная ухмылка. — Профессор Ли, к которому ты на днях ходил, мой дядя. А отец работает в министерстве образования, — он склоняет голову на бок. — И так уж сложилось, что мне он всецело доверяет, допуская к своему рабочему компьютеру. Ты не подумай, Тэхен-щи, — он смакует каждое слово. — Ничего личного, просто в жизни бывает так, что, расставляя приоритеты, ты принимаешь решение сделать кому-то очень-очень больно. И я сделаю. Поверь, я сделаю все, чтобы любимый человек был счастлив. — Ох… — Тэхен наклоняется ближе. — Надеюсь, ты не пожалеешь о сказанном.       Тэ дарит свою самую яркую и широкую улыбку Чжухону, медленно стискивая руки в кулаки под столом.

***

Август беспокоит своими ветрами птиц, беспокоит прохожих, заставляя зябко кутаться в высокие воротники кофт, беспокоит пожухлые листья на деревьях, безжалостно срывая те с трясущихся веток.       За окном кофейни уже давно разбросала свои объятия вечерняя мгла, погружая Сеул в свет придорожных фонарей и неоновых вывесок магазинов. Осенью Тэхену всегда беспокойно, осенью Тэхену всегда грустно и всегда хочется быть немного ближе к домашнему очагу и теплу, которые подарят ему ощущение уюта и ласки.       Он сжимает в руках горячий стакан с жасминовым чаем и сверлит глазами дверной колокольчик, который уже как час предательски молчит. Ким посматривает на телефон, проверяя время, и вновь откладывает аппарат на деревянную столешницу.       Он уже давно закрыл кассу, вымыл всю посуду, разобрал продукты и сложил приборы по местам. Он должен ждать Чонгука, ведь они договорились, что встретятся сегодня вечером тут… В кафе, как обычно.       С момента, когда Чжухон сказал ему о своих намерениях прошло уже два дня, но шагов от него все еще не было. Они все так же все вместе ходят на тренировки, иногда они с ребятами ходят в какие-то кафе перекусить, но ничего не происходит. На экране телефона цифры не сдвинулись ни на минуту. «Черт», — выругался про себя Тэхен и обеспокоенно зашагал вдоль помещения, отмеряя расстояние.       С Чонгуком ничего не могло случиться, это просто невозможно, потому что Чжухон не отбитый отморозок, а просто полный идиот, который решил втянуть их в свою какую-то личную драму. Тэхену совершенно не интересно, кто влюблен в Чонгука, ему не интересно, кто там его отец, ему абсолютно все равно. Единственное, что имеет значение — это сам Чонгук.       Тэхен ни за что не бросит его, ни под каким предлогом. Если ему придется валяться в ногах у преподавателя Ли, чтобы тот взял к себе на попечение студента, то он всенепременно преклонит колени. Если того захочет старик — он отобьет себе весь лоб, лишь бы у Чонгука все было хорошо.       За окном доносится резкий стук, и Тэхен испуганно оглядывается. Через стекло на него смотрит пара больших черных глаз. Тэ облегченно выдыхает и подрывается к двери, отворяя замок. — Ты чего так долго?! — Тэхен крепко обнимает младшего. — Хен? — Чонгук неуверенно обнимает старшего за талию, но спустя мгновение смелеет и утыкается носом в шею. — Все в порядке? У тебя сердце вот-вот выскочит из груди. — Я… — Тэ выпустил из объятий Чона и немного отошел назад, давая тому пройти внутрь помещения. — Просто… Я просто волновался.       Чонгук оборачивается и смотрит через плечо на Тэхена, приподняв в удивлении бровь. Он медленно снимает черный бомбер и вешает его на спинку стула.       Каких-то несколько недель, а он уже выглядит совсем иначе, словно не было никакой болезни и отдыха от танцев. Его осанка окрепла, плечи распрямились, а взгляд стал куда более уверенным, чем прежде.       Серая футболка с длинными рукавами идеально сидит на подтянутом теле, а широкий вырез горла выгодно подчеркивают острую линию ключиц. Сейчас он выглядит совсем как… обыкновенный парень двадцати двух лет, который любит активный образ жизни. Наверно, так он выглядел и до своей болезни?       Чонгук поправляет вьющуюся прядь челки и подходит к кофеварочному аппарату. — Будешь кофе или чай? — Чонгук по-хозяйски подхватывает белую кружку и наливает в нее кипяток. Тэхен отрицательно мотает головой и подходит к барной стойке со стороны зала. — Нет, спасибо, я уже, — он пододвигает свой недопитый чай ближе и усаживается на высокий стул.       На улице бушевала стихия: размывала по серому небу тяжелые свинцовые тучи, разгоняла прохожих по домам, указывала всему живому на свое место. Чонгук повернул голову в сторону двери, заглядывая в окно. — Наверно, будет дождь… — задумчиво произнес он и поднес кружку к губам. — Угу, — глухо ответил Тэхен, зависая на гуляющем кадыке Чонгука, когда тот сделал свой первый глоток ароматного чая с кардамоном.       Пряный аромат тут же наполнил помещение, смешиваясь с густым запахом жасмина. Тэ поднял свой взгляд выше, прослеживая за кончиком языка, что собирал капли чая с уголков рта и тут же исчезал за тонкими изящными губами. Но когда появилась широкая улыбка он тут же поднял свой взгляд выше. — Хен? — Чонгук открыто заулыбался кроличьей улыбкой. — Ты пялишься.       Тэхен действительно пялился… Почему-то оторвать взгляд от похорошевшего Чонгука стало еще сложнее, чем раньше. До этого он казался ему хрупким, ранимым и таким беззащитным. Его хотелось оберегать, прятать от окружающих, делать ему бесконечно хорошо день за днем. А сейчас.       Сейчас перед ним стоит совсем другой человек; хитрый блеск в глазах, ехидная улыбка с чуть смешными выпирающими белыми зубами, чуть более смелый выбор в одежде, сексуальное тело, которое хочется… Хочется все и без остатка.       Тэхен зависает и медленно моргает, позабыв обо всем на свете, ведь перед ним самый красивый в мире человек, самый любимый и дорогой. Человек, без которого он уже просто не видит жизни, без которого каждая минута будет длиться вечность, без которого он уже никогда не сможет обойтись. — Я люблю тебя, — тихо с улыбкой на губах произносит Тэхен, и образ смелого Чонгука в мгновение ока рассыпается.       Он смущенно краснеет и отводит взгляд в сторону. — Я… Я тоже тебя люблю, хен, — куда-то в кружку говорит Чонгук, делая новый глоток чая. — Я никому тебя не отдам, — словно себе говорит старший, и Чон с удивлением смотрит на него, быстро моргая пушистыми ресницами. — Что? — переспрашивает тот. — Я никому и никогда не отдам тебя, — без тени сомнений повторяет Тэ и, привстав на перекладине под стулом, перегибается через барную стойку.       Он нежно накрывает чонгуковы губы горячим поцелуем, собирая кончиком языка привкус бергамота. Тэхен с упоением смешивает горечь со сладостью жасмина. Он выпивает ласку младшего до дна, боясь разорвать поцелуй, боясь отойти от него, разрушить мгновение.       Рука младшего мягко ложится на его затылок и уверенно притягивает ближе, мягко массируя кожу головы.       Горячим возбуждением чувства проходят сквозь все тело, накрывая с головой, унося туда, где нет холодного ветра и предосенней непогоды. Где люди не ежатся от промозглого дождя и не прячутся от нескрываемой ими любви.       Чонгук выдыхает возбужденно в поцелуй и, отстранившись на сантиметр, упирается лбом в тэхенов. — Что с тобой такое? — шепчет он в губы. — Чонгук-а, — тянет Тэ, не открывая глаз. — Давай жить вместе? — Что? — растерянно спрашивает Чон, выпуская волосы старшего и отстраняясь. — Давай снимем квартиру на двоих? Ты поступишь в университет, у меня начинается учеба, а так мы сможем с тобой чаще видеться…       Чонгук заметно теряется и от волнения покусывает губу изнутри. — Но я… Я не уверен, что хочу возвращаться в университет, хен, — виновато отвечает Чонгук. — А чего ты хочешь? — спрашивает Тэхен, усаживаясь обратно. — Я… Я точно знаю, чего не хочу, — он нервно по привычке натягивает рукава на запястья, словно прячась, пугаясь каждого слова, которым может кому-то или чему-то навредить.       Тэхен кладет руку на его и с теплой улыбкой говорит: — Скажи, чего ты хочешь, и я приложу все усилия, чтобы исполнить твое желание.       Чонгук непонимающе смотрит на старшего, но, положив сверху его руки свою, с улыбкой качает головой: — Нет, — мягко улыбается Чонгук. — Я должен все сделать сам, хен. Я не получал подарков от судьбы, не стоит и привыкать. Пусть все, что я могу у нее попросить — это будет наше с тобой счастье, а со своими земными проблемами я разберусь сам.       Тэхен неверяще смотрит на Чонгука, а затем широко улыбается во все тридцать два. — Как скажешь, Гукки! — он, вновь, приподнявшись на стуле, треплет волосы младшего и плюхается на место. — Тогда просто скажи мне, когда будешь готов. — Готов? — переспрашивает Чон. — Съехаться, — смеется Тэхен, не оставляя Чонгуку и шанса на отступление.       Ему не стоит переживать за их счастье, ведь Чонгук не какой-то там миловидный мальчишка, а взрослый мужчина, счастье которого теперь не зависит от окружающего мнения.

***

[23:42 01.09] Ты надумал? [23:42 01.09]Да [23:42 01.09]И? [23:42 01.09]Рифму подберешь? [23:42 01.09]Пожалеешь, Тэхен-щи [23:43 01.09]Пожалею я только в том случае, если поведусь на твои пустые угрозы. [23:43 01.09]Разбирайтесь со своей драмой сами. Нас в это не впутывайте. [23:43 01.09]Я понял тебя. [23:43 01.09]Что ж, до встречи на концерте.

***

      В день выступления, когда Чонгуку предстоит дебютировать по-новой, на улице продолжает бушевать стихия, нещадно склоняя хрупкие стволы деревьев к земле. — Ничего не забыл? — Хосок обеспокоенно заглядывает в окно, прикрывая форточку.       Чонгук обреченно выдыхает, вызывая такси. — Хен, все в порядке… Идем уже. — Как ты вообще можешь быть таким спокойным?! — Хосок уже почти переходит на ультразвук, и Чонгук, улыбаясь, морщится. — Хен… Потише.       Волнуется ли Чонгук перед первым концертом? Безумно. Боится ли он его? Вряд ли.       Сцена, паркет, закоулки пустого двора или центральная улица города — Чонгуку все равно где танцевать. Если есть музыка и обволакивающие все тело мелодии, то движения сами потянут его за собой, заставят двигаться в такт. Чонгук любит танцы, любит то количество адреналина, которое получаешь, выступая перед публикой.       Ему нечего бояться, нечего стыдиться, ведь в зале на него будет смотреть его брат, его любимый человек, его друзья. Все они придут поддержать Чонгука в этот день.       Чон-младший поправляет лацканы кожаной куртки брата, аккуратно разглаживая по линии шва. — Успокойся, — он делает глубокий вдох, показывая руками, чтобы старший повторял. И Хосок глубоко вдыхает. — А теперь выдох.       Чонгук показывает дыхательное упражнение, помогая старшему успокоиться. А когда тот обессилено опускает руки и укладывает голову на плечо брата, негромко смеется. — Ну что же ты так переживаешь? — он хлопает по спине старшего. — Так ве-е-едь там будет сам Сон Сондык… Парой недель ранее — Слушай… Ты же помнишь Ким Минсока? — Хосок поставил глубокую тарелку с салатом на середину стола. — Это тот парень, с которым ты на фестивале выступал? — Чонгук расставил бокалы под сок и занял место за столом. — Угу, — Чон-старший сел напротив. — Я тут поговорил с ним, ну, когда ты сказал, что хочешь вернуться в танцы, он сказал, что будет только рад тебя видеть у них в группе.       Чонгук отправил палочки в рот, пережевывая приготовленное братом мясо. Ким Минсок — это старый знакомый хена. С ним они общались давно, когда еще все вместе занимались танцами. Чонгук и Хосок входили в другую группу, но это не мешало им иногда встречаться в зале и репетировать движения для новых номеров. Их было сложно назвать друзьями, но проводить время вместе они любили всегда. — И еще они хотят выступить в сентябре перед главным танцевальным продюсером, что придет на открытие сезона. У их самого младшего очень большие перспективы, по словам Минсока, — Хосок задумчиво приложил пальцы к подбородку и посмотрел на младшего. — Может, это будет и твой шанс? — Шанс? — удивленно вскинул брови Чонгук. — Ну да… Зачем тебе этот диплом офисного планктона? Ты можешь стать профессиональным танцором, нужно лишь чтобы тебя заметили. А это — отличный шанс на пути к исполнению мечты.       Младший отложил палочки и, сложив перед собой руки, пристально посмотрел на брата. — Ты же говорил, что танцами не заработаешь, — уголки губ младшего стремительно поползли вверх — А еще я думал, что в моей жизни никогда не будет смертельно опасной болезни, — пожимает плечами Хосок и подхватывает новый кусок мяса с тарелки.       Чонгук широко улыбается и согласно кивает. Брат абсолютно прав: какой смысл во втором шансе, если ты собираешься прожить свою жизнь так, как хочется кому-то еще? В чем смысл жить, если живешь не для себя? Чонгук приложит все усилия, чтобы его вторая жизнь стала ярче, насыщеннее. В ней будет куда больше приятных воспоминаний. — А что за продюсер? — с энтузиазмом интересуется Чонгук, не забывая перехватывать сочные кусочки свинины прямо из-под палочек брата. Хосок строго смотрит на улыбающегося младшего и, сдвинув брови к переносице, отвечает. — Сон Сондык, — Чонгук меняется в лице, а мясо тут же падает обратно в тарелку.       Хосок довольно улыбается и подхватывает последний кусок, быстрым движением направляя его в рот. — Сам Сон Сондык?! — Чонгук резко встал, с шумом отодвинув стул из-под себя. — Он… Он же раз в три года набирает себе новых учеников! — Ага, в этом году университету Минсока посчастливилось стать местом, куда придет великий талантливый хореограф.       Чонгук оседает обратно на стул, словно полностью лишенный сил. Сон Сондык — это самый популярный хореограф Южной Кореи, который является автором почти всех танцев у групп, которые брали награды на отчетных фестивалях и премиях. Поговаривают, что он очень строг со своими подопечными, но в то же время показывает невероятные результаты.       Очень много студентов, вышедших из его зала, кто уехал в последствии за границу и продолжают свою карьеру уже в Голливуде и прочих громких местах.       И вот теперь он здесь, сможет увидеть навыки Чон Чонгука. Младший поднимает взгляд на беспечно жующего остатки салата брата и, закусив губу, виновато спрашивает: — А как же ты, брат? — Хосок понимает непонимающий взгляд. — В смысле? — его правая бровь поползла вверх. — Ты чего?!       Чонгук невольно зашмыгал носом, когда осознал, что теперь-то он сможет по-настоящему вернуться в танцы, а вот брат… — А ну успокойся. Не реви! — Хосок резко встал со стула и подошел к брату. Присев на корточки перед ним, он взял холодные руки в свои. — Ну ты чего? — Прости, хен, — Чонгук шмыгает носом, утирая слезы. — Я был таким эгоистом… Из-за моей болезни ты ушел из танцев и посвятил всего себя созданию нового дела и уходу за мной, а теперь… Я возвращаюсь, а ты… — А я продолжу расти по карьерной лестнице и развиваться, — ласково ответил Хосок, проведя пятерней по густым черным волосам младшего. — Я ни о чем не жалею, Гукки. Пожалуйста, не думай об этом. Бросить танцы — это было целиком и полностью мое решение, поэтому ты не должен чувствовать своей вины за это.       Услышав такие слова от брата, Чонгук не выдержал и зарыдал в голос, бросаясь в объятия старшего. Сейчас       Дворники, что двигались с пугающей скоростью, — не справлялись. Водитель такси то и дело притормаживал, чтобы разглядеть впереди идущие машины; он осторожно заходил в повороты, заранее тормозил перед светофорами и вообще телился со скоростью тридцать километров в час.       Чонгук нервно поглядывал на экран телефона. Еще немного и они войдут в тот промежуток времени, когда можно начать говорить, что они опаздывают.       Тэхени-хен: «На улице какой-то кошмар! Я решил поехать на метро и сильно об этом пожалел. Сижу в фойе вашего универа мокрый и замерзший. Мне нужно много тепла, иначе я заболею! Приезжай скорее и согрей меня, Гукки-я~»       От последних слов у Чонгука щеки наливаются красным, а на лице появляется идиотская счастливая улыбка.       Его хен, его любимый Тэхен ждет его, ждет его выступления. Продрогший до ниточки под осенним дождем, жадный до чонгукова тепла, — ждет. — Господин, — тоскливо скулит Чонгук. — Не могли бы мы как-то побыстрее ехать? — Ну вы видите, что на дороге творится? — возмущается мужчина. — Я сейчас могу только скорости нашего ухода на тот свет прибавить. Тише едем — дальше будем!       Чонгук откидывается на спинку сидения и обреченно выдыхает, закрывая глаза. Ему нужно успокоиться: впереди сложный день и не менее сложный вечер. Он должен показать всего себя, все свои самые лучшие стороны и навыки. Сегодня решится его судьба… Сегодня.