Сто двадцать один день

— Ну же, быстрее, — торопит Тэхен брата и Намджуна. — Скоро уже все начнется.       Хены приехали почти одновременно с Чонгуком, один за другим. Прямо сейчас младший готовится за сценой. Они с Тэхеном успели обменяться лишь коротким поцелуем где-то за высокой колонной актового зала. Но даже за эти пару минут Тэхен сумел почувствовать всю ту энергию, которой Чонгук был переполнен, всю ту уверенность, которую приобрел за считанные дни. — Где вы были? — он тащит старших в зал, пока не погасили свет.       Сокджин кашляет в кулак и отводит взгляд, а Намджун широко улыбается, сверкая милыми ямочками. — А-а-а-а… — завидев, как краснеет брат, Тэхен не выдержал. — О-о-о-о…. — Прекрати! — шикает на него Сокджин и легонько шлепает по плечу. — Айщ, — смеется Тэ. — Меня-то за что?! — Ну, меня-то он уже отл…упфх, — широкая ладонь ложится на рот Намджуна, а лицо Джина приобретает пунцовый оттенок.       Видеть старших такими беззаботными — одно удовольствие, ведь они живое подтверждение того, что можно решить любую проблему. Разговорами, долгими беседами, диалогами… временем. Но чтобы до последнего не дошло, Тэхен сегодня поговорит с Чжухоном. Ни к чему все эти недомолвки, интриги и тайны. Пусть будут расставлены все точки над «i».       В зале погас свет, на сцену вышла милая ведущая.       Один за другим выступали различные творческие клубы университета, демонстрируя то искусство традиционных корейских танцев, то искусность игры на различных инструментах. И все как один — талантливые и энергичные.       Внезапно по правую руку раздается почти измученное «Ах». Ким поворачивает голову и обнаруживает рядом с собой Хосока. — Хен? — наклонившись к уху, шепчет Тэ. — Как там Чонгук? — Волнуется, — отвечает так же шепотом старший. — Но я, поверь, волнуюсь сильнее.       Хосок зябко потер ладони друг о друга и посильнее закутался в кардиган.       А вот Тэхену было совсем не холодно, потому что ведущая, спустя добрых полтора часа, объявила закрывающий вечер коллектив. Зал тут же радостно загудел. Когда участники вышли на сцену, девушки заверещали, выкрикивая каждое имя участников по очереди. Но когда вышел Чонгук, небольшой актовый зал впервые познал такой уровень шума.       Девочки закричали: «Кто это?!», разрезая воздух пронзающим воплем. «Так вот оно как… Так и кричат фанатки на концертах?» — испуганно заглядывая за спину, подумал Тэхен.

Who do you love? — Monsta X, feat French Montana

      Заиграли знакомые биты, разжигая азарт в глазах зрителей. Чонгук единственный, к кому был прикован взгляд Тэхена. Он уже около сотни раз видел этот танец, знает, когда у ребят проблемные места, но почему-то сейчас, при свете ярких прожекторов, они выглядят иначе.       На Чонгуке черная рубашка, с мелким блестящим узором, расстегнута на непозволительное количество верхних пуговиц. Волосы уложены в неопрятной укладке, а пряди челки спадают на глаза. Горящие ярким пламенем, пронзающие своим взглядом, глаза.       Без того изящные губы покрыты легким слоем блеска нежного алого цвета теперь блестят еще ярче, становятся еще притягательнее.       Шаг вперед, Чонгук на первой линии, встает на колено и мягким движением оглаживает кончиками пальцев свое лицо, ведет по губам и ниже, — к линии расстегнутой рубашки.       Его движения бедрами еще более откровенные, чем на репетиции, а выражение лица — опасное. Он словно хищник, вышедший на охоту, а добыча у него одна. Прямо ей он смотрит сейчас в глаза и медленно ведет языком по верхней губе. Тэ невольно зеркалит это движение и шумно сглатывает.       Каждое па, каждый изгиб и каждое движение Чонгука отдается где-то глубоко. Так сильно и так чувствительно, что Тэхен практически чувствует все то желание, которым переполнен младший. «Who do you love?»       Черные глаза вновь смотрят на него с примесью легкой усмешки. Словно Чонгук говорит ему: «Смотри… Вот он я. Смотри только на меня». А Тэхен и не станет спорить; нужен ли ему сейчас кто-то другой, если Чонгук исполняет этот танец прямо сейчас специально для него? — Не пялься, — шепчет на ухо Сокджин и мерзко хихикает. — Кто бы говорил… — не сводя глаз с Чонгука, отвечает Тэхен.       Музыка замолкает. Какое-то время зал в оцепенении: слышны лишь несмелые перешептывания. Но спустя мгновение толпа заполняет все вокруг себя громкими овациями и криками поддержки.       Чонгук стоит на сцене и широко улыбается. Он озаряет это место своей улыбкой и яркими блестящими глазами, в которые Тэхен влюбляется вновь. Он замирает на долю секунды, не в силах отвести взгляд. Губами шепчет: «Я люблю тебя», а в ответ получает немое, сказанное одними лишь глазами: «Я тебя тоже».       Когда ведущие дочитали прощальную речь, Ким медленно, словно крадущийся воришка, пробрался за кулисы. Он заглядывал в различные комнаты, то извиняясь, то здороваясь. В одних он находил уставших студентов, в других — студентов, занимающихся чем-то более интересным. Смущенно прикрывая дверь, он поглядывает на последнюю по коридору. — О! Тэхен-а! — восклицает Минсок, натягивая свою привычную толстовку для тренировок. — За Чонгуком пришел? — Угу, — Тэ оглядывается по сторонам. «Он тут один?» — А его Чжухон позвал. Вроде как сам Сондык его искал, — Минсок поправил взлохмаченные темные волосы и посмотрел на Тэ в отражение зеркала. — Ты чего такой напуганный?       Тэ облизнул пересохшие губы и подался чуть вперед. — Куда? — тихо спросил он. — Что? — Ким обернулся, хмурясь, смотря на младшего. — Куда Чжухон повел Чонгука? — К сцене, скорее всего. — Можешь меня проводить? — он схватил парня за рукав толстовки, испуганно заглядывая в глаза.       Минсок не скрывает ни удивления, ни беспокойства. Он осторожно разжимает цепкую хватку Тэхена со своего рукава и опускает руку вниз. — Конечно, — тихо отвечает он и медленно выходит из гримерки.

***

      Вот такое поведение Чжухона Чонгуку кажется странным, но лучше так, чем ежедневное игнорирование младшего. Ли спокойно шагает рядом с Чоном, твердо смотря куда-то вдаль, продолжая все так же молчать. Все, что он ему сказал тогда в гримерке: «Тебя Сон Сондык ищет», — и вышел из помещения.       Какое-то время Чонгук пробыл в оцепенении, а потом, почувствовав теплую руку меж своих лопаток, медленно отошел от наваждения. — Чего стоишь? — с мягкой, по-братски теплой улыбкой, спросил Минсок. — Иди же скорее! — Угу! — кивнув, ответил Чонгук, и тут же вылетел из комнаты.       На сцене уже почти не осталось людей, лишь самые активные инстаблогеры прыгали по паркету, делая фотографии и видео для своих аккаунтов. Прямо посередине стояла крупная фигура — Сон Сондык. Чонгук встал как вкопанный и шумно сглотнул. — Ты идешь? — басит Чжухон. — А он точно меня искал? — трусливо спрашивает Чонгук, смотря на хореографа. — По описанию, — Ли окинул нечитаемым взглядом младшего, — только ты и подходишь. Иди.       Чонгук шагнул вперед, крепко сжимая руки в кулаках.

***

— К чему такая спешка? — встревоженно спрашивает Минсок, огибая новый поворот подсобного помещения. — К тому, что друг твой… — Тэ прикусил язык. — «Мой друг»? — переспросил Ким, останавливаясь. — Ты о Чжухоне? Что с ним? — Он сказал, что есть какой-то человек, которому нужен Чонгук, и если я не оставлю его, то он приложит все усилия, чтобы того не взяли ни в один университет города. — Что? — щурится Минсок. — Ты шутишь… Чжухон не мог сказать такого бреда.       Глаза старшего превращаются в мелкие бусинки, а губы вытягиваются в тонкую линию. — Хотел бы я, чтобы это было бредом, — Тэхен достает телефон и показывает переписку.       Ким отходит назад, быстро моргая, словно силясь прогнать увиденное. — Не понимаю… Что он… — Минсок хватается за голову. — Веди меня скорее к ним! — Тэхен резко дергает старшего за плечо, приводя того в чувство.

***

      Чонгук чувствует, как у него трясутся поджилки, как пересыхает в горле, а слова в голове превращаются в сплошной клубок запутанных мыслей. Когда он старается сказать хоть что-то осмысленное, то получается простой набор букв и звуков. Сондык смотрит на парня с легкой улыбкой. — Не нервничай ты так, — он похлопывает Чонгука по плечу. — Я не кусаюсь. Знаешь, я много каких танцоров на своем веку повидал, но ты… — Сон Сондык задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Как необработанный драгоценный камень. В тебе есть гибкость, растяжка, чувство ритма и такта, но само исполнение пока грубоватое. Но я вижу, что ты приложил много усилий… Твоя часть с соло была, пожалуй, самой сложной из всей постановки. Ну и в целом, вы выбрали не самую легкую хореографию.       Чонгук внимательно слушает мужчину и не может поверить своим ушам: Сон Сондык хвалит его… ЕГО — Чон Чонгука! — танец. Даже спустя целый год застоя и отсутствия тренировок Чонгук сумел сохранить форму, смог вернуться. Это значит лишь одно — теперь ему абсолютно точно все по плечу! — Ах, спасибо вам, Сондык-щи, — Чонгук низко кланяется. — Я… Я не ожидал, что вы меня заметите. — Да как же тебя не заметить, — мужчина мягко улыбается. — Нужно быть слепым и глухим, чтобы не увидеть тебя и не услышать реакцию зала на твои танцы.       Чонгук смущенно опускает взгляд, а затем медленно поднимает его, переводя за спину хореографа. На секунду Чонгук забывает как дышать, потому что плотный воздух, что лег густым туманом, заполнил легкие. В голове лишь шум и неразборчивые слова стоящего рядом хореографа.

***

— Эй! — зовет Тэхен Чжухона, увидев того стоящего возле кулис. — Где Чонгук?!       Тэхен дышит прерывисто, глазами безумно бегая по сцене в поисках нужного человека. — Чонгук? — Чжухон дергает саркастически бровью. А затем большим пальцем указывает через плечо. — Так вон он, стоит говорит с хореографом.       Чжухон стоит неподвижной скалой, всей своей аурой надавливая на запуганное эго Тэ. Впервые Тэхен чувствует себя таким запуганным, таким беспомощным. Он крепко стискивает зубы, до боли сжимая челюсть. — Что ты задумал? — шипит Ким, подходя ближе, преодолевая страх. — Я? Ничего такого, — Ли склоняет набок голову, уже привычно улыбаясь. От такого оскала по позвоночнику табуном пробегают мурашки, а кровь стынет в венах. — Говори… — Тэхен хватает Чжухона за лямки портупеи. Ли медленно наклоняется почти вплотную к лицу Тэхена, заглядывая темными, словно ночной океан, глазами. — Я ничего ему не сделаю, Тэхен-щи, — тянет Чжухон, смакуя каждое слово. — А вот ты…       Большой палец скользит по скуле, очерчивая острые изгибы. Ким хмурится, нервно дергая плечом и переводя взгляд на сцену. Сильная рука сжимает челюсть, а Тэхен успевает лишь широко распахнуть глаза, когда горячий язык толкается сквозь его сомкнутые губы.       Тэхен видит… Видит сквозь пелену, сквозь туманную дымку слез он видит, как смотрит на него Чонгук. Как медленно расслабляются его плечи, как дрожат его губы. Он видит ту одну единственную слезу, что тонкой нитью бисера тянется по щеке. На губах привкус крови, в сердце — острая боль, а перед глазами — череда воспоминаний.       Говорят, перед смертью человек видит самые лучшие моменты своей жизни, самые яркие воспоминания. Он видит тех, кого любит больше всего, кем дорожит до бесконечности сильно. Что ж, в таком случае, Тэхен, кажется, умирает…       Перед глазами лишь одно лицо, лишь одна улыбка, что дарила чувство домашнего уюта и тепла. Те любимые глаза, в которых тонуть можно было ежедневно, а затем, коснувшись нежных рук, воскресать. Воскресать каждый раз, когда слышишь любимый голос, любимый смех, любимое «хен». Тэхен видит перед собой широкую спину, удаляющуюся вглубь помещения, где за яркими софитами прячется непроглядная тьма, обволакивающая, терзающая. Своими тонкими щупальцами пробирающаяся под кожу и заполняющая душу человека.

***

      В глазах Чонгука стена из дождя, под ногами — раскуроченное сердце. Он силой сжимает рубашку на груди, сдерживая крик. Крик… Очень хочется закричать во все горло. Очень хочется разрыдаться, срывая голос. До хрипоты, до боли в горле кричать имя. То самое любимое имя, которое стало таким родным и близким.       Но ветер унесет слова, небо скроет крик, спрячет слезы. Серое свинцовое небо, склонившись над Сеулом, роняет крупными каплями свои слезы прямо на голову прохожих, что испуганно смотрят на промокшего мальчишку. Мальчишку потерянного, преданного, испуганного.       Чонгука, который пережил за свою короткую жизнь все удары, которые один за другим наносила ему судьба, волнует лишь одно — почему? За что жизнь так била его, отбирая все самое любимое, все самое светлое и хорошее? Почему она хлестала его по лицу, сбивала с ног, заставляя поверить, что в жизни нет места, где пригодился бы Чонгук, где были бы ему рады?       Она холодными костлявыми руками тянулась к его жизни, желая отобрать ее и все самое дорогое, что когда-то было у мальчишки. Но Чонгук был силен, Чонгук держался, потому что мог. Потому что было ради кого, было с кем. А теперь… Боль разрывала грудную клетку, не позволяя нормально дышать. Колени давно промокли от холодных луж, а руки саднило от мелких царапин.       Люди жестоки, люди холодны, людям все равно. Чонгук, сидя на холодном асфальте и склонив голову от дождя, готов хоть сейчас умереть. Но чьи-то руки крепко обхватывают его за плечи, резко прижимая к себе.       Горячее дыхание доносится у самой шеи, а длинные пальцы зарываются в мокрые волосы. Хочется ухватиться, но сил нет — нет сил смотреть вдаль, нет сил смотреть в будущее, нет сил смотреть назад. Чон мелко дрожит в чужих руках, вдыхая запах дождя и осенней грозы. — Я люблю тебя, — мягкий нежный шепот ласкает слух. — Люблю тебя…