Сто двадцать один день

Чтобы погрузиться в настроение этой главы я предлагаю вам перейти в мою группу и там включить трек-лист, под который она писалась.

***

— Какого черта?! — Тэхен наотмашь бьет Чжухона в челюсть.       По залу разносится женский испуганный крик. Ли же медленно потирает ушибленную сторону и обращает свой взгляд за спину Тэхена. Ким резко оборачивается и смотрит на ошеломленного Минсока. — Чжухон-и, какого здесь творится? — он медленно подходит к парню. — Если я не могу быть с тобой, это еще не значит, что я не могу сделать тебя счастливым, — басит парень.       Брови Тэхена собираются у переносицы, и он зло выговаривает: — Я, блять, не знаю, что у вас творится, — злость внутри Кима переполняет, накрывая новой волной. — Но уж разберитесь в этом дерьме сами!       Он тычет пальцем в грудь Чжухона. — Взрослый лоб, а ведешь себя как школьник, — Ким тут же срывается с места в сторону, куда убежал Чонгук.       Тэ может понять реакцию младшего: одному Богу известно, как такое воспринял бы сам Тэхен. Но Чон же сообразительный мальчик, правда? Он не наделает глупостей.       Один коридор сменяется другим, прохожие, что встречаются на пути, быстро расходятся, уступая место несущемуся со всех ног парню. В кармане надрывается телефон: «Хен». Тэ тсыкает и сбрасывает вызов.       Уже у дверей Тэхен резко останавливается и охает, осторожно приоткрывая дверь.       Там на улице, под пеленой дождя, сидит на коленях Чонгук, ногтями впиваясь в мокрый асфальт. Тело под тонкой рубашкой содрогается каждый раз, когда Чонгук всхлипывает. Шаг за шагом, Тэхен слышит его: слышит, как он зовет его по имени, слышит горькое «Почему», слышит, как кусочек за кусочком откалывается что-то от сердца, осыпаясь мелкой крошкой под ноги.       Тэхен осторожно обнимает Чонгука, усевшись рядом с ним; он укладывает его голову себе на плечо и медленно гладит по мокрым волосам. — Я люблю тебя, — от всего сердца шепчет Тэ. — Люблю тебя…       Чонгук не поднимает головы, лишь устало цепляется за рукава промокшего до нитки свитера. Он сжимает его, тянет к себе, утыкаясь в самую шею, громко выдыхая имя. — Тэхени-хе-е-ен, — его крик разрывает душу, дробит сердце в мелкую пыль. — Я здесь… Тише, тише, — шепчет он на ухо, тем временем поднимая руку, надеясь, что хоть одна из немногочисленных машин остановится. — Почему?! — Чонгук поднимает заплаканные глаза и замирает. — Т-тэ… — Да, конечно же я, — Тэхен берет в чашу ладоней лицо младшего и медленно целует в губы. Нежно, ласково настолько, насколько это только возможно. — П-почему т-ты там… — его голос дрожит, а руки стали совсем холодными.       Ким сгреб мокрые пальцы Чонгука в руки и медленно растер, выдыхая прямо на их кончики.       Младший не переставал дрожать, словно охваченный лихорадкой. Его глаза покраснели, превратившись от слез в огромные черные озера. — Не знаю, малыш, — выдыхая, ответил Тэхен, одной рукой прижимая покрепче к себе младшего. — Мне было как-то не до вопросов.       Желтая машина с шашечками на крыше медленно остановилась возле них, и Тэхен медленно начал вставать, помогая Чонгуку.

***

      Хосок-хен согласился сегодня переночевать у родителей, выслушав по телефону рассказ Тэхена. Пока Чонгук был в ванной, Ким постарался приготовить согревающий суп из того, что у братьев было в холодильнике. И сейчас, придерживая плечом телефон, Тэ продолжал помешивать куриный бульон. — Хен… — вздохнул Тэхен. — Зачем мне идти с таким идиотским делом к тебе? Ну вот что бы это изменило? — В смысле?! Сейчас Чонгук не грелся бы в горячей ванной, грозясь заболеть. Ты понимаешь, что ему нельзя простужаться?!       Хосок говорил обеспокоенно, но Тэ прекрасно мог понять его волнение. Глядя на то, каким промокшим и продрогшим был Чонгук, можно было с уверенностью сказать, что это минимум простуда. Максимум — что-нибудь посложнее, но Тэ уже приготовился.       Горячий чай с имбирем и медом, куриный суп и расправленная постель.       Когда Тэ отключает газ, снимая с плиты кастрюлю, в ванной затихает вода. Чонгук медленно выходит на кухню, шаркая ногами. Он идет к нему, опустив голову и плечи, словно нашкодивший щенок, которого вот-вот отругают. Но Тэхен расплывается в теплой улыбке, раскрывая объятия.       Чонгук прижимается всем телом, укладывая мокрую голову поудобнее на плече старшего. — Я такой дурак, да? — говорит Чонгук куда-то в сторону.       Ким по-доброму усмехается, ероша вьющиеся волосы. — Это точно… — он ласково целует его в затылок. Чон медленно поднимает голову и заглядывает в глаза.       Все еще красные от слез, опухшие, такие невинные и ласковые. Во взгляде младшего читаются все эмоции: он как открытая книга, в которой написан один единственный рассказ. Рассказ о маленьком мальчишке, который не привык принимать подарки от судьбы. Который привык к ее козням и проказам.       Повесть о Чонгуке, жизнь которого складывалась неладно последние лет восемь, но, повстречав счастье, он поверил. Поверил в себя, поверил в людей, поверил, что может быть счастливым до конца своей жизни. О Чонгуке, который больше всего в своей жизни боялся предательства, боялся снова испытать боль. Не физическую — к ней он привык, — душевную. Ту самую, от которой сердце разрывается, причиняя нестерпимые страдания. Ту самую, о которой поют, о которой слагают стихи и пишут романы. Боль от любви, в которой когда-то жил, но утонул, позабыв о самом важном — о человеческой жестокости.       Книга эта раскрыта на той самой странице, где крупным шрифтом, подчеркнуто, написано одно единственное имя — Ким Тэхен. Его имя десятки сотен раз повторяется на каждой строчке, заполняя оставшиеся страницы той самой книги. Книги о Чон Чонгуке. — Я люблю тебя, Гукки, — шепотом говорит Тэхен, накрывая дрожащие губы поцелуем. — Люблю… Люблю так сильно, что даже страшно становится от того, насколько я привязался к тебе за эти дни. Мне кажется, что жизни без тебя и не было вовсе. Словно все это время я спал, и погруженный в глубокий долгий сон, я чуть не упустил тебя. Но я здесь. Перед тобой. А ты — самое драгоценное, что у меня есть. — Хен, — дрожащим голосом прошептал Чонгук. — Поцелуй меня еще раз.       Чон медленно потянулся к тэхеновым губам. Он целует нетерпеливо, крепко прижимаясь всем телом к груди. Он шумно выдыхает через нос, когда сладкий язык касается его. — Еще… — шепчет в поцелуй Чонгук, отрываясь от любимых губ. — Еще. Еще. Еще…       Тэхен нежно сжимает в своих руках младшего, покрывая все лицо поцелуями: пушистые трепещущие ресницы, родинки, уголки губ, влажные от слез щеки. — Еще, — Чонгук мажет языком по губам Тэхена, вовлекая в свой самый жаркий и жадный поцелуй.       Чуть подрагивающее от волнения тело, видеть которое Тэхен желал уже так давно, касаться которого так нестерпимо хотел, мягко умостилось на белых простынях. Тонкие пальцы на шее, горячий язык по коже, тысячи новых созвездий в глазах, когда старший двигается поцелуями вверх. Он оставляет легкий жар после своего дыхания на ребрах и на ключицах.       Его пальцы обжигают, словно раскаленный металл, скользящий по бархатной коже, и тихий стон разрушает тишину. Прикосновение губ, прерывистое дыхание и нежность поделенная на двоих.       Скользящими змейками пальцы Тэхена поднимаются вверх от острых колен по бедрам. Выше, огибают бедренные косточки, впиваясь короткими ногтями и оставляя после себя неглубокие розоватые лунки.       Руки Чонгука мягко тянут на себя, а его губы — дарят нежные поцелуи. Он медленно выдыхает прямо на ухо нежное «Да», когда рука старшего касается возбужденного члена и скользит ниже.       Губы старшего мажут по внутренней стороне предплечья, оставляя неизлечимые ожоги. Горячо… Слишком хорошо, чтобы оказаться реальностью. Чонгук шумно выдыхает, закусывая запястье, когда губы Тэхена опускаются ниже. Легкий укус, красные следы на розовой бусинке соска. Возбуждающий звук поцелуя, разносится по комнате, заполняя густой туман возбуждения.       Тэхен ведет языком меж ребер, опускаясь ниже и целует в самую родинку внизу живота. — Ах, хе-е-ен, — тянет Чон, когда губы старшего оказываются на внутренней стороне бедра, а его зубы оставляют новую метку.       Ким ласково зализывает ее, медленно поднимаясь к паху. Он глубоко вдыхает кисловатый запах младшего и осторожно вбирает в рот головку члена. Рука блуждает по бедрам, зажимая и разжимая ягодицы. А когда палец упирается в тугое колечко, Чон медленно стонет, цепляясь пальцами за густые темные волосы Тэхена. — Мпфх, — выгибается Чонгук, ощущая приятное давление внизу. — Приподними бедра, — шепчет Тэхен, помогая младшему.       Медленно, осторожно, словно хрусталь, Тэхен тянет Чонгука за бедра на себя, медленно массируя сжатое колечко пальцем. Черные вьющиеся волосы змейками разбросаны на белой постели, словно мазки кистей неизвестного художника. Автора, из-под чьей руки вышел прекрасный образ: соблазнительный, завораживающий с мягкой медовой кожей.       Тэхен скользит внутрь одним пальцем, заставляя Чонгука застонать и вытянуться, словно натянутую струну. И он играет: самую нежную, самую красивую и страстную мелодию. Когда внутри младшего оказываются два пальца, Тэ жадно облизывается.       Мягкое податливое тело изгибается в его руках, гнется и дрожит. Пальцы расходятся внутри на манер ножниц, пронзая тело младшего приятной болью; вторая рука ласкает возбужденный член, не оставляя Чонгуку и шанса на спасение. — Хен… — задыхаясь, зовет Чон. — Я хочу тебя…       Тэ наваливается на младшего и тянет его руку вниз. Он мягко укладывает его ладонь на свой возбужденный член и несдержанно выдыхает в изгиб плеча. — Я тоже, Гукки-я, — он закусывает мягкую мочку уха. — Тоже очень сильно тебя хочу…       Чон медленно двигает рукой, заводя старшего еще сильнее. Его маленькие пальчики дразнят, медленно двигаясь вверх и вниз, цепляя уздечку, заставляя Тэхена протяжно застонать. — Тогда возьми меня, — почти срывающимся голосом просит Чонгук и подается бедрами вперед, упираясь в живот старшего возбуждением.       Стена из предрассудков, страхов и сомнений рушится, как карточный дом. Все смущение сносит одной волной страсти, наполняет каждую частичку тела, заставляет погрузиться в это чувство полностью.       Тэхен низко рычит и поднимается на локтях, глубоко целуя младшего; он чувствует, как тот тонет в нем, как тот протяжно стонет в поцелуй. Кусается, посасывает язык и вырисовывает неведомые узоры.       Тэ сильнее надавливает пальцами, входя еще глубже. Стон или сердцебиение — что громче? Тэхену кажется, что второе, потому что оно заходится галопом, стоит Чонгуку прошептать его имя. Он зовет его, плачет и скулит, когда Тэхен находит узелок нервов и давит на него. Снова и снова, вырывая один стон за другим.       Он трахает его пальцами, он трахает его рот, и невидимая волна накрывает сильнее. Равно как цунами сносит хлипкие строения, так и чувства, переполняющие Тэхена, сносят все его моральные устои.       Придерживая член рукой, Тэхен входит всего наполовину, но Чонгук резко дергается, сжимая простыни до белых костяшек. — Тебе больно? — шепчет Тэхен, но Чонгук быстро мотает головой. — Все хорошо, хен… Просто… — по щеке нерадивой каплей сползает слеза. — Я так счастлив, я так счастлив, Тэхени-и-и.       В силах ли удержать человек стихию? В силах ли он совладать со всей той мощью, с которой природа обрушивает на головы людей свою ярость? Так и Тэхен — он не может бороться. Не мог никогда. Чонгук — его стихия. Чонгук — его цунами. Чонгук — его погибель. — Аа-а-а-ах, — Чонгук выгибается сильнее, когда Тэхен входит в него на всю длину, крепко удерживая за бедра.       Он входит медленно, сдержанно, тихо рыча, удерживая своего внутреннего зверя. Это тело хочется брать, эту кожу хочется ласкать, эти губы хочется зацеловывать до крови. — Мм-м-м, да… — Чонгук вскидывает руки за голову, хватаясь за края подушки.       Ким входит быстрее, заполняя младшего собой. Узко… Слишком узко и слишком приятно; Тэхен ведет языком по верхней губе, сильнее подаваясь бедрами вперед. Он толкается внутрь, утробно рыча, простанывая имя младшего, словно мантру. — Айщ, ампф, — Тэ откидывает голову, когда становится слишком хорошо. Когда он до упора входит в Чонгука и ощущает тот жар, что царит внутри него.       Чон медленно сжимает его в себе, подмахивая бедрами, и смотрит пристально. Глаза в глаза, под самую кожу пробирается. Тело под пальцами плавится, превращаясь в горячую карамель, что стекает солеными каплями на простыни. Он сжимает до красных пятен нежную кожу, продолжая входить быстрее и быстрее.       В голове туман, перед глазами черти пляшут, когда Чонгук кладет свою руку на член и медленно начинает себя ласкать. Его глаза — глаза хищника — наполнены похотливым желанием, низким, животным. Но какая к черту сейчас разница, если им двоим так хорошо?       Страсть, любовь, боль, наслаждение и секс — все эти составляющие ходят бок-о-бок друг с другом. Они сцеплены и неразлучны. Так же, как и Чонгук с Тэхеном сейчас. Так же, как они будут в будущем. Так же, как они будут существовать всегда. — Да… Еще, Тэхен! — имя старшего звучит так прекрасно из этих исцелованных и припухших губ. Чонгук почти выкрикивает имя старшего, заглушая возбуждающие звуки их тел. — Хочешь еще? — низко спрашивает Тэхен, продолжая втрахивать Чонгука в матрац.       Грязно и похотливо. Им нечего стесняться, нечего бояться. Они открыты друг перед другом: нагие, с душой нараспашку, с открытыми шкафами и вытащенными из них скелетами. Вместе. Пошлые мокрые звуки, сладкие поцелуи, дыхание друг в друга. Все это есть этой ночью, все это не забудется никогда.       Чонгук закидывает руки на шею Тэхена и силой тянет в мокрый страстный поцелуй, заставляя старшего двигаться внутри себя еще быстрее. Жестче. Крепче.       Между животами становится горячо и мокро. Внутри растекается сладкое и тягучее тепло. Чонгука пробивает мелкой дрожью, когда Ким еще несколько раз резко подается вперед, изливаясь до конца, без остатка.       Обессилевший он валится прямо на грудь Чонгука. — Прости… — шепчет Тэ. — За что? — пятерней Чон зарывается во влажные волосы, нежно массируя кожу. Перед глазами все еще звезды выплясывают канкан, в легких — воздух кругами ходит, обжигая и заставляя задыхаться. — Я не сдержался… — Тэ стыдливо утыкается лицом в изгиб плеча. — Я сделал тебе больно.       Он мягко оглаживает ладонью бедро. Но младший лишь негромко смеется, посильнее прижимая голову Тэхена к себе. — Все в порядке, хен, — он успокаивающе гладит старшего по голове, мягко целуя в висок. — В какой-то момент я даже испугался… Ты так застонал. — Неужели ты думал, что секс между парнями хоть немного похож на секс между мужчиной и женщиной? — захихикал Чонгук, откидывая руку за голову. Тэхен резко привстает на локтях и заглядывает в смеющиеся глаза. — Что? Это мой не первый секс, не смотри на меня так. — То есть… Ты знал, как себя вести? — Тэ смотрит на Чонгука с хитрым прищуром. — Конечно. Я подготовился в ванной заранее, поэтому все прошло очень даже ничего. — Ничего?.. — Тэ выгибает бровь и валится на спину, переворачивая Чонгука на себя. — То есть это было «ничего»?       Чон несильно шлепает Тэхена по груди и упирается лбом в подбородок. — Дурак, — легкий поцелуй в шею заставляет Кима вздрогнуть. — Это было прекрасно… «Ничего» было в плане боли, хен. Ты все сделал правильно и хорошо. Мне было почти не больно. — Честно? — Тэхен недоверчиво поглядывает на макушку младшего, а та игриво дергается, когда Чонгук кивает. — Честно.       Старший медленно приподнимает Чона за подбородок и целует в губы: мягко, нежно, почти невесомо. — Я люблю тебя, Гукки-я… — И я тебя люблю, Тэхен-и… —…хен — Айщ, хен!