Клубничный торт
23 июля 2019 г., 18:40
— Ничего не планируй на неделю со второго октября! — кричит Тэхен из комнаты.
Старший активный и жизнерадостный с самого утра, несмотря на то, что впереди у него пять пар с десяти утра, а за окном небо плачет. Такое ощущение, что этой осень оплакивала что-то по-настоящему дорогое. Проливные дожди обещали еще минимум неделю.
— Что? — выключая воду, переспросил Чонгук.
— Говорю, не планируй ничего на следующей неделе! — во все горло кричит старший, и Чонгук невесело хмыкает, заглядывая в отражение зеркала.
— Хорошо… — тихо отвечает он и ведет языком по верхней десне.
Прошло всего два дня, а тело уже начинает намекать о самом простом: оно начинает сдавать — на розовой слизистой, под зубами, появились небольшие красные вкрапления по вкусу похожие на кровь.
Чон быстро сплюнул неприятный привкус железа и вновь прополоскал рот. Он резко дергается от стука в дверь.
— Все хорошо? — сквозь хлипкую деревяшку спрашивает Тэ. Чонгук кивает, словно старший мог бы его увидеть.
— Да, все нормально, — и промокает губы полотенцем.
Спустя пару минут Чонгук выходит из ванной с медицинской маской на лице под недоумевающий взгляд старшего.
— Ты что, умудрился заболеть?! — Тэхен испуганно прикладывает ладонь ко лбу. — Тепленький…
— Конечно я тепленький, — одними глазами улыбается Чон. — Я же из душа.
— Тогда заворачивайся в шарф посильнее, чтобы не подхватить простуду! — словно заботливая матушка-наседка причитает Ким, подсовывая младшему в руки одну из многочисленных толстовок. — И вот это надень.
— Спасибо, — благодарит Чонгук и надевает черную толстовку, накинув капюшон.
Тэхен пристально смотрит на Чонгука, собрав руки на груди. Спустя какое-то время он хмурится и, подойдя ближе, целует младшего в губы сквозь маску.
— Я люблю тебя, — шепчет Тэ, а у Чонгука внутри что-то разбивается на мелкие осколки. Крошится, опадает под ноги.
Чон выходит за порог, прощаясь, наступая огромными ботинками на хрупкое стекло своего сердца и давит его со звонким хрустом.
На улице все та же осенняя морось, все те же склоняющиеся к самой земле ветки деревьев. Они лишились своего былого цвета, расстались с ним, словно отдавая когда-то взятый в долг наряд. Красивый, яркий и разноцветный — такой, каким его любил наблюдать Чонгук.
Теперь они стоят нагие, беспомощные под сильным холодным ветром и мелким нескончаемым дождем.
Чонгук не уверен, судьба ли это или совпадение, но стихия не дает Чонгуку расслабиться ни на минуту, не дает поверить в то, что у этой истории будет хороший конец. Но он всенепременно будет, думает Чонгук, поднимая глаза к серому небу.
Тяжелые свинцовые тучи разве что не смеются над таким дерзким мальчишкой, отправляя ему в лицо новый поток ветра, срывая с головы вязаную шапку. Чонгук дергает, поднося ладонь к голове, не успев ухватиться.
— Черт… — ругается он, оглядываясь назад.
— Потерял? — широко улыбается Минсок.
Старший протягивает шапку Чонгуку и, похлопав по плечу, улыбается.
— Погодка, конечно, кошмар… — замечает Минсок, открывая дверь в студию и пропуская Чонгука перед собой. — Последняя репетиция, да?
— Последняя? — удивленно спрашивает Чон.
— Сегодня генеральная репетиция, последняя. Потом у нас один день отдыха, чтобы восстановиться перед выступлением.
— Понял, — отвечает Чонгук, проходя в зал.
Когда спустя долгих пять часов тренировки затихает музыка, а все пятеро валятся на паркет без сил, в зале гаснет свет.
— Что? — Чонгук испуганно привстает на локтях, но не успевает обмолвиться и словом, как в зале появляется четыре высокие фигуры. В руках у того что пониже торт со свечами.
— С днем рождения тебя! С днем рожденья тебя! С днем рожденья тебя, Чонгуки, с днем рожденья тебя!
Хены поют совершенно не синхронно, перебивая друг друга и путая слова. Кто-то называет его Чонгуком, кто-то Гукком, и лишь один называет его «любимым». И от этого «любимый» сердце трепещет раненой птицей.
Когда Тэхен присаживается возле него, лицо старшего освещается лишь теплым светом свечей. На нем играют сказочные тени, создавая вычурные узоры. Пушистые ресницы чуть подрагивают, когда он широко улыбается, протягивая торт ближе к младшему.
— Задувай свечи! — кричит Хосок со стороны.
— Не забудь загадать желание! — подсказывает Сокджин.
— Прости, что так поздно, не хотели от тренировок отвлекать, — говорит Намджун, но его тут же перебивает Хосок.
— А кто-то и вовсе не знал!
Тэхен заметно дергает плечом, и Чонгук уверен, что прямо сейчас он стыдливо прячет глаза. И так хочется сказать ему: «Не стыдись… В этом нет твоей вины. Я — всего-лишь мальчишка, который забрался в твою жизнь каких-то три месяца назад. Я нарушил твой покой и твою повседневную жизнь. Я забрался к тебе в душу с ногами и наследил там. Я натоптал своими грязными ботинками, а ты… Ты продолжаешь меня любить. Ты согреваешь меня, любишь и не даешь мне упасть на самое дно, где разбросаны осколки моего разбитого сердца. Не стыдись, Тэхен-а… Не стыдись».
— Я хочу… — тихо шепчет Чонгук, заглядывая в самую глубь теплых шоколадных глаз. — Я хочу, чтобы все, кого я люблю, были счастливы.
С этими словами, в полной тишине, он задувает свечи. Он жмурится сильно-сильно, как когда-то в детстве, чтобы желание наверняка сбылось. Загадывать про себя? Какая глупость… Слова, сказанные вслух, всегда достигнут сердец тех, кому они адресованы. И теперь хены, с которыми он провел свои самые счастливые месяцы, будут наверняка счастливы.
В зале загорается свет, и все присутствующие хмуро отводят взгляд. Но не Тэхен: он во все глаза смотрит на Чонгука. Теплым и таким нежным взглядом, словно видит впервые. Он тянет руку к щеке и пальцем стирает слезинку.
— Прости… — шепчет Тэхен. — Я не знал о твоем дне рождения. Мне так стыдно...
Он смотрит так открыто и так ласково, что, пожалуй, только человек с железным сердцем смог бы ему такому отказать.
— Ты простишь меня, Гукки? — он легко улыбается, протягивая торт. — Простишь?
Чонгук, ничего не отвечая, обнимает старшего за плечи, а торт, что сейчас пачкает его футболку. Черт с ним. Самое сладкое, самое лучшее лакомство всегда перед ним. Чон нежно целует в губы старшего, игнорируя его возмущенное мычание.
Старшие, присвистнув отворачиваются, а Кай кашляет смущенно в сторонке.
— Простите, — улыбается Чонгук.
— Все нормально, — посмеивается Минсок, нежась в объятиях Чжухона.
— А вот и я! — Чжину возвращается в зал с большими пакетами.
К нему подходят старшие и начинают помогать разбирать покупки. Пара бутылок сладкой газировки, снеки, топпоки, немного горячих закусок и пиво для самых старших.
В небольшом танцевальном зале разливается приятный гомон и смех. Тот самый, который помогает друзьям объединиться, стать чуточку ближе, узнать друг друга получше. Тот самый, что теплым светом льется по сердцу, обволакивая его и согревая, залечивая мелкие ранки.
Хотел бы Чонгук остаться с ними навсегда: вот так сидеть в обнимку с Тэхеном, когда он, словно коала, обнимает, закинув ноги на бедра.
Когда он дышит так размеренно в шею и смеется всем телом, когда Сокджин-хен травит очередную дедовскую шутку.
Хотелось бы остаться с ним навсегда, потому что иначе нельзя. Невозможно. Они были рождены друг для друга. На этой чертовой земле, полной несправедливости, они нашли свое счастье, нашли его, и Чонгук не готов все это потерять.
— Ты весь горишь, — говорит Тэхен, когда вечеринка перевалила за полночь. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Все нормально, — улыбается Чон, поправляя челку. — Просто много репетировали. Завтра отлежусь и все будет хорошо.
***
Утром, когда Тэхен тихо выползает из квартиры, Чонгук наконец резко открывает глаза. Поднимая голову, он видит на подушке следы крови. Он медленно касается щеки и носа, вытирая красные дорожки. — Черт… — ругается он вслух и, прихватив с собой подушку, уходит в ванную. Принимая душ, он долго думает. Верно ли поступил? Не сглупил ли, отказавшись от госпитализации? А вдруг у него все еще есть все шансы, а он вот так по-идиотски тратит свое время? Но потом он вспоминает вчерашний вечер, добрый и яркий смех своих друзей, вкусный торт с настоящей клубникой. Смеющегося во все тридцать два зуба Тэхена: его теплые руки, нежные объятия и размеренное сердцебиение. Он вспоминает все это и качает самому себе головой. «Нет, я все делаю правильно. Я не выполз бы на этот белый свет, если бы не они. Если бы не Тэхен…». Собравшись наскоро, он вышел из дома, набирая уже знакомый номер. — Хен, привет… — бубнит Чонгук. — Гукки-я! — отзывается Джиен. — Что-то стряслось? — Нет… М, не совсем. Мне нужна твоя помощь. Ты на работе? — Да, я в клинике. Приезжай. Каплями по стеклу небо шепчет Чонгуку о чем-то, чего он разобрать не может. За толщей серых туч не видно ни солнечной улыбки, ни голубого неба. Нет ни воздушных змеев, ни пляшущих белых облаков. Все они скрыты, спрятаны серыми гигантами, которые тащат на своих плечах тяжелую воду, изредка проливая на Сеул. Автобус, мерно покачиваясь, везет Чонгука в больницу. А на остановке, в теплом сером пальто, его уже встречает Квон. Он встревоженно выглядывает из-под кромки зонта, но, завидев Чонгука, тепло улыбается. Они идут по небольшому парку при больнице, который еще пару месяцев назад был душистым, наполненным цветущих растений и зелени, садом. Совсем недавно на ветках гнущихся под ветром деревьев сидели птицы. Они пели свои звонкие песни, разнося по округе радостную трель. Сегодня их сопровождает только мелкий дождик, что заставляет прятаться под широкими зонтами. — Расскажешь, что случилось? — начинает Джиен, разрушая нависшую тишину. Чонгук еще какое-то время идет молча, пиная попадающиеся под ноги камушки. — Я не хочу умирать, хен, — как-то обыденно отвечает младший. — Знаешь… Я впервые за два года понимаю, что я действительно не хочу умирать. — Ты и не умрешь, — не глядя на него, отвечает Джиен. — Ты выступишь на своем фестивале, станцуешь лучше всех и займешь первое место. А затем ляжешь к нам, и мы тебя вытащим. — У меня кровоточат десны, хен, — грустно отвечает Чонгук, из-за чего Джиен останавливается. — А этим утром у меня шла носом кровь. Он улыбается измученно, заглядывая в глаза другу. В его взгляде нет ничего, что могло бы вселить хоть немного надежды в молодого парня. Ни грамма. Ни намека — только страх. — Сильно? — облизывая пересохшие губы, уточнил старший. — Десны кровоточат сильно? — Нет, чуть-чуть, — пожимая плечами, отвечает Чон. — Тебе срочно нужно лечь в больницу. Сегодня же. Чонгук вновь тянет свою дежурную улыбку и качает головой. — Нет, хен. Завтра выступление. Один день не решит ровным счетом ничего. — Еще как решит, Чонгук… — Я пришел к тебе не за этим, хен, — жалобно смотрит на Джиена Чонгук, и тот затихает, продолжая пристально смотреть. — Не смотри на меня так. Чонгук вновь разворачивается и идет вдоль голых кустарников. — Я хотел сказать тебе спасибо, — Чон смотрит в пол, сверля взглядом встречающиеся на ходу мокрые камни. — Ты протянул мне руку тогда, когда больше всего был нужен. Ты оберегал меня, помогал мне… Учил меня. Знаешь, вокруг меня столько добрых людей, что порой и не верится, что я вообще всего этого заслужил. Да и заслужил ли? Вдруг все это происходит со мной сейчас только потому, что я украл чье-то счастье? Вдруг Тэхен был предназначен какой-то очень милой и доброй девушке, а я украл его? Вдруг Чимин должен был стать образцовым мужем и отцом, а я испортил ему жизнь своими чувствами? Вдруг ты, — он бросает на старшего грустный взгляд. — Должен был построить свою жизнь иначе? Может не стоило это все той боли, какую я принес в ваши сердца? — Не говори глупостей, Гукки-я, — тянет Джиен, опуская зонт и протягивая руку. Дождь понемногу утихал, а из-за туч проглядывались скромные лучики солнца. — В жизни каждого человека бывают темные и светлые полосы. Кто-то ставит яркую и четкую грань между этими двумя сущностями, а кто-то — разбавляет, превращая то в темно-серую, то в светло-серую краску. Не бывает все всегда хорошо, Гукки. Я был счастлив с тобой. Я был тем, кем являюсь и сейчас. Да, у меня есть супруга, — он с улыбкой смотрит на блестящее золотое кольцо. — Но я не жалею о том, что со мной было в прошлом. И я уверен, что Тэхен тебя встретил только потому, что ваша встреча была предначертана судьбой. Как бы сильно или часто люди ни причиняли друг другу боль, любить кого-то всегда имеет смысл. — Моя любовь тоже? — Чонгук поднимает лицо к небу, щурясь от проступающих лучей. — Она тоже имеет смысл?
