Игра во время

      Сегодня пятница. У Чешир всего два дня, чтобы закрыть все старые вопросы. Она не знает чем кончится эта неделя, точнее не особенно хочет признаваться в том, что какой бы из двух исходов её не ждал, она боится. До чертиков боится. До боли в желудке, в грудине, до трясущихся коленей. Но она так же воин.       Ронин — самурай без хозяина. Когда-то Китти себя так в шутку обозвала, и только спустя восемьдесят лет дошло, что она проживает именно такую жизнь — целей не было, а какие они вообще могут быть, если всё решает старшая сестра, если времени никогда не в обрез. Если этого времени ровно столько, сколько Вселенная позволит всему живому существовать, и не меньше.       Сейчас Чешир знает зачем ей нужно дожить до конца недели. Чтобы в понедельник узнать чем всё для неё кончится.

***

— Если ты и в этот раз не отзовешься, клянусь…, - начала Китти. Губа закушена, и шея сейчас сломается от того, как усердно девушка старается не втягивать её в плечи, - Я, - осекается снова.       А что если всё же отзовется? Что тогда Чешир сделает? Если она права, то примерно тысячу лет назад они расстались. Для неё всего сто семь. Он, при большом везении, просто обижен. Просто залепит заслуженную пощечину. Накричит. Но девушка тут же невесело хмыкает — он мог забыть её в первый же день. Китти слишком много о себе возомнила, если думает, что её помнит сам Сатана. — Я откушу тебе твоё красивущее ухо, приятель.       Смех короткий и нервный. Она не боится его. Она боится, что он, как и всегда, как и каждый день, останется к ней глух и нем. — Я ведь... притащилась в эту дебильную секту низкопоклонников потому, что не знаю почему ты ещё не выпустил им кишки — может правда слышишь их, - зря она это затеяла.       Ничего глупее не могла придумать? — А меня нет. Хотя после Ада, я подыхаю здесь. Отогреться, видимо, смогу теперь только в огненной Геене.       Но очень хотелось хотя бы увидеть одним глазком тех, кого она успела вероломно бросить, в течение жизни. Пускай даже не по своей воле. И из живых остался только один. — И вот мы здесь, в подвале, где-то в спальном районе Лондона. Стою как идиотка, - девушка разводит руками, - и пытаюсь воззвать к Дьяволу, чтобы попросить гребанного прощения, - ладони хлопают о бедра, кажется, даже пыль, витающая в воздухе, разбуженно клубится. — Ты действительно идиотка, - голос до боли в гландах знакомый, - Тысячу с лишним лет не могла додуматься просто сказать, где ты шляешься.       Чешир оборачивается. Вот уж не думала, что к концу жизни подастся в сатанизм. Ей нравился заурядный уклад жизни без "дух захватывающих приключений". Отвоевалась. И всё это, в связи с последними двумя годами жизни, казалось чертовски глупым. Не вписывающимся. Чужеродным. Но жизненно необходимым.       Стоял здесь, словно всё это время был за спиной и слушал. — Я думал, ты сбежала, - начал он холодно, жестом заставляя Китти замолчать, - Даже слышать оправданий не хочу.       Чешир оступается. Он зол. Он ей не простит. Уйдет сейчас, впервые отозвавшись, но даже не выслушает. — Твоя полоумная сестра всё рассказала. Про то как ты умерла, про то как отброшена на пару сотен лет в будущее, про то, что я могу слышать твои непрерывные, раздери тебя Дьявол, чертыхания, - он замолкает, нервно разглядывая девчонку, да, того самого ребенка, каким она ему досталась, на предмет хоть какого-то сходства с собой прошлой. Всё больше и больше всматриваясь, он радуется тому, что Чешир не изменилась. Совсем, - И я убил бы тебя. Потому что не мог даже предположить откуда именно ты проклинаешь. Зовешь на помощь.       Колени всё же подкосились, и Китти упала бы, если бы её не поймали. Это не объятия. Это стояние с непосредственным использованием рук при тактильном контакте. Это просто чертовски хорошо.       Манера ловить для Сатаны несвойственна — обычно притягивает к себе за воротник, предотвращая знакомство носа с землей.       А у Чешир дрожат плечи, потому что она не представляет какого это — слышать, как кто-то умоляет тебя о помощи, бьется в предсмертной агонии, а ты, даже будучи могущественным Владыкой Преисподней, не можешь сделать ничего. Даже для старого друга. — Я в курсе что именно ты собираешься сделать, - шепчет куда-то в макушку, перебирая тёплые сиреневые пряди, - Одобряю, но не могу сказать точно, что именно тебя ждёт после. Возможно, я не исключаю, даже не... — Я знаю, - Чешир прижимается щекой ко всегда лихорадочно горячей груди.       Наплевать. Ей, если честно, всё это порядком осточертело. — Тебе много тысяч лет, - она поднимает глаза. "Черное пламя разума и воли" — так его называют. Девушка впервые согласна с людьми в вопросах, касающихся Дьявола, - Я не протянула и двухсот.       Сатана выглядит молодо. "Не будь я таким, разве поддавались бы люди искушению? Отсутствовал бы соблазн". Но он всегда был белоснежным. Это выдавало. Раньше он больше напоминал мальчишку, коим пытается выглядеть, сейчас, спустя тысячу лет, в молочно белых локонах Чешир узнает седину.       Нет. Китти не похожа на ребенка, который превращал каждый день в Аду в дурдом. Слишком взрослый взгляд. Слишком бледная, обескровленная. Непомерно отчаянная. Вот теперь это объятия. Теперь демон зарывается пальцами в волосы, наклоняется ниже, чтобы прижиматься друг к другу висками, мешать собственные короткие кудри с её. Никогда между ними не было ни похоти, ни гордости, ничего. Странная, бесящая, непонятная демону привязанность. Как к другу, как к товарищу, как... — Будто отражение, да, знаю, - ещё и мысли читает — малолетняя чертовка! - Не рычи, просто думаешь слишком громко. — Проваливай. Знаю, что всё равно встретимся в Аду — кто-нибудь тебя, да прикончит, - в ответ её по-доброму хлопают по плечу, - Небось сегодня собралась идти на гильотину? — В воскресенье, - подумав ответила девушка, - Ларита ведь поклонница символизма. Пускай в воскресенье.       В ответ на это Дьявол рассмеялся. Смех Сатаны должен пробирать до костей, вселять ужас, а Чешир только улыбается в ответ. И чего этих демонов демонизируют?       С ним легко. Как если бы они проклятое тысячелетие прожили вместе в крепкой дружбе, вместе, но всё это не напрасно. Китти скончается от одиночества — Ларита права. У неё никого не останется, и то, что девушку всё равно будут ждать, пускай даже после смерти, даёт сил собраться с духом, подняться наверх, выбраться из подвала, отмечая, что после объятий с Дьяволом кости больше не выламывает от холода.       Жаль только не успела отогреть пальцы...