Oh, Cruel Fate!

Лука прислонился к одному из шкафчиков, ожидая, когда Янн выйдет из класса. Он задолжал ему извинения. Лука — очень импульсивный человек, сейчас как никогда, с появлением Элиотта Демори в его школе. Но Янн и другие члены бойзсквада не заслуживали такого обращения — они всегда были рядом с ним, всегда прикрывали спину. Они ничего не могли поделать с тем, что Луке теперь придется учиться с его личным врагом. Раздался звонок, и Лука выпрямился, сунул телефон в карман и повернулся к потоку студентов, выходящих из класса. — Янн. Янн чуть не прошел мимо, не заметив, что Лука его ждет, и остановился, услышав голос, обернувшись к Луке. — Привет. — Янн слегка улыбнулся, и Лука сделал шаг вперед, глядя на свои ботинки и внезапно почувствовав себя очень смущенным. — Слушай, прости за вчерашнее. Это было... Просто случилось так много, и ты знаешь, моя семья и... — Всё в порядке, Лулу. — Что? Лука поднял голову и посмотрел на Янна, который все еще улыбался ему. — Это нормально. Я не думаю, что Артур, Базиль или даже я отреагировали бы по-другому в такой ситуации. Я знаю, что ты находишься под большим давлением, и я очень ценю, что ты все еще думаешь о нас и обо мне, и пришел извиниться. В этот момент Лука снова осознал, как он должен быть благодарен, что в его жизни есть такие друзья, как Янн. Его избранная семья, когда настоящая семья потерпела неудачу. — Иди сюда, малыш. — Нет, Янн. Абсолютно нет. — О, да, это цена, которую ты должен заплатить сейчас. — Нет, нет, пожалуйста! Янн подошел ближе с улыбкой на лице, вытянув руки. Лука видел, как Артур и Базиль вышли из-за спины Янна, и вдруг глаза Базиля загорелись, он повернулся к Артуру с самой широкой улыбкой на лице и выкрикнул одно слово: — ОБНИМАШКИ! И вдруг они набросились на Луку, и, прежде чем он успел подать голос, чтобы прекратить это, он оказался в центре их групповых обнимашек, руки трех других парней обнимали его, удерживая меньшего паренька в середине. Лука не смог сдержать улыбки. — Я ненавижу вас всех за это. — Мы тоже тебя любим, Лука, — ответил Артур с широкой улыбкой. *** В следующие несколько дней Лука редко видел Элиотта и был этому несказанно рад. Увидев его издалека, он тут же менял направление и шел дальше, отчаянно стараясь не столкнуться с другим парнем. Может, он действительно захватил с собой пистолет и только и ждёт момента, когда сможет застать Луку одного, чтобы молча убить его в тёмном переулке. Или что-то типа того. Он действительно смотрел слишком много криминальных сериалов. Через неделю после их первой встречи, его телефон внезапно завибрировал, когда он был в классе. Обычно Лука не обращал внимания на звонки, особенно на уроках, но, увидев имя на дисплее, вскочил и выбежал из класса, не сводя с экрана глаз. — Алло? — Лукас Лалльман? — Да. Да, это я. Что-то случилось? — Твоя мама спрашивала о тебе. Все утро. Она сказала, что хочет тебя видеть. Она не хочет принимать таблетки, пока не поговорит с тобой. Прости, что звоню тебе, я знаю, что ты сейчас, наверное, в школе, но... — Нет. Нет, всё в порядке. Я уже в пути. Скажите ей, что я буду через несколько минут. И с этими словами он сбросил вызов, повернулся, готовый бежать всю дорогу до больницы. Но тут же остановился, когда увидел, кто подслушал его разговор с медсестрой. И он снова будто обезумел. — Ты, — прорычал Лука, убивая Элиотта Демори взглядом. Мне не нужен пистолет, неудачник. — Решил сталкерить меня лично? — Я просто проходил мимо, нет нужды угрожать мне снова. — Я. Не. Угрожаю. Тебе. Элиотт вскинул брови и Луке захотелось всплеснуть руками. Почему этот парень выглядит так чертовски хорошо? — Убирайся с моего пути, — сказал Лука и хотел прорваться мимо Элиотта. Он понял, что штурм стал его новым любимым занятием. Но вдруг он почувствовал чью-то руку на своем плече, и Элиотт притянул его к себе. Лука почувствовал, как учащается его пульс, почувствовал, как внутри поднимается жар и как все разрушится, если Эллиот задержит его еще на секунду. Его вина, его вина, его вина, его вина. — Я слышал о твоей маме, — начал Элиотт. — Мне очень жаль. И в этот момент Лука потерял самообладание. — Тебе ЧТО? Тебе жаль? О, пожалуйста, заткнись блять нахуй! — Лука рассмеялся и повысил голос, не зная куда выплеснуть все его эмоции. — Твоя семья — причина, по которой моя жизнь отстой. Твоя семья — причина, по которой моя мама сошла с ума. Вы причина, по которой мой отец решил сбежать, вместо того, чтобы помочь. Ты причина, по которой моя жизнь испорчена. И ты смеешь говорить, что тебе жаль? Лука не мог остановить себя. Он был так зол. Очень зол на Демори, на свою жизнь и на этого парня, который только что разрушил все представления Луки о жестоком и бессердечном человеке с его маленьким "жаль". — Лукас, я не знал. Я... — Никогда больше не произноси мое имя. — Лука медленно попятился, его руки были подняты, слегка дрожали, как будто он должен был остановить Элиотта, хотя тот не сдвинулся ни на дюйм. — Ты не имеешь права произносить мое имя. Или произносить фамилию моей семьи. Если бы ваш отвратительный клан держался подальше от моей мамы, она бы никогда не влюбилась в Лорана. Она бы никогда не встретила его, она бы никогда не влюбилась в Демори, она бы ненавидела всех вас, точно так же, как я. А теперь она иногда даже не хочет больше жить. И это ВСЁ ВАША ВИНА! Лука тяжело дышал и вдруг почувствовал на щеках что-то влажное. Он дотронулся до лица и с ужасом понял, что плачет. И он не мог остановиться. Он не мог сдержать слез. Сколько ночей он провел без сна, думая, что скажет Демори, когда встретит одного из них. И теперь он наконец-то мог все высказать, наконец-то у него был кто-то, кого он мог обвинить во всей этой ситуации. За то, что его отец чуть не избил маму до потери сознания, когда узнал о романе с Лораном Демори. За то, что его мама сломалась из-за этого и из-за того, что больше не могла встречаться с Лораном. За то, что его мама теперь в больнице, медленно умирает все больше и больше с каждым днем. За то, что Лука потерял семью. — Прекрати разговаривать со мной. Хватит возвращаться. Просто остановись. Оставь меня в покое или я тебя уничтожу. Лука глубоко дышал, его голос срывался. Элиотт просто стоял и смотрел, как он снова пытается дышать медленно. Он ничего не сказал, только стоял на своем, не отступая. Наконец, он глубоко вздохнул и провел рукой по взъерошенным волосам. — Я так устал от этой вражды, от этой борьбы, которая нас больше не касается. — Как видишь, касается. Больше, чем когда-либо. Элиотт смотрел в глаза Луки, не отводя взгляда от этих двух глубоких омутов переполненых эмоциями. Лука всегда хорошо разбирался в людях, и хотя внешне Элиотт не выказывал никаких сильных эмоций, он видел, что происходит у него внутри. — Нет смысла говорить с тобой об этом. Не сейчас. — Элиотт закинул рюкзак на плечо и шагнул к Луке. Лука тут же сделал шаг назад. И он внезапно увидел боль на лице Элиотта при этом. — Мне жаль. Хотя ты и не хочешь этого слышать, и продолжаешь представлять меня главным злодеем в своей жизни. Лука сжал кулаки, готовый что-то возразить, но промолчал. Он устал. Вместо этого Элиотт просто прошел мимо него и медленно остановился позади, оглядываясь через плечо на Луку, который смотрел куда-то в коридор, не удостоив его даже взглядом. — Я никому об этом не расскажу, не волнуйся. И вдруг Элиотт исчез. Лука глубоко вздохнул и прислонился к стене, чтобы успокоиться. Он сполз по ней и сел на пол, подтянув колени, адреналин все еще бурлил в крови, его рука слегка дрожала. Его ногти оставляли следы на ладонях, пока он сжимал кулаки. Маленькие кровавые полумесяцы красовались теперь на его руках, и Лука осторожно поглаживал их, слегка морщась. По крайней мере, он все еще чувствовал боль. По крайней мере, он все еще был жив и не онемел. И, к сожалению, Элиотт вновь был прав. Лука хотел поддерживать воображаемый образ жестокости и бессердечности Демори. Он хотел видеть его холодным как лёд. И то, что он извинился за маму Луки и никому не расскажет об этом споре, заставило казаться, что у него все-таки есть сердце. Как будто он... отличался от других Демори. Лука не хотел в этом признаваться. Он посмотрел туда, где исчез Элиотт, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Я никому об этом не расскажу. И Лука был благодарен Элиотту за то, что тот дал ему нечто очень важное: на одну заботу меньше.