Oh, Cruel Fate!

Лука вошел в больницу и тут же захотел немедленно уйти. Он ненавидел этот запах, все эти чистые и белые поверхности. Он всегда связывал все это со своей мамой, воспоминания о лучших годах медленно угасали, только запах дезинфекционного спрея оставался вместо всего. Он плотнее притянул рюкзак, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, пока шел по знакомому коридору, врачи и медсестры приветствовали его, уже зная в лицо. Он изо всех сил старался не думать о стычке с Элиоттом Демори. И он потерпел неудачу. Очень большую неудачу. В сознании постоянно всплывало его лицо, то, как он даже не реагировал, когда Лука бросал все эти слова ему. Он сожалел. Ты мог бы просто отпустить это, Лука. Но он не хотел. Элиотт и его семья стали причиной, по которой он должен был сейчас находиться в этой больнице. — Месье Лалльман? Навстречу ему шла медсестра, молодая женщина, которую Лука не узнал — может, она была новенькая, а может, он не обратил на нее внимания в прошлый раз. — Да, это я. Я могу увидеть маму? — Да, конечно. Она уже ждёт тебя. Лука последовал за медсестрой, словно не знал наизусть, как пройти в палату матери. Он старался не обращать внимания на шепот других посетителей, на тысячи глаз, устремленных на него. Он не хотел больше сплетен о себе и своей семье, и последнее, чего он хотел, это чтобы пресса узнала о том, что его мама здесь. Медсестра открыла ему дверь, и Лука проскользнул внутрь, сразу же закрыв за собой. — Мам. Он стоял в нескольких метрах от кровати, глядя на маму. Она была бледной. Ее мешки под глазами были темно-фиолетовыми. Она выглядела так, будто не спала много лет, и Луке было больно видеть ее такой. Он глубоко вздохнул, когда мама повернулась к нему лицом, ее тусклые глаза немного загорелись, когда она увидела его. Депрессия началась, когда отец Луки — Джек, запретил ей все контакты с семейством Демори, когда он запретил ей выходить одной, когда он начал шпионить за ней, читать ее письма, проверять ее телефон. Его мама медленно, но верно отдалялась. Она отказалась от работы, от сына, от жизни. С каждым днем становилось все хуже и хуже. И вот они здесь. В конце пути. — Лукас. Дорогой, иди сюда. Лука повиновался и подошел к маме, присаживаясь на край кровати. Он взял ее за руку, и спросил себя, всегда ли она была такой худой. Или причиной тому была болезнь. — Мама, врач сказал мне, что ты не хотела принимать свои таблетки. Почему? — Таблетки заставляют меня забыть. Они заставляют меня забыть боль, да. Но они также заставляют меня забыть, что реально, а что нет. И прежде чем принять таблетки, я хотела увидеть тебя. Спросить, как у тебя дела. Я уверена, что скоро смогу уехать. Мы могли бы снова поехать к морю, ты, папа и я, вместе, как семья. — Мам. — Я смогу готовить для всех нас. Помнишь маленький домик на побережье? Куда мы ездили каждое лето? Думаешь, в этом году он еще свободен? — Мам, пожалуйста. — Лука, любимый, почему ты плачешь? Он даже не заметил, что заплакал. Второй раз за сегодня. Обычно Лука был силен, но бывали дни, когда даже он не мог справиться со всем этим. — Я плачу, потому что это всё иллюзии, мам. Мама смотрела на него широко раскрытыми глазами. — То, о чем ты говоришь, о том, что мы поедем в отпуск вместе. Это больше никогда не повторится. Никогда. Мы больше не семья. Мы — кучка людей, притворяющихся, что рядом друг для друга, когда на самом деле, мой так называемый отец обидел тебя, мою маму, а другая семья определяет ход нашей жизни. — Милый, ты не знаешь, о чем говоришь. Папа только хотел... — Папа чуть не избил тебя до потери сознания. Если бы меня не было рядом, чтобы остановить его, не знаю, как далеко бы он зашел. И все из-за этого глупого Демори. — Это было мое решение, не его. Это не его вина. Эта вражда началась сто лет назад, ты не можешь ни в чем винить Лорана, ты не можешь винить меня в том, что я влюбилась. — ОЧНИСЬ, МАМ! Лука не мог остановиться. Он редко кричал на маму. Он любил ее всем сердцем, и хотя все было очень сложно, он глубоко любил ее и сделал бы все, чтобы увидеть ее улыбку. Но слишком многое произошло за последние дни, недели, годы. Лука чувствовал, что жизнь разрывает его на части, и он просто хотел быть... снова в порядке. Только на один день. На один час. На одну минуту. Его мама вздрогнула, медленно убирая руку от Луки. Он встал, прошелся по комнате, снова сжав кулаки. — Всего этого не случилось бы, если бы Демори не существовало. Ты бы никогда не встретила Лорана, у тебя бы никогда не развились к нему чувства, папа был бы с нами, с тобой, и все было бы хорошо. А теперь этот... этот глупый мальчишка Элиотт разрушает и мою школьную жизнь. — Что? Лука остановился и уставился на стену перед собой. Сначала он не хотел говорить об Элиотте с мамой, ей и так хватало о чем подумать. — Самый младший Демори в твоей школе? Как так? С каких пор? Мама медленно села, глядя на него большими глазами. — Забудь об этом, мам. Просто... забудь. — Лука, ты единственная надежда, что эта вражда закончится. Ты и Элиотт. Мальчик сейчас в твоей школе? Ты можешь, наконец, покончить со всем этим. Заведи с ним дружбу, попробуй поговорить. В конце концов все будет хорошо. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал Лука сквозь стиснутые зубы, слезы оставляли мокрые дорожки на его щеках. — Они заслуживают всего. Они заслужили боль, потому что они причинили нам достаточно боли на всю гребаную жизнь. — Лука... Но ты не можешь думать так. В голосе матери звучал шок, и Лука повернулся к ней, глядя в ее широко раскрытые глаза. Часть Луки вообще так не думала. Но импульсивный Лука, который скучал по своей семье и своей прошлой жизни до того, как все пошло наперекосяк, этот Лука думал именно так. — Перестань мечтать, мам. Я не могу прекратить эту вражду, не так. Не после всего произошедшего между нашими семьями. — Но... — НЕТ! Ты этого не понимаешь, мам? Из-за них ты здесь. Лука глубоко вздохнул и посмотрел прямо на маму с другого конца комнаты. — Ты правда думаешь, что скоро сможешь уехать, мам? — Да, конечно. Я... — Ты не скоро выйдешь отсюда, — сказал Лука, повысив голос еще больше. — Сегодня один из твоих хороших дней. Возможно завтра ты меня даже не узнаешь. Слезы неудержимо катились по его щекам. Его мама тоже плакала. — Лука, я... — его мать затряслась, а её дыхание участилось. Лука не понял всего этого. — Прости, мама, но я больше не твой маленький мальчик. И я не прощу этой семье того, что они сделали со мной. С тобой. С нами. И вдруг аппараты, к которым была подключена его мама, запищали громко и на высоких тонах. Глаза Луки расширились, и он в два шага оказался рядом с мамой, забыв о вражде и обо всем в считанные секунды. — Мам? Лука трясся, уставившись на маму. Что я наделал? Врачи достаточно часто говорили ему, чтобы он не расстраивал ее, не спорил с ней. Он должен был быть с ней сегодня, она хотела увидеть его и поговорить о его дне, о его жизни. Как и положено хорошей маме. А он пришел и обрушил свой гнев на весь мир на свою маму, которая ничего не могла с этим поделать. Теперь все тело его мамы дрожало, и Лука запаниковал. Голова шла кругом, адреналин хлынул в кровь, парализуя мысли. — Я... я пойду за помощью. Все будет хорошо, мама. Лука бежал по коридору, спотыкаясь в спешке о собственные ноги, и кричал во все горло, взывая о помощи и беззвучно плача. Медсестры и врачи ворвались в палату, и Лука снова обернулся, стоя в дверях и в панике глядя на маму. Лука подавил рыдания. Внезапно перед ним возник врач и заговорил с ним. Он не видел, как тот подошел, он смотрел сквозь него прямо на маму, которую держали на кровати три медсестры. Что я наделал? Что я наделал? Что я наделал? Моя вина, моя вина, моя вина. — Месье Лалльман, вы должны уйти. Сейчас. — Нет, я хочу остаться. Я хочу остаться с мамой. Пожалуйста, дайте мне... — Вам действительно пора уходить. Пожалуйста, месье. Мадемуазель Дюшан? Она подошла к нему, вытолкала из комнаты, и прежде чем он успел возразить, дверь захлопнулась перед его носом. Он оказался в оживленном коридоре, полном людей, проходящих мимо, наблюдающих за ним, болтающих и разговаривающих. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким.

***

— Как она? Ей скоро станет лучше? Когда доктор вышел из маминой палаты, он тут же оказался рядом с ним, его голос срывался от плача, который он тайком устроил в уборной. — С ней все будет в порядке. Для нее будет лучше, если ты уйдешь сегодня и дашь ей отдохнуть. Это было слишком для нее сегодня, — сказал доктор с легкой улыбкой и прошел мимо Луки. Лука снова остался один в коридоре. И он знал, что доктор прав. Что сейчас ей нужен отдых. И если быть честным с самим собой, Лука был рад, что не придется встречаться с ней сегодня после того, что он ей сделал. Похоже, отныне его жизнь будет основана только на самоуничтожении, уничтожении всего, что когда-то было ему дорого. Следующие дни прошли для Луки как в тумане. Он ходил в школу, разговаривал с друзьями, сидел в классе, делал заметки. Всякий раз, когда он проходил мимо зеркала, он чуть не подпрыгивал от того, что видел внутри. Выглядел он совершенно ужасно — бледный, глубокие мешки под глазами из-за отсутствия достаточного сна, оттого, что он проводил ночи, выпивая весь алкоголь и даже больше. Янн спрашивал его по несколько раз в день, не хочет ли он поговорить. Если что-то случилось, если ему кто-то нужен или если они просто должны потусоваться днем, играя в видеоигры.  Но Лука не хотел еще больше втягивать в свои страдания лучшего друга. Поэтому он отдалился от своих друзей и своей социальной жизни, игнорируя их сообщения, игнорируя их звонки. Но больше всего он игнорировал Элиотта. По крайней мере, в школе. По ночам, когда он был один и все мысли не давали ему покоя, он доставал свой ноутбук и вместо того, чтобы остановиться, прежде чем напечатать его имя в строке поиска, как он делал все эти месяцы, он проводил часы и часы, исследуя, желая знать все об этой вражде и Элиотте в целом.  Он задолжал извинения Элиотту. Он действительно хотел. Но каждый раз, когда эта мысль всплывала на поверхность, он отгонял ее, выпивая еще спиртного, забывая обо всем по крайней мере на несколько часов. Этой ночью он действительно преувеличил свою норму употребления алкоголя. Два часа назад у него уже кружилась голова, но это не помешало ему выпить еще. У его отца была большая коллекция вина и водки, и Лука точно знал, где все это хранилось. Поэтому он достал еще одну бутылку. И еще. И еще. Лука просматривал в интернете фотографии Элиотта и его семьи. Его ночные исследования начались с поиска спускового крючка по поводу всей этой гребаной вражды, но, к его удивлению, он ничего не нашел. — Дурацкий интернет, — пробормотал он себе под нос и сделал еще глоток водки, немного жидкости пролилось на его синюю рубашку. Закончилось все тем, что он оказался в инстаграме Элиотта, не осознавая, что сталкерит его. Снова. Внезапно он обнаружил видео с интересной миниатюрой. Он открыл ее и прибавил громкость, ожидая, что что-то произойдет. Губы Лукаса изогнулись в улыбке. На этом видео Элиотт вместе со своими друзьями проводил ночь в караоке-баре, держа в руке микрофон. Он ждал начала песни с широкой улыбкой на лице. Лука никогда раньше не видел, чтобы тот улыбался, и это подействовало на Луку, почти заразительно. Казалось, эта улыбка осветила всю комнату, и Лука тоже не мог не улыбнуться, экран ноутбука слегка расплывался перед ним. И когда Элиотт начал петь, у Луки буквально отвисла челюсть. У Элиотта Демори был красивый голос. Он слышал, что Демори были талантливы, когда дело касалось искусства, он видел рисунки в инстаграме Элиотта. Но он никогда не думал о музыке. Он никогда не думал, что Элиотт может петь как чертов ангел. Боже, я ненавижу этого идеального мужчину. Он посмотрел видео один раз. Потом второй. В конце концов он сбился со счета. Элиотт казался таким свободным в этом видео, он казался таким свободным, когда пел и когда был рядом со своими друзьями, его улыбка становилась еще ярче, когда толпа аплодировала и приветствовала его. Были времена, когда Лука тоже так улыбался. В этот момент он был слишком пьян, чтобы контролировать свои действия. Его пальцы почти работали сами по себе, переключаясь на беседу между Лукой и Элиоттом, что-то записывая и отправляя сообщение. lucallemant: ты умеешь петь lucallemant: мило, талантливый мальчик Лука смотрел на сообщение и одна часть его мозга кричала, предупреждая, что он должен немедленно удалить сообщение. Но другая часть, та, что была пьяна в стельку, победила. И в любом случае было слишком поздно, потому что Элиотт уже видел сообщения. srodulv: это был вопрос или утверждение? srodulv: ты снова меня сталкеришь lucallemant: лжец srodulv: сейчас полночь, разве у тебя нет ничего получше для занятия, чем сталкерить мою страничку? lucallemant: Я должен знать своих врагхов srodulv: твоих кого? Лука хихикнул, как маленький ребенок, увидев, что больше не может писать без ошибок. lucallemant: моих в.р.а.г.о.в. srodulv: ты пьян lucallemant: это вопрос или утверждение?????????????????????????? srodulv: определённо утверждение Луку беспокоило, что Элиотт, похоже, знает, что с ним происходит. Ему вообще не следовало писать ему. Он уже начал печатать ответ, готовый закончить разговор, когда получил сообщение от Янна. y4z4s: Лулу, ты готов потусить? Лука посмотрел на сообщение Янна и на мгновение задумался. На самом деле он хотел провести в постели всю ночь, в тысячный раз пересматривая караоке-видео Элиотта. Но он был пьян. И, черт возьми, да, он вроде как был готов затусить и к тому, чтобы еще больше напиться. lucallemant: где? y4z4s: У Эммы, мы уже здесь и, может быть, тебе полезно выйти из дома. По крайней мере, сегодня. lucallemant: Я буду там черз 10 минфут Он не стал исправлять себя и встал, чувствуя головокружение. Он искал свою дурацкую куртку, которую видел всего несколько минут назад. — Эээээйййй, курткааа, ты где? Он усмехнулся собственной глупости, начал говорить сам с собой и звать одежду, как будто она могла появиться из-за угла волшебным образом, но он не мог остановиться. По крайней мере, в этот момент ему не нужно было думать ни о маме, ни об отце. Но алкоголь не мешал ему думать об Элиотте, о его голосе, о его красивом лице, о его яркой улыбке и... Его телефон зазвонил с новым сообщением, как только он нашел свою куртку, и он был рад, что не забыл пин-код, чтобы разблокировать свой телефон. srodulv: Ау? Лука нахмурился, увидев сообщение. lucallemant: что srodulv: что ты там делаешь? lucallemant: если ты хочешь знать, голый ли я в постели, то ответ нет. ты не в моем вкусе кстати. ну если честно в моем. Но твое имя большое-большое нет. хотя у тебя очень красивое лицо Лука наверняка пожалеет об этом через несколько часов. srodulv: надеюсь, ты никуда не пойдешь в таком виде. lucallemant: как будто тебе не всё равно srodulv: никто в таком состоянии как ты не должен разгуливать в такое время посреди ночи lucallemant: ты не мой папочка, так что заткнись Кем он себя возомнил? Лука уже не маленький ребенок, и ему не нужно оправдываться, особенно перед Элиоттом. lucallemant: если тебя и правда это так волнует, то я иду на вечеринку к Эмме сейчас. И ты на неё не приглашён. С этими словами Лука выключил звук на телефоне, схватил ключи и, спотыкаясь, вышел из дома с бутылкой вина в руке, готовый напиться еще больше.