Oh, Cruel Fate!

Лука был уверен, что у него никогда не было такого жуткого похмелья за всю его гребаную жизнь. Он застонал, когда открыл глаза. Солнце, казалось, вызвало взрыв в его голове своей яркостью. Луке понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что произошло вчера ночью. Но когда он попытался сесть и острая боль пронзила его тело, воспоминания вернулись. Вечеринка, темный переулок, его нападающие, Элиотт. Элиотт. Лука откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза рукой от слепящего солнечного света. Элиотт пошел за ним, Элиотт позаботился о нем, Элиотт играл с ним на пианино. Элиотт заглянул в душу Луки своим пронзительным взглядом. Элиотт, Элиотт, Элиотт... — Черт возьми, да что блять с тобой не так, — тихо сказал себе Лука. Элиотт должен был быть его врагом, он должен ненавидеть его, а не... думать о цвете его глаз или его растрепанных волосах, в которые он с радостью запустил бы свои руки и... Стоп. Лука ударил себя по лицу, пытаясь таким образом отогнать все мысли о другом парне. С каких это пор Элиотт стал его первой мыслью после пробуждения? С тех пор как он спас тебе жизнь, блять. Верно. Элиотт защитил его, даже сломал нос одному из нападавших, хотя его об этом даже не просили. Он заботился о нем. Не так уж много людей в его жизни искренне заботились о Луке и его благополучии, и это был первый раз за целую вечность, когда кто-то позаботился о нем. И он чувствовал внутри себя какое-то тепло, только когда думал об этом. Лука был мудаком по отношению к Элиотту с самого начала, и он сожалел об этом. Но он извинился, и на этом всё. Они могут жить своей жизнью, каждый своей. Лука взял с прикроватной тумбочки телефон, пришло множество новых сообщений от Янна и других парней. Он решил проигнорировать их сейчас, его пальцы автоматически переместились к инстаграму, открывая приложение. Первый пост в его ленте был от Элиотта. Лука поднял брови и посмотрел в потолок. — Это какая-то шутка или что? — Сказал он в тишину своего пустого дома, обращаясь ни к кому и ко всем одновременно. Лука снова посмотрел на телефон, регулируя яркость, чтобы его голова не взорвалась пока он будет пялиться на новый пост Элиотта. Это был рисунок. Ничего нового, Элиотт часто публиковал свои рисунки, демонстрируя художественный талант. Но этот рисунок был другим. На нем были изображены два человека, сидящие на маленьком табурете рядом друг с другом. Перед ними пианино. Оба смотрели на клавиши инструмента, наполнявшие воздух музыкой. Лука на секунду остановился, чтобы перевести дух, и улыбка тронула его губы. Никто не видел лиц этих двоих, но Лука знал, кто это. И Элиотт знал, что Лука это заметит. Он запостил его, потому что хотел, чтобы Лука увидел. Лалльман пролистал страницу вниз, его сердце бешено колотилось в груди, а глаза снова расширились, когда он прочитал подпись к фотографии. Qui n’avance pas, recule — Кто не движется вперед, отступает. Для случайных людей подпись не имела ничего общего с рисунком, который разместил Элиотт. Но для Луки это значило все. Элиотт сказал ему, что его жизнь еще можно изменить, что его жизнь и счастье еще не потеряны. И что они могут изменить свою судьбу вместе, двигаясь вперед к лучшим временам. Если Лука будет достаточно храбр. Лука продолжал смотреть на подпись, но его мысли вернулись к маме. Его маме, которая сказала ему, что он и Элиотт — последняя надежда на мир в их семьях. Не только Элиотт сказал ему быть храбрым и идти против всего, что он знал до сих пор, но и его мама тоже. Внезапно телефон в его руке завибрировал, оповещая о новом сообщении. Сердце Луки продолжало колотиться как сумасшедшее, когда он открыл раздел сообщений инстаграма и нажал на новый чат. Первое, что он увидел, когда открыл чат с Элиоттом, были абсолютно неловкие сообщения, которые он отправил вчера. Он застонал и провел рукой по лицу. Он действительно назвал его милым, талантливым мальчиком. Еще удивительнее было то, что Элиотт пришел после всех этих сообщений. Если бы Лука был на его месте, он бы от души посмеялся, рассылая сообщения своим друзьям, чтобы посмеяться над Элиоттом. Но Элиотт был не таким. Лука пролистал до последнего сообщения, пытаясь побороть чувство смущения, поднимающееся в нем. srodulv: как ты себя чувствуешь? lucallement: хуже чем когда-либо. srodulv: ты видел мой пост? lucallement: как я мог НЕ увидеть его? srodulv: тебе нравится? Лука глубоко вздохнул. Конечно, ему нравится. Мысль о том, что Элиотт, очевидно, тоже думает о нем, что-то сделала с Лукой. И рисунок был прекрасен, как и смысл стоящий за ним, как и сам момент, когда это произошло. Он просто должен был быть храбрым Он просто должен был перестать отрицать, что что-то... произошло между ними. Одно слово и жизнь Луки изменится. Но он боялся. Боялся того, что скажут его родители, что скажут родители Элиотта, что скажет мир. Он никогда не был храбрым и не начнет быть прямо сейчас. lucallement: не знаю о чем этот рисунок, но он хорош srodulv: ты издеваешься надо мной lucallement: нет Лука смотрел на экран, он видел, что Элиотт прочитал сообщение, видел, как Демори печатает ответ. И он принял решение. Закрыв чат между ними, он перешёл на аккаунт Элиотта. И заблокировал его. Лука заблокировал телефон и бросил на кровать, подальше от себя, чтобы он не мог отменить своё действие. Его голова снова упала на подушку, он поморщился и уставился в пустоту. Он знал, что Элиотт увидит, что он заблокировал его. Но так было лучше. Он должен был оттолкнуть Элиотта от себя, чтобы спасти себя и свою репутацию от Демори. Спасти себя от чувств, возникающих внутри от одной мысли о другом парне. Но он не мог убегать вечно.

***

Проходили дни. Лука не рассказывал друзьям о той ночи после вечеринки. Они спрашивали о его синяках, о боли, которая, казалось, присутствовала в первые дни, но Лука всегда находил оправдания. Он пытался жить своей жизнью, пытался забыть то, что произошло. Но его жизнь изменилась. Все изменилось в ту ночь, когда Элиотт позаботился о нем, и они вместе играли на пианино, глядя в глаза друг другу. Всякий раз, когда Лука видел Элиотта в школе, он пытался убежать от него. Он всегда видел улыбку на лице Демори, когда тот замечал его. И каждый раз, когда Лука поворачивался и буквально убегал в другую сторону, улыбка исчезала с лица Элиотта, оставляя пустоту внутри Лалльмана. Прошла неделя с той ночи. В пятницу утром он стоял перед зеркалом, изучая свое лицо и синяки, которые, казалось, постепенно исчезали. Боль, идущая от его ран, также медленно уменьшалась, он возвращался к своему обычному состоянию. Но он обычно не думал о своем враге все время. Он все еще изучал свое лицо, когда вдруг услышал громкий стук по входной двери, эхом разнесшийся по пустому дому. Лука нахмурился и вышел из ванной только для того, чтобы остановиться с почти шокированным выражением лица. — Ты, — прошипел Лука, и его глаза потемнели. — Лука. Лука почувствовал, как в нем поднимается ненависть, когда он увидел своего отца, Джека Лалльмана, стоящего в коридоре их дома. Было время, когда он смотрел на своего отца, как на своего рода кумира. Но это время давно прошло, как и многое другое. — Что ты забыл здесь? — спросил Лука и сделал несколько шагов к нему. Дверь за его спиной все еще была открыта, и когда он услышал еще несколько голосов, его сердце бешено заколотилось. Это не закончится хорошо. Вслед за отцом в дом вошли два старших брата, Луи и Жюль, и Лука почувствовал, как в нем поднимается паника. — Привет, братишка, — сказал Луи, самый старший, и сверкнул ему улыбкой. О, как Лука ненавидел их всех. Его братья всегда издевались над ним, когда у них была такая возможность.  Они унижали его и не проявляли к нему ничего, кроме жестокости. И они поддержали отца, когда... все пошло наперекосяк. Оставшись один, Лука возненавидел их. За поддержку этого жестокого человека. — Что все это значит? — осторожно спросил Лука, уже поглядывая на дверь и думая о том, как быстро он сможет выбраться. Он почувствовал напряжение в воздухе, и оно было совершенно иным, чем напряжение между ним и Элиоттом. И вот он снова в моих мыслях. — Разве нам нельзя навестить младшего брата? — Жюль шел вперед, и сколько бы шагов он ни делал в направлении Луки, столько же шагов Лука делал назад. — Не после того, как вы бросили меня и эту семью, — сухо сказал Лука и посмотрел на Жюля. — Ну же, мальчики, прекратите. Его отец прошел вперед останавливаясь перед Лукой, который устал отступать и поэтому застыл на месте, глядя на отца снизу вверх. — Это всё ещё мой дом и я могу прийти тогда, когда захочу. — Это больше не твой дом. — Кто сказал? Лука не сводил с него глаз, не отвечая на риторический вопрос. — Что. Вам. Здесь. Нужно? — Лука говорил медленно, как будто разговаривал с маленьким ребенком. Отец невинно развел руками, словно приглашая Луку в объятия. Лука стоял, не двигаясь ни на миллиметр. — Я просто хочу поговорить с тобой. — Мы хотели с тобой поговорить, — вмешался Луис и одарил Луку одной из тех жутких улыбок, которые пробуждали в Луке внезапное желание убежать. — Не хочешь присесть? — спросил отец, уже направляясь в сторону гостиной. Лука не мог вынести присутствия этого человека в доме, когда воспоминания о некоторых ночах обрушились на него. Лука скрестил руки на груди и прислонился к стене. — Я и стою неплохо. И так как вы трое скоро уйдете, я не вижу причин садиться. На мгновение все замолчали, а потом отец вздохнул, и маска сползла с его лица. Теперь Лука увидел, каким жестоким и безжалостным человеком он был на самом деле, и его губы скривились в улыбке, которую Лука ненавидел всем своим существом. — Хорошо. Я пытался быть вежливым, но если ты хочешь по-другому, то мы поступим именно так. И когда отец кивнул в сторону братьев Луки, они бросились вперед. И прежде чем Лука успел сделать хоть что-то еще, его прижали к стене, а от силы удара у него перехватило дыхание. — Что ты делал с этим отродьем Демори? Блять. Блять. Блять. Блять. — Не понимаю, о чём ты, — ответил Лука, задыхаясь, его братья удерживали на месте своими сильными телами. Луис все время улыбался своей безумной улыбкой, и Луку затошнило. — Я знаю, что он был здесь. В нашем доме. Тебе не стыдно? — Отец подошел ближе, и Лука попытался вырваться из рук братьев. Но он не мог пошевелиться. — Даже разговор с ним — предательство нашей семьи. Ты позоришь свое имя и всю семью. Лука знал, что отец думает о нем, но услышать об этом было совсем другое. Что-то внутри него потерялось, гнев и ненависть, которые он раньше испытывал к Демори, снова вышли на поверхность его существа. — Я ненавижу его так же, как и вы! Он сталкерил меня! — вдруг ляпнул Лука, его голос был приглушен дыханием. Заткнись блять, Лука. — Что? — Он сталкерил меня и пошел за мной, и... — Вот оно. Достаточно, — прервал его отец с потрясенным выражением лица и чем-то вроде... безумия в глазах. — Это тот момент, когда мы должны что-то сделать, — сказал Жюль и внезапно отпустил Луку. Задыхаясь, Лука спустился на пол, уставившись на ковер перед собой и пытаясь восстановить дыхание. Что я наделал? — Они зашли слишком далеко, — согласился Луис и хрустнул костяшками на пальцах. — Что... Что вы..? — Пойдем. Мы знаем, где он сейчас. — Эй, куда вы собрались? — Лука наконец-то заставил себя приподняться, потирая место на шее, где Луис прижимал его к стене. Остальные, казалось, не слушали, даже не замечали, что он все еще лежит на полу. Братья Луки и его отец внезапно развернулись и выбежали из дома так же быстро, как и появились. — Эй! — Лука закричал им вслед и побежал вниз по парадной лестнице дома, останавливаясь посреди улицы. Но они уже были за углом. У Луки закружилась голова, и он закрыл глаза, чтобы вспомнить разговор, который они только что вели. Все вокруг было размыто. Он сталкерил меня. Достаточно. Мы знаем, где он сейчас. И тут осознание обрушилось на Луку. — Ох, черт возьми, — прошептал он, задыхаясь, его руки начали дрожать. А потом он побежал, так быстро, как будто от этого зависела его жизнь. Или жизнь другого.